(от лица Эдварда)
Она лежала на траве, ее личико было бледным с виду. Из носа Беллы вытекла струйка алой крови, и вообще девушка сейчас напоминала восковую фигуру.
Ее нашли за оградой.
Охранники столпились вокруг нее, не смея приблизиться и прикоснуться к ней, будто боялись попортить это произведение искусства.
Но потом я все понял – они боялись, но не этого. Они боялись наказания. Они боялись узнать, что она мертва и ее сердце не бьется. Это была их оплошность. Следить за тем, чтобы никто не находился возле ограды на момент подачи тока по забору – их прямая обязанность. Им было все равно, что увяла совсем юная жизнь – роза засохла, не распустившись до конца – им была важна только своя подлая шкура.
Я опустился на колени рядом с ее телом.
Все кончено. Она мертва, ее кожа была ледяной, Белла не дышала.
Это было странно, очень странно. Как будто что-то внутри оборвалось, как будто ты потерян. Как будто жить больше незачем.
То же самое я испытывал, когда умерла Кейт. Боль, злость…
А теперь мертва Белла, и я снова один.
Как она посмела? Как она могла умереть?! Она была нужна мне, нужна, как никто другой. Никто не может заменить это эфемерное создание. Никто больше, кроме нее, не может так радоваться детским радостям, обижаться на всякую ерунду, прощать то, что с ней сделал я… Только она могла простить мне синяки, темнеющие на ее личике, только она могла попроситься ночью к такому уроду, как я… Только она…
А я ее сломал… Сломал жестоко, беспощадно, сломил ее детскую веру в людей собственной глупостью, растоптал ее хрупкую жизнь.
Если бы Кейт видела меня сейчас, то плюнула бы в лицо. Если бы мама была здесь, она бы отреклась от меня. Эллис презрительно отвернулась бы при встрече, а папа пристрелил бы из собственного кольта.
Она мертва. Она не принадлежала мне никогда, но я взял то, что не было моим. Я пытался поставить ее на колени перед собой. Она сломалась, но не склонила головы. Теперь я понимаю – то, что я делал, больше напоминало выходки детсадовца. Кричал, махал кулаками, пытался сделать по-своему, обжигался… А она лишь жалела меня. То, что она делала – откликалась на имя Кейт, пыталась быть послушной – она делала это для меня, она жалела меня. Эта была жалость – и ничего более.
Наверное, со стороны я всегда выглядел одичавшим и потерянным…
Я медленно беру ее на руки и поднимаюсь с земли.
Она тяжелее, чем была при жизни. Она мертва.
Ее голова откинулась назад, демонстрируя бледную шею. Шелк ее волос ниспадает каштановым водопадом. Ее рука свисает вниз, другая лежит на животе. Ее лицо спокойно.
Поворачиваюсь, иду к дому.
Я должен попрощаться с ней. Нужно отдать ее родственникам, хотя сама мысль о расставании причиняет боль. У меня нет на нее прав.
Страшно представить, как сломит ее близких эта потеря…
Как мне смотреть им в глаза? Как мне смотреть в глаза Эллис? Как мне смотреть в глаза фотографии Кейт – ведь она просила не обижать маленькую сестренку!