Глава 23. И очень плохо - с другой стороны

В гостиной своего загородного особняка, с бокалом коллекционного коньяка в руке Эдвард Каллен сидел в глубоком кресле перед ярко разожжённым камином.
Он остался один.
Совершенно один.
Похороны его матери, Эсми Каллен, утонувшей на катере во время поездки на океан, прошли на прошлой неделе. Её обезображенное винтами тело привезли в закрытом гробу, и Эдвард нашёл в себе силы открыть только верхнюю половину крышки.
Но даже эта боль была не сильнее боли от того, что он стал Нелюбимым.
Его Белла перестала быть его.
Боль, страх, отчаяние, горечь – всё это было.
Вначале он пытался забыть её через тусовки, вечеринки в элитных частных клубах, не оставался в стороне и от женщин, правда, ни с одной из них не доходило до постели.
Он не мог заниматься сексом не с Ней. Он не мог согреться чужой женщиной. Правда, зачастую ещё до того, как он успевал обломать очередную блондиночку, приезжал Эммет и забирал его – пьяного, неспособного дойти до машины – но на следующий день он всё равно внезапно обнаруживал себя в закрытых увеселительных заведениях с очередной шлюшкой в объятиях, и остановить его не могли ни увещевания и пронзительные взгляды тогда ещё живой Эсми, ни сила и упрёки Эммета.
Сейчас он понимал, что это – странный и абсолютно недействующий способ забыть девушку, не желающую покидать его грёзы. Но тогда он был готов полезть в драку, если бы кто-нибудь упрекнул его в подобном времяпрепровождении.
И время послушно провожалось. Эдвард, отныне предававшийся унынию как заправский герой романов – с дорогим алкоголем и посреди пышных интерьеров – с ужасом осознавал, что, хотя его сердце не перестаёт кровоточить, его память выдаёт ему сбои. Время с Ней он воспринимал теперь как сплошное нескончаемое счастье, состоящее из взглядов, фраз, поцелуев и прикосновений, и это счастье окутывалось в его сознании дымкой цвета предутренней зари, поневоле сливалось в непрерывный поток радужных нежных воспоминаний.
Он не хотел забывать, как его любовь смотрела на него, как он увидел её глаза впервые. Как поцеловал, как признался в своих чувствах, как услышал ответное признание.
Не хотел…Но что такое его желания по сравнению с неумолимым бегом Времени.
Время… Он отдал бы всё, что у него осталось, чтобы повернуть его вспять и вернуть день, час наедине с любимой, вернуть в свою жизнь вкус незабываемой радости и счастья.
Он был жалок, но он не мог больше жить в этом пустом, теперь абсолютно пустом мире, где нет надежды, где есть только раздирающая боль, и нечего нельзя вернуть.
Он теперь один, один. И теперь навсегда… почему?
Его маленькая милая Эл, сильно раненная предательством Джаспера, по всей видимости, окончательно ожесточилась и даже на похороны матери не пожелала приехать.
А он и не хотел с ней встретиться, чтобы это обсудить. Гибель Эсми лишь сгустила тучи, и без того окутавшие его плотным слоем, и ему всё было неважно.
Отныне всё в этой жизни неважно. Он один, и ему безразлично, что случится завтра.
Он перестал выходить из дома. На протяжении дней, складывавшихся в недели, он сидел у камина, глядя на потухающий огонь, пил коньяк и курил, глубоко вдыхая сигарный дым.
Когда-то он любил кубинские сигары…но это было давно. Не с ним нынешним. Теперь его пристрастия, надежды, разочарования казались ему настолько ничтожными, что не стоило и мозг загружать чем-то, не связанным с Ней.
Белла… Он застонал, вспомнив её прекрасное имя.
Ему не было нужно ничего, кроме его незабвенной возлюбленной. Он не знал, где она, как она… с кем она, в конце концов. Яд ревности обжигал его душу, он отчаянно ревновал, понимая, что в этом нет ни смысла, ни оснований. Он был бесправен. Жажда прежнего, полного обладания её глубокой душой и восхитительным телом не давала ему спать по ночам.
