Я уже не помню, как возникла та спонтанная, почти безумная идея, и мне казалось, будто это вовсе не я быстрыми, на удивление уверенными шагами преодолела несколько ступеней, ведущих к бару.
Я спешила, точно подсознательно догадываясь, что если промедлю, то успею одуматься, остановиться или меня кто-нибудь остановит… Но все мое нутро так жаждало хоть какого-нибудь отчаянного поступка, который смог бы уравновесить снедающую изнутри злобу, это непрестанное метание из угла в угол собственной души, куда и заглядывать-то было страшно, что я практически подбежала к стойке, даже слегка запыхавшись, торопясь вернуться к тому, от кого совсем недавно испуганно убежала.
Место, где я сидела каких-нибудь пятнадцать минут назад, уже было занято красивой молодой женщиной с дерзким темным каре, что делало ее похожей на француженку. Она неохотно перевела на меня взгляд карих глаз вслед за моим незнакомцем, то ли к моей радости, то ли к беде, так и не покинувшим бара. В то же время положение девушки осталось прежним – казалось, все ее существо устремлено к этому статному блондину. Уж она-то точно не стала бы подпрыгивать как ужаленная, почувствовав на себе прикосновение его руки…
Мне стало неловко, но я продолжала стоять возле них, глубоко и часто дыша от волнения или, возможно, от своей спешки, и переводить взгляд с красавицы, недовольно изогнувшей тонкую бровь, на мужчину, не решаясь ни сказать что-либо, ни просто-напросто уйти.
А когда мои глаза встретились с холодными синими глазами, я перестала метаться, впервые в жизни, пожалуй, ощутив на себе, что такое «пленительный взгляд»…
- Виктория, - произнес незнакомец с легкой улыбкой на губах.
Всего лишь имя, не более того, однако даже в том, как он произнес его, слышалась столь чуждая мне непоколебимая уверенность, которая немного пугала. Его тон, его изогнутые в едва угадываемой усмешке губы, взгляд… все говорило мне: «Я знал, что ты вернешься».
Тяжело сглотнув, я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла найти слов, уже готовая признать поражение в битве с самой собой.
- Я… - все, что мне удалось выдавить, лишь затем, чтобы вновь запнуться.
- Милена, ты извинишь нас, - даже не удостоив «француженку» прощальным взглядом, отчего та зло прищурила свои большие глаза, проговорил незнакомец и плавным движением встал со стула, делая шаг ко мне.
Он оказался таким высоким, что я вынуждена была поднять голову, чтобы не упираться лицом в его рельефную грудь, скрытую под шелком рубашки. Нос волнительно защекотало исходящее от незнакомца тепло, смешанное с терпким ароматом одеколона, а голова неумолимо закружилась, когда мужская рука крепко обвилась вокруг моей талии, с деликатной настойчивостью привлекая к твердому горячему телу… Вот так, мне даже не пришлось ничего объяснять, но от этого не становилось легче.
- Умница, - почему-то похвалил меня незнакомец, пока я, выдохнув, не смела набрать в легкие воздуха. Он наклонился и прошептал: – Хочешь уехать сейчас?
Я промешкала всего секунду, прежде чем быстро, как-то нервно кивнуть. Всего секунда, чтобы отказаться, но мне хватило бы и ее… Однако я дала свое согласие, и вот, как в мелькающих перед глазами кадрах немого фильма, он ведет меня за руку к выходу, что-то спрашивает, я снова киваю, затем мое пальто, точно возникшее из ниоткуда, накинуто на плечи… Вибрация телефона в кармане и долгое нажатие на кнопку отбоя, чтобы заглушить этот слабенький сигнал из той жизни, которую я только что самовольно покинула, все глубже погружаясь в придуманный мною безрадостный мир… если бы я знала тогда, как он абсурден.
Поймав озадаченный взгляд Джейкоба на улице, я ощутила, как меня кольнуло сомнение. Тоненький, полный надежды голосок благоразумия прошептал: «А может…», но я тут же оборвала его. Ведь я сама этого хотела…
Машина была черной – это все, что удалось запомнить, кроме неуютного, дорогого запаха кожи в теплом салоне. Потом обволакивающая, почти дарящая спокойствие мелодия блюза, затопившая небольшое пространство вокруг нас… Рука незнакомца, легшая на колено, нервно притиснутое к другому, мой вздох…
Я вжалась в сидение и закрыла глаза, чувствуя, как прикосновение становится настойчивее, заставляя сердце биться все быстрее.
- Расслабься. - Сквозь дымку напряжения до моего сознания донесся низкий хрипловатый голос, как показалось, с нотками снисходительности. Правда, убедиться в этом мне не пришлось – вздохнув, я и правда попробовала расслабиться, но открыть глаза так и не решилась. – Хорошая девочка, - удовлетворенно произнес незнакомец, когда мои ноги перестали судорожно льнуть друг к другу, и он смог полностью обхватить одно из колен, легко поглаживая его. – Меня зовут Карлайл, - негромко добавил мужчина, и слова эти растворились в воздухе, пока я чутко прислушивалась к нежным движениям его руки: настолько же приятным, насколько и отталкивающим.
