Чувства - обман. Любовь - вымысел. Девушка напротив - всего лишь способ получить статус повыше и, возможно, деньги. Речь, конечно, о приданом.

Эдварду сказали, она старшая дочь полковника в отставке. Миловидная блондинка в розовом или бледно-голубом, по меркам толкавшихся по бальным залам кумушек - настоящая красавица. Все при ней: точеная фигурка, модные туфельки и платья, упругие пружинки белых, как снег, локонов, горный хрусталь глаз, брови ниточкой, румянец... Самая яркая, самая шумная, самая желанная.

Он приметил юную мисс Денали на благотворительном собрании Адамсов. Доктор Каллен взял его в качестве провожатого, а старая миссис Адамс, сославшись на внезапную болезнь Ричарда, своего сына, нарядила в цветастый камзол и вручила поднос для пожертвований. Эдвард должен был ходить с ним по комнатам. Прямо как шут на ярмарке!

Ему протягивали золотые монеты и банкноты. Миссис Обернати отдала старинную брошь с ониксом, ее муж Джон отказался от запонок...

Девушка стояла в углу, перед дверью, держала за локоть сестру и показывала той одну из картин на стене за лестницей. Картина, портрет молодой женщины, светилась розовым и лиловым, как небо на закате, мазки художник клал смелые, широкие.

Тане Денали весной исполнилось восемнадцать. Она выезжала с сестрой Ириной и кузиной Кейт, и это был первый ее сезон; предыдущие она вынуждена была провести в глуши Юты, вместе с матерью. Она боялась толпившихся в центре гостиной людей и просила свою сестру держаться ближе к выходу, а той не терпелось танцевать. Миссис Адамс выписала лучших музыкантов.

Эдвард поставил поднос на небольшой столик с резными ножками и принялся сгребать с него монеты. Золото едва помещалось в карманах...

Он подошел к ним обеим, но смотрел только на Ирину. Этому фокусу его научил школьный приятель Джаспер. Хочешь обратить на себя внимание девушки, полностью ее игнорируй, переключись на подружек, пусть даже те глупы и далеко не красавицы.

Ирина была ниже Тани, слегка полновата; с ямочками на щеках и собранными в громоздкий пучок непослушными рыжеватыми кудрями.

С лесницы спускался сосед Адамсов Питер Хадсон. Эдвард его опередил. Он первым пригласил мисс Ирину на танец. Младшая Денали согласилась. Оставив сестре веер и белый шелковый ридикюль, она пошла вслед за Эдвардом в залитую светом люстр и канделябров бальную залу.

Играла виолончель, музыка была тихая, плавная, танец стремительным. Эдвард несся по натертому до блеска паркету, как конь на скачках. Рыженькая толстушка в его руках обмякла, расслабилась. Он кружил ее словно юлу, вперед и назад, делал шаг в сторону, отпускал и через мгновение снова приближался...

- Ваш племянник умен. Он сделает прекрасную партию, - сказала миссис Адамс.

- Он отправляется в сентябре в Гарвард, - ответил доктор Каллен.

- Станет хирургом?

- Моим наследником. Я оставлю ему дом и практику.

- Но как же Роуз? И Мэри?

Доктор Каллен нахмурился. Девятилетняя Мэри-Элис была его слабостью. Девочка родилась недоношенной. Она лежала в колыбели крохотная; с желтой, как лимон, кожей; пустыми мутными глазами. У миссис Каллен пропадало молоко, а кормилицу нашли только через несколько суток. Ребенку давали вымоченный в сладкой воде хлебный мякиш.

- Мэри-Элис больна, - сказал доктор Каллен. - А Роуз выходит замуж.



Каллены жили в большом двухэтажном доме из красного кирпича, в самом центре Чикаго. Доктор Каллен перебрался сюда десять лет назад. После свадьбы он, наконец, накопил себе на практику.

Первый этаж дома разделили на жилую часть и рабочую. Чтобы попасть из светлой с высоким потолком гостиной в такую же светлую приемную, нужно было пройти через кухню и коридор, а там спуститься на две ступени вниз, к флигелю. Дети доктора Каллена любили играть на первом этаже в прятки.