Он потерял её, а жизнь потеряла всякий смысл.
Ненависть к опустевшему миру стала его религией. Он не мог даже нормально есть. Не мог думать, не мог улыбаться, не мог жить. Мог быть таким вот овощем, а забыть её ему было не под силу. Он не хотел забывать, не хотел.
«Белла, во что ты меня превратила?», сжимал он кулаки в отчаянии. «Никогда и никому я не позволял управлять собой – а появилась ты, и я пошёл, стал преданным, как пёс, ведомым, способным на всё ради тебя. Твоя любовь стала наркотиком, и ради дозы я был готов убить, украсть… Я был готов пойти на всё ради любви.
Белла, по каким чертежам тебя придумали, где создатель взял столько красоты, где найти этого мерзавца?!»
Он потерял её. Потерял навсегда, и горечь от этой потери была неистова и чудовищна. Опустошённость и ненужность его, Нелюбимого, сдавливали горло и не давали дышать.
Есть такое изречение: «Любовь – это когда ты хочешь взять человека не в свою постель, а в свою жизнь».
Больше всего на свете ему хотелось взять – вернуть – её в свою жизнь. Нужно было женить себя на ней, не слушая возражений…
Быть её мужем, полноправно обладать ей. Чувствовать сладостное беспокойство от её близости, забываться лихорадочным сном в её объятиях, погружаться в небытие, увлекая её за собой…
Просто думать… просто об одном.
Нет, нельзя, - оборвал себя пьяный Эдвард. Нельзя думать об этом, впуская в границы реального. Нельзя. Это хуже всего, мучительнее…
Боже, был ли кто-то, кем ему так хотелось владеть или так не знать? Приходилось ли ему так сгнивать, разлагаться по кому-то? Так не верить, так затаивать дыхание – и не объяснишь, не расскажешь… Риторические вопросы. И разве он не пытался жить без неё, выполнить её просьбу?
Безнадёжно. Он просто был не способен. Ему даже жаль было Эммета, пытающегося привести его в чувство и вытащить из депрессии, но эту болезнь не лечат. Ему сможет помочь лишь одна девушка, но она этого не сделает.
И Эдвард продолжал сидеть в этом кресле, не замечая, как день сменяет ночь. Всё пресно и безвкусно. Работа не радует, друзей не осталось, а случайная женщина рядом не дарит покоя и тепла.
Потому, что она – не Она, потому, что ей неважно, кто ты, потому, что она знает, как тебя зовут, а остального знать не хочет, да и он сам никого не подпустит по той простой причине, что уже знает на вкус Любовь, знает ту, которая всё о нём знала, которой он доверял самые сокровенные тайны – и она принимала его таким, какой он есть, её прикосновение лечило любую боль, и слова были не нужны – взгляд, улыбка, молчание способны были выразить всё. ВСЁ.
А всё это оказалось аферой. Его обвели, как влюблённого мальчишку…
В гостиную вошёл Эммет и остановился в дверях, мрачно глядя на своего босса.
- Каллен, заканчивал бы ты пить… Ну сколько можно?
- Пошёл ты, Эм, - пробурчал Эммет, наливая себе ещё. – Выпьешь со мной?
- Избавь. Кто-то же должен вести твои дела, чтобы ты нищим не остался. – Он прошёл и уселся на диван возле камина. – Слушай… она же всего лишь баба, ну кончай вести себя как семиклассница с косичками! Ну, красивая, ну, умная – это ж Хейл, но баба! Ты совсем размазнёй стал!
- Если ты не заткнёшься, стакан полетит в направлении твоей головы…
- Мать твою, Эдвард, ты кретин. Что, эта Хейл…
- Слушай, а можно больше вообще не вспоминать её в моём доме? Я пытаюсь забыть о ней, не видно, что у меня хреново получается?! – От собственного бессилия он был готов биться головой о стену.
Мысленно Эммет проматерил и его, и его зазнобу.
- Ты мне вот только скажи, ты тешишь себя мечтами, что она вернётся, и хранишь ей верность, или ты так планируешь всю жизнь провести?
Каллен хмыкнул. Тут двух вариантов быть не могло.