Но я старалась не задумываться об этом, настойчиво напоминая себе, для чего все это затеяла…
Мои веки, дрогнув, распахнулись лишь когда машина мягко остановилась и едва различимый звук мотора растворился в тишине вместе с музыкой.
- Пойдем, - коротко сказал мой спутник, выйдя из машины и обогнув ее, чтобы открыть мне дверь. Я несколько раз моргнула, оглядываясь вокруг: мы находились на какой-то подземной стоянке, и если можно было судить по красивым, явно дорогим машинам, что были припаркованы вокруг, это был один из тех самых фешенебельных домов нового района Порт-Анджелеса, о котором как-то рассказывал мистер Хейл – здесь жили только очень состоятельные люди… Хотя то, что мой незнакомец не относился к беднякам, не укрылось от меня с самого начала.
Я послушно, словно на невидимой веревочке, последовала за ним до дверей лифта, который пришлось вызывать с помощью ключа, а через мгновение оказалась в замкнутом пространстве, пугающем своей роскошью, и лишь слегка вздрогнула, когда был задан номер последнего этажа и двери мягко закрылись.
Тошнота. Да, пожалуй, это было одно из самых отчетливых ощущений, которые завладевали мною все сильнее с каждым преодоленным этажом. Электронные цифры на маленьком экране быстро сменяли друг друга, отчего я незаметно вздрагивала, понимая, что до пентхауса остается не так уж далеко…
Мне всегда хотелось побывать в подобном месте, просто посмотреть из любопытства, как живут очень богатые люди в этих высотных домах, прорезающих своей верхушкой небо. Никогда не думала, что попаду сюда такой дорогой.
Я облокотилась спиной о зеркальную стену, почувствовав внезапную слабость, и опустила глаза в пол, замечая, что мои руки, сцепленные в замок, дрожат слишком уж явно. С одной стороны, я ждала, что он заметит это, пожалеет меня и, вызвав такси, выпроводит домой. Но, с другой стороны, в этом не было ни малейшего смысла – меня никто ни к чему не принуждал. Я пошла за ним по доброй воле, прекрасно зная, зачем и куда иду.
Чтобы подбодрить себя или, возможно, чтобы в очередной раз сделать себе больно, находя в этом некое извращенное удовольствие, я представила Эдварда, его глаза, полные муки, раскаяния… О, как же мне хотелось бросить ему в лицо свое падение, обвинить в том, на что я пошла по его вине, куда меня толкнуло страдание, на которое он со столь невинным видом обрек когда-то чистую девушку… Вот только сейчас, стоя посредине шикарного лифта, наедине с незнакомым мужчиной, я собиралась навсегда распрощаться с теми крупицами чистоты, что оставались во мне… назло. Назло Эдварду – человеку, которого я так любила…
Сладостное, волнующее кровь предвкушение мести понеслось по моим венам, и я быстрым движением спрятала руки под шарф.
- Ты дрожишь? – спросил мужчина, дотрагиваясь до моих волос, и я испуганно посмотрела на него, пытаясь вспомнить, как его зовут. Надо же, задумавшись, я почти забыла, что он рядом. – Не бойся, - усмехнулся он, подходя ближе. Меня снова окутал аромат его дорогого парфюма, древесного, роскошного и очень вкусного… Он даже показался мне приятным, но от него начало тошнить еще сильнее, и сердце забилось так часто, подгоняя тяжелый ком к горлу, что вдруг стало трудно дышать. – Я не кусаюсь, - жаркий шепот обжег ухо, когда холодные сильные пальцы легли на мою шею.
Я поторопилась вздохнуть, будто бы меня собирались задушить, и это был последний шанс попробовать воздух на вкус… Так глупо – прикосновение было очень нежным.
Как же его зовут? Карл? Келвин? Мне никак не удавалось вспомнить…
Почему-то в тот момент это показалось жизненно важным, хотя я не думала, что когда-нибудь мы увидимся вновь. Глядя на его светлые волосы и четкие мужественные черты лица, я мысленно перебирала имена, пытаясь подобрать правильное, пока он с усмешкой на губах рассматривал меня. Было в этой усмешке что-то… ироничное.
Лифт остановился, издав мелодичный звук, от которого сошедшее с ума сердце в моей груди ухнуло куда-то вниз.
- Пойдем, красавица, - сказал мужчина и, взяв меня за руку, вывел в широкий коридор.
Пока мы шли к его двери, я пыталась осмотреться, вот только рассеянный взгляд ни на чем не мог остановиться, а память ничего не могла запечатлеть – я невольно начала считать проделанные шаги, чтобы успокоить волнение, беспощадно крутившее желудок и тем самым усиливающее дурноту. Мне непременно нужно было что-то считать, как в детстве, словно бескомпромиссные цифры своей прямолинейностью могли оградить меня, защитить от неуверенности, от боязни... от неправильности всего происходящего.