Дом стоял на углу, входы были с обеих улиц. Северный вел в прихожую, а оттуда в гостиную, западный - в приемную. Увитую диким виноградом стену флигеля украшала медная табличка с соответствующей надписью.

Карлайл Каллен был хирургом. В соседней с кабинетом комнате он огранизовал небольшую операционную, со столом и закрепленными на подвижном держателе газовыми лампами. Установил в углу умывальник, позаботился о хорошей вентиляции.

Поначалу ему ассистировала Эсми, но после рождения Мэри-Элис жене стало не до этого. Доктор Каллен платил фармацевту с соседней улицы, а когда операции шли одна за другой выписывал из городской больницы какую-нибудь достаточно опытную сестру милосердия. Бывали у него и совсем зеленые студенты.

Окончательно вопрос с ассистентом решился три года назад, когда Эдварду, его племяннику, исполнилось четырнадцать.

Как верно подметила миссис Адамс, Эдвард был не по годам умен и, что еще важнее, наблюдателен. Плюс ко всему он умел нравиться. Из бледного тощего мальчишки он быстро превратился в весьма миловидного юношу с волосами цвета потемневшей бронзы и живыми зелеными глазами. В семнадцать лет в его движениях еще присутствовала некая подростковая угловатость, но заметить ее можно было только когда он нервничал или был чем-то сильно встревожен, а случалось такое не часто.

Доктор Каллен с женой воспитывали Эдварда с четырех лет. Они любили его как родного. Мальчик хорошо учился и почти не доставлял неприятностей. Вел себя тише и разумнее Розали, хоть та и была старше его на год.

С матерью Эдвард мерз и голодал, ходил в обносках. У Калленов жил на положении любимого племянника.

Доктор Каллен разрешал ему брать любые книги из библиотеки и сколько угодно наблюдать за операциями. Миссис Каллен учила играть на пианино и танцевать.

Он был ее любимчиком, ее ранняя смерть стала для Эдварда настоящим ударом.

Доктор Каллен говорил, Таня Денали чем-то похожа на Эсми в молодости... Движениями, походкой, взглядом. Девушка провела последнии пять лет в Юте, развлечений там никаких не было, и сейчас она будто бы открывала мир заново. Едва поспевая за ровесницами, еще не умела флиртовать, но зато искреннее других улыбалась.

У Адамсов Эдвард так ей и не представился. После танца с Ириной он снова пошел собирать пожертвования. Видя пустой поднос, гости отдавали в два, а то и в три раза больше, чем прежде. Пожилые джентльмены трепали Эдварда по щеке, дамы томно вздыхали...

- Миссис Адамс поделит собранные средства между приютом и школой. Ты отлично сегодня поработал. Она благодарна.

Доктор Каллен сидел в коляске спереди, Эдвард сзади. Он, наконец, переоделся в обычный фрак, но на улице, несмотря на конец августа, было так жарко, что и тот быстро полетел в сторону. Белая шелковая рубашка липла к груди, как вымоченная в спирту марля.

- Почему с нами не поехала Роуз? - спросил Эдвард.

- Ее портниха снова перешивает платье.

- Я могу ошибаться, но два дня назад в баре я видел мистера Кинга с девушкой. Та была в кружевных панталонах и голубом корсаже. Как на французских дагерротипах Джаспера.

- Тебе не стоит туда даже заглядывать! - оборвал племянника доктор Каллен.

- Знаю, но я видел у входа Гаррета, и тот закричал: "Эй, ты! Мейсен! Жених твоей кузины третий день трется у Хантера".

- Роуз любит его.

- А он любит тостуху Джоан из того грязного бара.

- Любовь зла, - сказал доктор Каллен.



На следующий день Эдвард купил у цветочницы самые дорогие фиалки и, приложив к букету визитную карточку дяди (своей у него еще не было), поехал с визитом к Денали.

Дверь открыл чопорный англичанин-дворецкий.

- Вы к полковнику или к графине? - спросил он с вызовом.

- Я просто зашел оставить ее светлости цветы, - ответил Эдвард. - Их любила моя покойная матушка.