- Супер, мы ещё и обратно её ждём с раскрытыми объятиями, - буркнул Эммет, скрещивая на груди руки.
- Слушай, зачем ты заговорил об этом? Неужели непонятно, что я жду, как она одумается и вернётся ко мне. И не смей говорить, что я поступаю неправильно, Эм – если не будет этого, то уже ничего не будет. – Он тяжело поднялся из кресла, в котором просидел весь день, и направился к дверям.
- Ты куда?
- Пойду… материны вещи разберу. Вторую неделю лежат.
Боже мой, сколько у неё всего. Даже у Элис в комнате гардеробная была меньше. В собственном доме Эсми под свои наряды отвела две больших залы.
Эдвард открыл шкаф и окинул взглядом ряды вешалок. Он уже придумал, что с ними делать – дизайнерские костюмы, которые она надевала хорошо если по два раза, он продаст с аукциона и отдаст деньги на благотворительность, а драгоценности отправит Элис…
Он занимал себя упаковкой вещей до позднего вечера, и механическая работа на время отвлекла его. Отвлекла до той поры, пока он не обнаружил в коробке с туфлями Маноло конверт.
«У неё была заначка?», скептически подумал он.
Его скепсис улетучился сразу же, как он этот конверт вскрыл и узнал почерк любимой женщины.

«Эдвард,
любимый мой, если ты читаешь это письмо, значит, я только что умерла.
Нет, не стоит искать мою могилу. Моё тело сейчас где-то топчет землю. Мертва моя душа. И, знаешь, у меня сегодня траур – я прощаюсь с тобой, зная, что никогда не смогу сделать этого.
Я и сама не знаю, зачем я сейчас пишу это письмо. Вероятнее всего, оно до тебя даже не дойдёт, потому что я отдам его твоей матери. Она может его и не сохранить… впрочем, ты наверняка ничего не понимаешь. К тому времени, как ты прочтёшь это письмо, я, может быть, умру на самом деле. Я так много должна тебе объяснить, а времени у меня так мало…
Позавчера мы были с тобой на юбилее корпорации Аро Волтури, ты помнишь? Я после него ещё очень странно себя вела. Это ты должен вспомнить, я видела непонимание в твоих глазах.
Ты не знаешь, что твоя мать и Аро – любовники. Тогда, когда я отлучилась от тебя, Аро перехватил меня в коридоре и сообщил то, что меня уничтожило.
Эсми попросила Аро… убить тебя, если я тебя не брошу. ТЫ СЛЫШИШЬ?! Боже мой, ты слышишь?! Я СОЛГАЛА тебе, Эдвард, я ЛЮБЛЮ тебя! Если я этого не сделаю, ты будешь мёртв… Мне предстоит причинить тебе такую боль, и за это я себя ненавижу, родной мой…
Ненавижу так, что хочется умереть. Но я живая. Я живая и мне больно. Я даже думать не хочу о том, что ты почувствуешь, когда я солгу, что не люблю тебя… о боже, какое же это богохульство…
Я умоляла твою мать, умоляла Аро, плакала, унижалась и лгала. Если бы это помогло, я бы сделала так ещё миллион раз, но это не помогло. Эдвард, Эсми родила тебя, но она тебя не любит! Не любит!..
А я люблю. Так люблю…
Эдвард, это я виновата. Нам было нельзя, нам нельзя было с самого начала. Это всё моя вина, не смей винить себя в том, что я не смогла удержаться и полюбила тебя. Я обманывала себя с самого первого дня – с того самого, как ты спас мою жизнь в первый из многих раз. Ведь как только я посмотрела в твои глаза, я утонула. Мне это не нравилось (вот я была дура, правда? не знала, каким ты можешь быть заботливым и чудесным), но я ничего не могла с собой поделать. А знал бы ты, какой я испытала шок, когда поняла, что люблю тебя. Я не сразу поняла… конечно, ведь со мной такое было в первый раз. С тобой всё было по-особенному. Я просто перед тобой не устояла.