Остановившись у нужной квартиры, я точно заколдованная наблюдала, как мой незнакомец достает ключи из кармана куртки и вставляет один из них в замочную скважину, мягко поворачивая против часовой стрелки. С каждым поворотом механизм тихонечко щелкал, и этот звук, почти неслышный в тишине пустынного холла, отдавался эхом у меня в ушах, точно звон от приводящих в чувство пощечин. А когда дверь, наконец, распахнулась, до меня будто только дошло, на что я решилась… К тошноте прибавился страх…
- Ты идешь, Виктория?
Крупная дрожь пронеслась по телу при звуке моего имени.
- Как вас зовут? – выпалила я, не в силах больше терзаться этим дурацким вопросом.
- Вас? – переспросил мой случайный спутник, удивленно посмотрев на меня. Казалось, обращение, неосознанно сорвавшееся с моих губ, задело его намного сильнее, чем то, что я забыла его имя. - Разве мы не на «ты»? – поинтересовался он, снова усмехнувшись.
От его пронзительных синих глаз, так открыто глядящих в мои, невозможно было отвести взгляд… Они были красивы и холодны, как холодно все чужое, но странным образом завораживали.
- Тебя, - поправилась я, вжимаясь в косяк.
- Карлайл, - усмехнулся мужчина и поднял ко мне руку. Он захватил пальцами одну вьющуюся прядь, выбившуюся из прически, и слегка потянул за нее, распрямляя. – Но так ли это важно? – задумчиво протянул Карлайл, глядя, как медная пружина моих волос подскакивает, стоило только ее отпустить.
- Важно.
Тихий ответ, наверное, даже не был услышан этим взрослым уверенным человеком, чья ладонь настойчиво, по-хозяйски легла мне на талию, скрытую под расстегнутым цветастым пальто.
Я оглядела себя, и воспоминание о том, как мы с мамой выбирали эту вещь, прорезало мое сознание. Это было совсем недавно – я была так счастлива в тот день… до самого вечера. Пока не побежала к Эдварду, похвастаться и привычно покружиться перед ним, чтобы услышать один из его элегантных комплиментов, которыми он щедро одаривал меня, пока в его красивых зеленых глазах плясали задорные огоньки…
Вот только в тот вечер мне не суждено было ни услышать нежных слов, ни увидеть его любящую улыбку…
Я с шипением втянула воздух, поднимая взгляд, и положила свою руку поверх руки Карлайла – стало вдруг понятно, почему его имя было так важно. Мне хотелось быть честной с Эдвардом, когда бы я все высказывала ему, обвиняя в своих несчастьях, в том, в кого он меня превратил своим предательством… Хотелось, чтобы все было по-настоящему.
Ведь он был так честен со мной… Так чертовски честен.
Я не желала врать – пусть даже имя этого чужого человека будет реальным, как и грязь, в которую я уже вступила и в которой собиралась вываляться.
- Как скажешь, - пожал плечом Карлайл, притягивая меня к себе. Взгляд синих глаз сосредоточился на моих губах, обжигаемых судорожным дыханием, и я осознала, что это последний шанс отступить – развернуться и уйти, забыть об этой ужасной нелепой идее, поехать домой и спрятаться под родным розовым одеялом с головой…
Просто оставить все, как есть…
Но стоило этой мысли возникнуть в голове, как ноги сами сделали последний шаг, и я потянулась к Карлайлу, вставая на цыпочки. Через мгновение он обрушился на мой рот в наглом жадном поцелуе, вырывая из груди почти жалобный заглушенный вскрик неожиданности... Меня никто так не целовал… Точнее, меня так не целовал Эдвард – единственный, чьи губы касались моих.
Одной рукой Карлайл тесно обнял меня, заводя к себе в квартиру, и когда в темноте просторной прихожей раздался щелчок закрывшейся двери, который я умудрилась расслышать среди ударов собственного сердца, взбудоражено грохотавшего в ушах, ледяной волной меня накрыло осознание…
Пути назад больше нет…
Все происходило слишком быстро для меня, столь непривычно стремительно, что ни одной связной мысли, которая могла бы облачиться в слова, не успевало сформироваться в голове. Мне оставалось лишь поддаваться, то вздрагивая, то всхлипывая от болезненно острых в своей новизне ощущений.
Мой незнакомец не был груб, но когда он с легкостью прижал меня к стене, придавливая своим крепким телом, от его уверенных, граничащих с нахальством движений мне стало удушающее жарко, и я даже попыталась отстранить его, надавив ладонями на твердую грудь… Этот жалкий маневр не был замечен.
Возможно, я просто не приложила достаточных усилий. Меня охватила невозможная слабость, и с каждым новым поцелуем – влажным, властным – ноги все менее надежно держали меня, чего нельзя было сказать о мужских руках…
Неправильно, нехорошо… Но я ничего не смогла поделать, и когда большая ладонь Карлайла легла на мою грудь, сжимая ее, неожиданный стон слетел с губ и утонул в очередном смущающе-откровенном поцелуе.
- Вот так, девочка, - прошептал мой незнакомец, обжигая своим дыханием и без того пылающее лицо. И почему к моим щекам прилила кровь: от смущения, страха или чего-то нового, что помимо моей воли заставляло медлительно выгибаться спину – мне было не понять.
- Ох, - изумленно выдохнула я, шокировано уставившись на Карлайла, черты которого едва угадывались в полумраке, и тонкие пальцы с силой вжались в его широкие плечи, когда он столь бесцеремонно проник под подол шелкового платья и, ловко отодвинув край хлопковых трусиков, прикоснулся к нежной, теперь ничем незащищенной коже.
Я почувствовала себя такой уязвимой, что мне страшно захотелось плакать, но новый поцелуй, ощущение умелого, настойчивого языка, ласкающего мой рот, развеяли потребность в слезах, как и способность четко мыслить.
- Так не пойдет, - жарко проговорил Карлайл, продолжая удивительно нежно касаться моей плоти. – Этого мало.
- Что…
Я не успела спросить, чего именно мало, лишь тихонько ойкнув, когда он одним движением подхватил меня на руки и понес в какую-то комнату, ловко двигаясь в неосвещенной квартире.
Карлайл поставил меня на ноги, быстро и уверенно избавляя сначала от пальто, а затем и от платья. Я даже не успела сориентироваться или испугаться перед тем, как оказалась на широкой кровати в одних лишь чулках, трусиках и высоких сапогах, которые незнакомец, поочередно поднимая мои ноги, легко снял.
Прикрыться? Глупо. А как же хотелось натянуть на себя одну из прохладных простыней…
Но я осталась лежать, изо всех сил сжав пальцами прохладный материал постели, тяжело дыша и привыкшими к темноте глазами наблюдая, как Карлайл снимает куртку, затем расстегивает пуговицы на манжетах…
Еще в баре, несмотря на свое смущение, я заметила, насколько он был хорош собой, и не могла не признать, что под одеждой у него скрывалось не менее красивое тело – крепкое, мужественное.
Карлайл весь источал мужественность – даже в том, как он повел сильными плечами, сдергивая рубашку, был заключен некий скрытый властный посыл, вызвавший странную реакцию в моем теле: мне как будто стало труднее дышать, а пальцы ног сами собой согнулись в томительной судороге…
Наверное, если бы все было не так… если бы все было как-то иначе, то мой незнакомец, возможно, искренне понравился мне, и я бы ощущала лишь трепетное предвкушение, глядя, как он предстает передо мной полностью обнаженным…
Но в этой жизни мне было слишком страшно от всего происходящего, чересчур сильны были тиски собственной растревоженной совести…
И когда Карлайл, не сводя с меня пристального, волнующего взгляда, сев рядом на кровати, нежно, но настойчиво развел мои сжатые худые ноги, все еще обтянутые прозрачностью чулок, даже эфемерная мысль о том, ради чего я пошла на это, не придала былой уверенности.
Все куда-то испарилось: жажда мести, упрямое злорадство, обида… Остались только я и незнакомец.
- Виктория, - позвал Карлайл, нависнув над моей фигуркой, даже мне показавшейся тщедушной под его тренированным телом. – Посмотри на меня, - сказал он. Просьба его звучала скорее как приказ, отчего мой рассеянный взгляд сам по себе замер, послушно фокусируясь на мужском лице. – Ты очень красивая, Виктория, - чуть улыбнувшись, проговорил Карлайл.
Я тихонько всхлипнула, как только он медленно опустился на меня, позволяя ощутить свой вес, свою горячую кожу, столь бесстыдно прижавшуюся к моей…
- Не бойся, - прошептал он, кладя одну руку на мою шею, медленно запуская ее в уже распустившиеся кудрявые волосы. – Я тебя не обижу, - произнес он, прежде чем захватить тонкую кожу под ухом в плен своего рта…
Я знала, я прекрасно понимала, что буду корить себя за это, но когда жадные поцелуи Карлайла достигли моей груди, порочно-сладостный стон слетел с моих губ, и я потерялась в той смелости, с которой он прикасался ко мне… Так дерзко, иногда почти болезненно, но в то же время невыносимо прекрасно…
Казалось, сердце, не знавшее раньше такого восторга, столь преступного в своей недозволенности, сошло с ума, оглушая меня. Оттого, вновь почувствовав мужское прикосновение к самому сокровенному месту на своем теле, я даже не вздрогнула, не попыталась свести разведенные в стороны ноги.
- Хорошая девочка, - ухмыльнулся Карлайл, ловя губами мой судорожный вздох, в то время как его пальцы беспрепятственно скользили по нежной распаленной коже. – Совсем другое дело, - удовлетворенно прошептал незнакомец, прежде чем снова проникнуть языком в мой рот, вызывая очередной приглушенный стон.
А затем он отстранился, и мне так неожиданно резко стало холодно, почти одиноко, пока я не почувствовала, что он аккуратно снимает с меня все еще надетые трусики. Я лишь еще крепче зажмурилась, только в тот момент осознав, что глаза мои закрыты.