Я виновата. Однако сейчас я надеюсь, что ты рано или поздно прочтёшь моё письмо, как бы ты меня ни ненавидел за содеянное с тобой. Нет-нет, я понимаю, что ты не сможешь простить меня, я совершила самую большую глупость в жизни. Но я сделала её ради тебя. Только ради того, чтобы ни у одного выродка не поднялась рука лишить тебя жизни. Твоя жизнь – самое ценное, что я только могу вообразить.
Я солгу… я солгу. А ты… ты должен будешь поверить, иначе этого письма ты точно никогда не прочитаешь. Хотя другая, эгоистичная часть меня, которую я сейчас усиленно подавляю, жаждет, чтобы ты знал – только тебя я хочу видеть рядом.
Нет, нет… нельзя. Не со мной. Кто сказал, что нам можно? Всё было решено до нас и за нас. Эдвард, я искренне желаю тебе найти новую любовь. Понять, что не меня ты любил. Не меня, а ту, которая придёт на моё место в твоих руках. Боже, я ревную. Ты мой. Я тебя люблю. Я тебя обожаю. Но ты должен будешь найти другую, замечательную, самую лучшую девушку. Найти ту, кто достоин тебя больше, кто даст тебе то, чего не позволили дать мне. Она придёт, и ты будешь счастлив. Она уже где-то рядом, я знаю это. Пройдёт время, и ты увидишь, что рядом та, которая нужна тебе как воздух, рядом с ней ты будешь забывать обо всём, с ней ты захочешь провести всю свою жизнь, растить детей… Ты обязательно будешь счастлив, потому что я этого хочу. Разве я не заслужила исполнения хотя бы одного, самого заветного своего желания? Ты будешь счастлив. Пожалуйста. Ради меня. Обещай.
А я буду любить тебя всегда… В моём сердце место только одно, и оно давно уже занято. Тобой. Моя жизнь не имеет смысла без тебя. Ты – моя любовь навсегда.
Ну вот, я начинаю плакать при мысли о том, что должна тебя отпустить. Но я отпущу. Я отпускаю, я уже почти отпустила. Со своей болью я справлюсь. Как бы я ни хотела, чтобы ты принадлежал мне, этого не произойдёт.
Я всегда с тобой.
Я люблю тебя.
Прости меня за это. Я виновата перед тобой и, по всей видимости, перед всем миром в том, что я тебя люблю.
ЛЮБЛЮ. И так хотелось бы, чтобы ничего этого никогда не случалось. Эдвард, я хочу сделать тебя самым счастливым мужчиной на земле! Я хочу наслаждаться тобой и хочу отдать тебе всё, что у меня есть, всю свою заботу, ласку, нежность, любовь… моё сердце переполнено ими, и они принадлежат тебе. Я принадлежу тебе.
Милый мой, никогда мир не видел такой любви, как наша. Я часами могу наблюдать за тобой, сидя на твоих коленях. Ловить каждый твой любящий взгляд. Отвечать нежной улыбкой на твою сияющую. Мурлыкать, когда перебираешь тёплыми руками мои волосы, или любоваться, как ты теребишь свои. Когда ты погружаешься в свои мысли, ты всегда так делаешь, ты замечал?
Чувствовать, как ты сгребаешь меня в охапку сильными руками и бережно прижимаешь к себе. Растворяться в тебе, как маленькая, самая обожаемая и хранимая девочка. Боготворить тебя. Делиться с тобой всем. Самым сокровенным, всеми мечтами и мыслями. Рассказывать друг другу обо всём, ничего не утаивая. Впрочем, к чему нам слова? Все могут слышать, о чём ты говоришь, но лишь я слышу, о чём ты молчал, потому что я тебя люблю. Успокаивать тебя, когда между бровями появляется складка от пережитого. Любить тебя всей душой и преодолевать преграды на жизненном пути вдвоём, потому что вместе мы можем всё.
Спасибо, любимый, за каждое мгновение, которое ты позволил мне провести с тобой, наполненное любовью, покоем и пониманием. Спасибо. Я люблю тебя, мой нежный. Знаешь, мне недавно начало казаться, будто бы я знаю тебя очень давно. Знала раньше. Может, мы были знакомы в прошлой жизни. В той жизни мы, наверно, очень сильно любили друг друга, но вынуждены были расстаться. И теперь я должна буду повторить ту свою ошибку… единственно верную.