Пара мучительных секунд, звук разрывающейся пластиковой упаковки, и снова обжигающая тяжесть мужского тела на мне…
- Ах…
Мой слабый вскрик раздался в унисон со стоном Карлайла, когда он проник в меня, а мои ладони взметнулись к его плечам, впиваясь в гладкую кожу.
- Шшш…
Успокаивающий шепот, нежное прикосновение к моим волосам, движение…
Не помню, когда мои руки, перестав вонзаться в тело незнакомца, перебрались на его широкую спину, чуть влажную от пота… Когда именно наше тесное объятие стало взаимным…
Зато мой громкий, не похожий на прежние полустон-полукрик очень хорошо отпечатался в памяти позорным клеймом – я почти заплакала от неизведанного ранее предчувствия удовольствия, что с каждым сильным толчком мужской плоти внутри меня все сильнее затягивалось в мучительный узел внизу живота.
Мне хотелось и отстраниться, и прижаться посильнее к Карлайлу, хотелось, чтобы он перестал двигаться и чтобы не прекращал это делать никогда…
И, возможно, то, что он, услышав мое унизительное «пожалуйста», которое губы прошептали без моего позволения, лишь ускорился, действуя как-то хаотично, по-звериному… так нестерпимо сладко – возможно, это и послужило мне наказанием за запретное удовольствие, которое, точно яд, начало проникать в мою кровь… Потому что Карлайл, прижав меня к себе так, что я не могла вздохнуть, первым переступил черту, глухо застонав в мои спутанные волосы.
- Невероятная, - прошептал он, прежде чем припасть к сухому от частого дыхания рту в жарком поцелуе…
Но я не ощущала себя невероятной. Я ощущала себя… пустой. Я жадно хватала воздух, фанатично втягивая его в легкие, будто он мог успокоить тошнотворный тремор, незамедлительно вытеснявший странно восторженное наслаждение, не достигшее логической развязки. Однако это не могло помочь, и стоило Карлайлу освободить меня от плена своего тепла, как последняя дымка затмевающего разум удовольствия рассеялась.
Что я должна была почувствовать? Радость от претворения своего плана в жизнь? Или, хотя бы, ожидание мстительного удовлетворения? Может быть…
Но кроме ноющего напряжения в животе, так и не нашедшего своего освобождения, и полнейшего, всепоглощающего душевного смятения я ничего обнаружить не сумела.
Карлайл лежал рядом со мной, лениво проводя пальцами по моей руке… Было почти щекотно.
- Я… можно мне… - несвязно начала я.
- Ванная здесь, - ответил мужчина, на удивление быстро выровняв сбившееся дыхание.
Я медленно поднялась, утягивая за собой темную простыню, и направилась к двери, на которую мне было указано.
И только когда аккуратный замочек своим щелчком оповестил, что дверь закрыта, я опустилась по гладкой стене, покрытой черной мраморной плиткой, прямо на пол, где меня начало трясти.
Это нельзя было назвать дрожью – скорее судороги сотрясали мое тело, пока холод мрамора проникал под кожу вместе с осознанием того, что я натворила…
Тысячи мыслей зароились в моей голове, и одна выглядела более пугающей, чем предыдущая. Ведь помимо того, что мой поступок смело можно было назвать аморальным, недостойным, бесстыдным, да просто-напросто – неправильным, я даже не задумалась, насколько это могло оказаться опасно…
Что бы я делала, если бы Карлайл повел меня не в постель, а в какой-нибудь чулан, приковал бы и сделал что-нибудь ужасное, что обычно делают маньяки? А если бы он оказался убийцей? Что бы делали мои бедные родители? Как я могла, как посмела забыть в остром приступе тупой обиды о людях, которых люблю?
Как я вообще умудрилась на это решиться?
Ухватившись вспотевшими ладонями за белоснежную раковину, я поднялась на ноги, даже боясь взглянуть в висевшее передо мной зеркало.
Уйти – все, чего я могла пожелать в ту минуту. Нет, не так – сбежать, не оглядываясь, словно и не было в моей жизни этого шикарного дома, этой ночи, этого мужчины… моего незнакомца.
Я тихонечко приоткрыла дверь и боязливо выглянула в комнату, где уже был зажжен свет. Кровать, украшенная лишь смятой постелью темно-синего цвета, пустовала, а Карлайла нигде не было, отчего я осмелилась прошмыгнуть обратно в просторную спальню. Дрожащими руками я начала поспешно собирать разбросанные вещи: платье, сумочка, сапоги, шарф… Мне никак не удавалось отыскать белье, и пришлось надевать все так, отбросив простыню, скрывавшую мою наготу.
- Виктория?
Я замерла, вжав голову в плечи, точно испуганная кошка, и повернулась к Карлайлу.
Он стоял у двери, чуть склонив голову набок, а в руках у него сверкали хрустальным блеском два бокала, наполненных красным вином. На Карлайле были надеты только черные домашние брюки, и я непроизвольно прошлась взглядом по его голой тренированной груди, ощущая, как кровь прилила к моим щекам. Воспоминание о том, как это сильное мужское тело совсем недавно прижималось к моей обнаженной коже, накрыло меня с головой волной смущения, на мгновение лишая способности адекватно реагировать на слова.
- Ты уже уходишь? – недоуменно спросил мой незнакомец, вопросительно изогнув одну бровь.
- Мне нужно домой, - пролепетала я, хватаясь за ворот пальто, будто оно могло уберечь от любой опасности.
- Так скоро? – Карлайл сделал шаг ко мне, и я синхронно с ним отступила назад. – Может, тебе стоит задержаться еще? – прищурившись, размеренно поинтересовался он, однако с места больше не сдвинулся.
Тяжелый ком страха подступил к горлу, и я, точно маленькая девочка, которая, потерявшись в супермаркете, непрестанно твердит: «Хочу к маме», заученно повторила:
- Мне нужно домой… Пожалуйста?
Карлайл пристально смотрел на меня, и мне становилось все более не по себе от того явного недовольства, что вырисовывалось на его красивом, но таком пугающем лице.
- Как пожелаешь, - неожиданно сухо отозвался он, отворачиваясь и ставя бокалы на прозрачный журнальный столик, располагающийся возле широкой кровати. – Я тебя отвезу, - не предложил, а поставил перед фактом он.
- Нет. Не нужно. Я сама, - затараторила я, желая уже поскорее покинуть это место. Одна.
Мне было понятно, что совсем не на такое продолжение вечера рассчитывает взрослый опытный мужчина, отправляясь с девушкой из бара к себе домой, но я не была способна в тот момент испытывать сочувствие или вину по отношению к Карлайлу... Завтра, может быть, но не сегодня.
Мой незнакомец снова обратил ко мне тяжелый испытывающий взгляд, приводящий в еще большее смятение.
- Тогда я вызову такси, - немного раздраженно сказал он, и прежде чем я успела что-нибудь ответить, добавил: – Это не обсуждается.
Я, вздохнув, кивнула, не желая больше спорить. Я не имела ни малейшего представления о том, что теперь делать с таксистом, ведь денег у меня не хватило бы и на поездку до следующего квартала. Но ведь я также не знала, как добраться домой…
Единственное, в чем у меня не было сомнений, так это в том, что я страшно хочу выбраться на воздух, иначе просто задохнусь…
- Я провожу тебя, - небрежно бросил Карлайл и направился из спальни в коридор. Я послушно последовала за ним, глядя себе под ноги, даже не оглядываясь вокруг, чтобы рассмотреть прихожую. А стоило нам добраться до входной двери, как я уставилась на ручку так, будто от моего взгляда замок откроется сам собой, и мне удастся, наконец, уйти.
Оторваться от созерцания гладкого темного металла я сумела, лишь заметив, что Карлайл, не особенно торопясь отворять дверь, взял что-то с высокого столика, где лежала пара комплектов ключей.
- Что вы делаете? – просипела я, с расширившимися глазами глядя, как он, открыв бумажник, отсчитывает деньги.
Неужели он…
- Я полагаю, тебе нужны деньги на такси, - холодно отозвался мой незнакомец и протянул несколько сложенных стодолларовых купюр. Даже законченной идиотке, какой я, вообще-то, и являлась, стало бы ясно, что эти деньги предназначались вовсе не для такси. Слишком большая сумма, чтобы оплатить услуги водителя, зато очень подходящая, чтобы…
- Я не проститутка, - едва дыша, прошептала я и отшатнулась от протянутых денег, как от чумы, врезаясь спиной в стену.
Вот, чего ты добилась, Ростини. Вот, кем теперь тебя считают.
Мне стало так… обидно. Но еще более обидно мне было от того, что Карлайл был в чем-то прав, посчитав меня такой, ведь я повела себя не лучше, чем обычная продажная девка, подцепившая богатого мужчину в ночном клубе. И я уже ничего, совершенно ничего не могла с этим поделать…
Увидев мою реакцию, Карлайл слегка удивленно приподнял брови, а суровое выражение его лица смягчились, пока я изо всех сил старалась не расплакаться у него на глазах.
- Я не считаю тебя проституткой, Виктория, - вдумчиво произнес мужчина. – Но зачем-то ты пришла в «Парадиз», а на простую искательницу развлечений ты не похожа, так что… Просто возьми деньги и не думай ни о чем.
- Нет. Мне нужно уйти, - закачав головой, снова повторила я, уже готовая молить этого человека о том, чтобы он выпустил меня.
В течение нескольких мгновений мне пришлось выдержать очередной давящий взгляд синих глаз, прежде чем Карлайл, бросив бумажник вместе с деньгами на столик, подошел к двери и молча открыл ее.
Я не посмела поднять на него глаза, когда выходила из квартиры, но почувствовала, как он смотрит мне вслед, пока я практически бежала к спасительному лифту.
На первом этаже мое внимание не привлек ни удивленный взгляд пожилого консьержа, ни богатое убранство огромного холла – перед глазами были только стеклянные двери, за которыми скрывалась свобода… Мнимая свобода от того, что я натворила.
Выскочив на улицу, я жадно вдохнула холодный сырой воздух, порывом ветра ударивший мне в лицо. Вокруг не было ни души, и яркий свет фонарей освещал асфальт, покрытый мокрым снегом, который создавал видимость чистоты.