Я не хочу тебя отпускать! Особенно теперь, когда снова тебя нашла. Я хочу заботиться о тебе, как об обожаемом и самом лучшем мужчине, всю жизнь. Как о мужчине, которого я люблю и за которого могла бы умереть.
Только не вини себя ни в чём, родной. Во всём виновата я и только я. Но я не хотела… прости меня, я не хотела. Я не хотела быть твоим врагом по крови, не просила быть дочерью семьи Хейл.
И сейчас я плачу ещё сильнее, видишь пятна на бумаге? Я должна буду оставить всё это позади. И я почти не жалею, потому что делаю это ради тебя. Мне и так крупно повезло встретить тебя и провести с тобой самые незабываемые дни моей жизни…
Любимый, так надо. Так надо. Так надо.
Надо… в последние два дня это моя мантра. В последние два дня, стоит мне увидеть тебя, я постоянно мысленно повторяю эти слова. Последние… Последние дни моей полноценной жизни.
И ещё я знаю, что у меня никогда не будет детей, любовь моя, потому что я хотела бы иметь их только от тебя. Я хочу родить только зеленоглазого малыша с твоими генами… но только не по имени Мейсен. И не жалей. Об этом буду жалеть я, а ты подыщи себе девушку поумнее и покрасивее меня, чтобы ваши дети родились настоящими ангелами. Я буду молиться за их здоровье.
Ну что ж, ты возвращаешься с работы, мне пора заканчивать. Зачем марать бумагу, всё равно то, что почувствуем мы оба, словами не описать…
Мне так ужасно больно, родной мой. Ты возненавидишь меня, впрочем, ненавидь, если тебе это поможет. Если тебе поможет хоть что-нибудь.
Твоя машина уже подъезжает к дому, моё время на исходе.
Прощай, любимый мой. Спасибо тебе за всё. Ты навсегда останешься моей самой большой болью. Помни, что ты обещал стать счастливым. Прощай. Спасибо. Я люблю тебя.
Твоя и только твоя,
Белла».

Эммет тряс окаменевшего Эдварда, сидящего на полу у шкафа, за плечо.
- Эдвард! Каллен, ау! Подъём! Да просыпайся, зомби чёртов, что случилось?
- Она… она меня любит, Эм, - Каллен поднял на своего компаньона застывший взгляд, и Эммет нахмурился – глаза его стали изумрудно-прозрачными. – Меня хотели убить, а она… она любит меня! – он резко поднялся и зашагал по комнате, попутно сбив какое-то кресло. – Я знал! Я знал, что не всё здесь так просто! Она соврала мне, чтобы спасти, а Эсми… ох, Эсми! Эммет, ты не представляешь, как нас обманули, боже, как подставили… она не переставала любить меня! Она меня не использовала! – он обернулся, и его горящие глаза встретились с глазами глядящего на него с недоумением товарища.
- Каллен, ты что несёшь?
- На. На, посмотри! – Эдвард лихорадочно сунул письмо ему в руки. – Посмотри, она… она, может быть, даже всё ещё меня любит, а если… если я…
- Слушай, тебя к телефону…
Каллен не слышал.
Он сейчас и взрыва гранаты бы не услышал. Все его чувства заменил невероятный коктейль из безудержного облегчения, горечи от цинизма матери, вновь ответной любви и бесконечного преклонения перед вновь ЕГО маленькой самоотверженной Исабель…
Он должен её найти. Найти, чего бы это ему ни стоило. Он не позволит ей исчезнуть из-за надругательства над тем, что между ними было… боже, он всё ещё не мог поверить, что её сердце верно ему.
Он должен вернуть её себе, и она вновь будет с ним. Вновь будет дарить ему свои поцелуи и позволять ему делать то, что ему так хотелось делать только с ней.
Он должен сделать так, чтобы всё стало как прежде.
- Эдвард, ты тупой или глухой? Тебя, говорю, Лорен к телефону!