Запустив пальцы в спутанные волосы и стараясь ни о чем не думать, отодвинуть гнетущие мысли подальше, куда-то в глубину, я сделала шаг, другой… И даже не успела понять, как это получилось: то ли из-за высоких каблуков, с которыми мне не удалось справиться, то ли из-за моего отсутствующего сознания – но лишь вскрикнув и выставив перед собой руки, я сообразила, что падаю.
Оставалось только благодарить судьбу, что у каменного крыльца было не так много ступеней, и я не смогла убиться, слетая вниз. Однако их хватило, чтобы, проехавшись по ним, содрать в кровь оголившиеся колени и кожу на ладонях.
- М-мамочки, - выдохнула я, заикаясь, когда мое сумасшедшее скольжение закончилось приземлением на четвереньки в снежном месиве.
Неуклюже развернувшись, я села прямо на бордюр, чувствуя, как тонкий материал шелкового платья пропитывается ледяной влагой, и осмотрела свои ноги в изорванных чулках, где проглядывали глубокие царапины с выступающей кровью.
Наверное, это и послужило последней каплей, потому что, взглянув на ладони, которые были не в лучшем состоянии, я горько разрыдалась, растерянно оглядываясь по сторонам.
Мне казалось, что нет более одинокого человека: одна, на пустынной улице, с разбитыми коленями, я сидела на земле перед чужим домом, в чужом городе и плакала… Но в то же время, мне было страшно подумать о том, что кто-нибудь из моих друзей или близких увидит меня такой. Ведь тогда грязным было бы не только мое платье.
- Мисс! Мисс, позвольте, я вам помогу, - участливый голос прорезался сквозь мои рыдания, и уже через секунду я стояла на ногах, с трудом запахивая не застегнутое пальто. – С вами все в порядке? – спросил парень, пока я, смахивая слезы, глазела на его рубашку в красную шотландку.
- Да, - выдохнула я, всхлипнув, и бездумно посмотрела на молодое мужское лицо, не в силах сообразить, откуда здесь взялся этот парень в одной только рубашке.
- Вы, наверное, Виктория? – поинтересовался он, придержав меня за локоть, когда я чуть не поскользнулась.
- Я… да. А откуда вы знаете? – шмыгнув носом, настороженно пробормотала я, пытаясь отступить от благожелателя в сторону.
- Ну, заказчик попросил забрать по этому адресу молодую рыжеволосую девушку Викторию и отвести домой, - добродушно пожав плечами, парень указал куда-то себе за спину, взглянув куда я увидела новенькую машину такси.
- Оу… - протянула я и, прикусив губу, тревожно посмотрела на таксиста. – Простите, пожалуйста. Это ошибка. Я не могу с вами поехать…
- Почему? Вас кто-то отвезет? – нахмурился молодой человек.
- Н-нет, - неуверенно ответила я, опуская взгляд.
- Тогда…
- Мне не хватит денег, даже чтобы добраться до автовокзала, - перебила я и, заметив, что мои ободранные колени слишком плохо прикрываются полами пальто, наклонилась, с тихим шипением натягивая сапоги повыше.
- Насчет этого можете не беспокоиться. Поездка уже оплачена, - сообщил таксист, внимательно наблюдая за моими действиями.
- Оплачена? – удивленно пробормотала я, выпрямляясь. – Но…
- Поедемте. Вы же замерзли, - сочувствующе произнес парень, и только тогда я заметила, как сильно дрожу. – Я Джаред, кстати, - слабо улыбнулся он, пока я несмело шагнула по направлению к машине.
- Виктория, - автоматически прошептала я, глядя на высотный дом, где остался Карлайл.
Сев в салон автомобиля, я откинулась на сидение, слушая, как мелко стучат мои зубы.
- Куда едем? – поинтересовался парень, пристегнувшись ремнем безопасности.
- В Форкс, - как-то безнадежно ответила я, ожидая, что вот сейчас он выставит меня на улицу, отказываясь тащиться в такую даль.
Но, на мое удивление, Джаред только кивнул и выехал на проезжую часть, включая печку на полную мощность.
Мы даже не успели пересечь границу Порт-Анджелеса, как я, разомлев от теплого воздуха, провалилась в почти лихорадочную дремоту, периодически открывая глаза и снова закрывая их.
- Мисс? Виктория?
Я подскочила на месте, сквозь сон услышав свое имя, и тут же наткнулась на обеспокоенный взгляд Джареда.
- Да? – испуганно отозвалась я, хлопая ресницами в попытке сообразить, что происходит.
- Мы в Форксе. Покажете, куда ехать? – спросил таксист.
- Да… конечно, - закивала я, слегка дезориентировано вглядываясь в окно, чтобы понять, где мы находимся.
Через десять минут Джаред довез меня до начала Рассел-роуд и остановился возле небольшого кафе «Ненси».
- Может, все-таки я довезу вас до дома? – с, казалось, неподдельной надеждой в голосе предложил молодой человек, когда я схватилась за ручку.
- Нет. Не стоит, - слабо воспротивилась я, понимая, что пешком у меня были все шансы пройти домой незамеченной, чего нельзя было сказать о такси. – Мне тут буквально два квартала пройти. Я доберусь.
- Виктория? – позвал меня Джаред, когда я уже распахнула дверь, чтобы выбраться наружу. – Может… Если вас кто-то обидел, то стоит…
- Спасибо, но нет, - оборвала я его, взглянув прямо в темно-карие глаза. – Я… сама себя обидела.
Чуть слышно попрощавшись, я выдавила подобие улыбки и выскользнула на улицу, поражаясь, насколько верно прозвучали мои последние слова.
К своему дому, единственному на улице, где горел свет, я добралась очень скоро… или мне так показалось? Я не помнила. Точно зомби я преодолела положенное расстояние и примерно в таком же состоянии открыла незапертую дверь.
- Вик? – Послышался встревоженный голос Майкла.
Он выбежал в прихожую, глядя на меня горящими глазами, и я, заметив его взъерошенный вид, тут же ощутила болезненный укол вины.
- Со мной все в порядке, - слабым голосом проговорила я.
- Где ты была? Я тебе звонил тысячу раз! – повышая голос, Майк подскочил ко мне и схватил за плечи. – А когда Джаспер позвонил, чтобы узнать, где тебя носит, я уже не знал, что думать! Я собирался родителям сообщить!
К концу этой тирады голос брата зазвучал еще громче, пока его распирало неподдельное негодование. Но более всего было заметно, как за этим, скорее всего, не напускным волнением Майкл просто пытался спрятать ни на шутку испуганного мальчишку, которым, в сущности, и был.
- Прости, - сдвинув брови, пробормотала я, мое сердце заныло от жалости. У меня даже не возникло мысли препираться с ним – я не имела на это ни малейшего права.
Майк шумно выдохнул и, чуть промедлив, спросил:
- Дура, где твой телефон?
Я печально усмехнулась, услышав, как в его голосе проскользнуло грустное беспокойство, сменившее злость.
- Вроде… - Я потянулась в карман за телефоном, вспомнив, что отключила его, но пошарив рукой, ничего, кроме мелочи, не нашла. – Потерялся, кажется, - вздохнула я, вспоминая свой полет с лестницы. В общем, можно сказать, что он обошелся мне малой кровью, ведь, кроме телефона я, к примеру, могла остаться еще и без пары зубов…
- Что с тобой случилось? – негромко произнес Майк, нахмурив брови, когда прояснившимся взглядом окинул меня с ног до головы.
- Ничего. Упала просто... Ты не звонил родителям, надеюсь? – тревожно спросила я, неожиданно вспомнив слова брата.
- Не успел, - покачал головой он. – Вик, что случилось? – повторил вопрос Майкл, пытаясь поймать мой взгляд. – Тебя кто-то… Кто-то… - начал он несмело, но я перебила его, боясь, что если разговор продолжится в подобном ключе, то ничем, кроме как очередным приступом моих судорожных рыданий, это не закончится.
- Нет, Майк, - сказала я как можно более твердо, - меня никто не обижал. Пожалуйста, просто… Не спрашивай меня ни о чем.
Я устало провела ладонью по лицу, наверное, окончательно уничтожая остатки своего макияжа.
- Ладно, - сглотнув, глухо согласился Майкл, отпуская мои плечи. – Я обещал позвонить Джасперу, если ты объявишься.
- Хорошо. Только пусть он сегодня уже не приезжает на меня орать, - тихо попросила я. Мне было понятно, что разборок с Уитлоком не избежать, но очень хотелось оттянуть этот момент. – Поговоришь с ним? Я пойду к себе.
- Поговорю, - отозвался брат, но сделал это как-то уж очень мрачно, пропуская меня к лестнице. – Вик?
- М? – я повернулась, поднявшись на одну ступеньку.
- Если что… то ты меня зови, - пожал плечами он, слегка смутившись такого открытого проявления заботы, которого между нами никогда особенно не наблюдалось.
- Хорошо, - едва слышно проговорила я и быстро, насколько хватало сил, поднялась на второй этаж, захлопывая за собой дверь спальни.
Мне ужасно хотелось просто завалиться в кровать и уснуть, но я чувствовала себя такой грязной, что первым делом отправилась в душ, где встала под горячую, почти обжигающую воду, которая приносила странно приятную боль моей ободранной коже.
Выбравшись из ванной, я забросила измятое платье в корзину и переоделась в теплую фланелевую пижаму, которую не надевала целую вечность. Она была такой нелепой, с какими-то жуткими розовыми бабочками, но при этом уютной, теплой, домашней…
Обхватив себя руками, я залезла в постель и, натягивая на голову одеяло, мечтала лишь о том, чтобы, проснувшись поутру, обнаружить, будто весь этот вечер и ночь… чтобы все это оказалось сном. Страшным, удушающим, но все-таки сном, который можно было бы смыть с лица так же, как растекшуюся от пролитых слез тушь.