- Чего? – Каллен оглянулся. – Это ты тупой, что ещё за Лорен, какой, к чёрту, телефон? Её надо найти, обязательно… - он направился к выходу, но был остановлен рукой Эммета:
- Лорен – твоя бывшая горничная, идиот. Она сказала, что вопрос не терпит отлагательств, потому что он касается твоей Хейл.
Дважды ему повторять не потребовалось. Спустя минуту он был в своём кабинете.
- Алло, Лорен? Ты знаешь что-то о Белле? – без долгих предисловий начал он.
- Здравствуйте, мистер Эдвард… - ответил ему робкий девичий голос. – Я… встретила мисс Беллу сегодня в парке. Она рассказала мне то, что вы, возможно, не должны знать… - девушка явно замялась.
- Лорен, я всё знаю, и не спрашивай, откуда, - он сел в кресло, пытаясь привести дыхание в норму. – И про мою мать, и про Аро, и про то, что Белла солгала мне… я знаю. – Он облегчённо вздохнул – в произнесённое вслух поверить было легче, впрочем, ему опять стало нечем дышать, как только он понял, что ему сказала Лорен. – Ты… ты видела её? Как она, что?..
Как ей должно быть невыносимо, если она всё ещё его любит… Эдвард сжал руки в кулаки.
- Она ужасно выглядит, мистер Эдвард, - пролепетала девушка. – Она снова начала курить. Она путается в собственных мыслях и ко многому стала безразлична. Ей… плохо, мистер Эдвард. Помочь ей можете только вы. Она оставила мне… свой адрес, дать его вам?
Над ответом размышлять не пришлось.
- А как ты думаешь?

Уже через десять минут он скидывал в рюкзак всё самое необходимое. В дверях за ним со смешанными чувствами наблюдал Эммет. Само собой, он был доволен, что Эдвард ожил. Но шестым чувством, каким-то его краешком он предполагал, что страдания этого влюблённого безумца только вступают в новую фазу, и что она сулит, никто сказать не мог.
Почему он так думал?
Кто знает…
- Немедленно закажи мне билет на первый рейс до Калифорнии, - коротко скомандовал Эдвард. – Любой авиакомпании, любого класса. Даже если это грузовой самолёт – я должен быть на борту.
- Ну, таким ты мне по крайней мере нравишься больше, - одобрил Эммет, пересекая кабинет по направлению к телефону, но едва он протянул руку, как тот снова зазвонил.
- Я возьму, - Эдвард в три шага оказался у трубки. – Алло.
- Алло. Каллен, ты ли это?
МакКарти с недоумением наблюдал, как его приятель медленно, вновь остолбенев, оседает в кресло.
- Райли…
Эммет нахмурился. От появления этого мерзавца хорошего ждать не приходилось, что ему надо?
- Чего ты хочешь? Где ты сейчас? – по сравнению с долгими паузами его реплики казались слишком отрывистыми. – Да. Хорошо, я согласен. Завтра ранним утром я буду в Калифорнии, там и увидимся. Да.
Не утрудив себя прощанием, он положил трубку. Потёр переносицу, свыкаясь с тем, что всё опять не так радужно, и икоса взглянул на Эммета.
- Это Райли Хейл. Похоже, у меня в Калифорнии появилось ещё кое-какое дело. Конечно, не такой степени важности… но тем не менее.
- Он назначил стрелку? – со скепсисом спросил Эммет, скрестив руки на груди. Пока его всё же не пугала перспектива стычки с явившимся из небытия низвергнутым братцем всемогущей Изабеллы.
- Да, увы, но ничему я не позволю случиться раньше, чем верну себе Беллу. Ничему, Эммет.
********************************
Продолжение, надеюсь, долгожданное.
Многие хотели увидеть события от лица Эдварда - ну как?
Хотелось бы, чтобы вы откомментировали письмо Беллы. По-моему, оно вышло достаточно светлым - как вы считаете, стоило ей заострить внимание на собственных страданиях, или она правильно сгладила этот акцент в письме? Или не сгладила?
ФОРУМ
С любовью, Рита