Тяжелые капли дождя с негромким стуком разбивались о землю. Редкие лучи гаснущего солнца, временами прорываясь сквозь затянутое серыми облаками небо, озаряли прогуливающиеся по небольшим улочкам старого Лондона пары. Слабые порывы ветра доносили мягкий терпкий аромат выпечки из расположившейся между невысокими домами кондитерской. Осторожные разговоры джентльменов перемежались с наполненными интригами и лживыми сплетнями пересудами дам, создавая такую привычную для высшего общества атмосферу холодности и недоверия.

Стук колес подъезжающего экипажа привлек внимание о чем-то оживленно спорящих на углу одной из перекрестных улиц джентльменов, однако вскоре потерявших вспыхнувший интерес, уступая очередь восторженным взглядам и скрытым за раскрывшимися веерами улыбками дам, когда юный граф предстал перед ними в присущем ему тщеславии и очевидной красоте.

Легкая ухмылка родилась на очерченных изгибах губ юноши под обращенными к их обладателю откровенными взглядами, бросаемыми лондонскими кокетками сквозь завесу подрагивающих ресниц. Звон колокольчиков у парадной двери модного ателье мадам Жири обратил взгляд зеленых глаз к прекрасному созданию, в руках которой подрагивали атласные ленты. Почувствовав на себе пристальный взор, девушка невольно оглянулась, встречая проницательный и волнующий робкое девичье сердце взгляд. Молодой граф Каллен с нескрываемым пристальным вниманием изучал тонкие изгибы женственного тела, теплый взгляд небесно голубых глаз и светлые волны струящихся по хрупким плечам волос. Дочь хозяйки модного дома была, несомненно ,красива, как и любая другая дебютантка, еще не так давно находящаяся под пристальным вниманием и заботой нянюшек и строгими поучениями родителей. Элизабет Жири являла собой очаровательное произведение искусства, и лишь искренняя дружба с ее матерью не позволяла графу пленить в свои сети юного ангела. Леди Кэтрин всегда относилась к нему как мать, часто порицая за тщеславие и холодное безмолвное к чувствам других сердце, однако ни глубокая признательность, ни даже искреннее уважение к женщине так и не послужили причиной перемен в характере юноши.

Опустив руку в карман сюртука, Эдвард коснулся невинного подарка, оставленного очередной прелестницей, ставшей его новым увлечением. Дочь лорда Кроненберга была достаточно юна и скромна в глазах своего отца, но в обществе с легкостью демонстрировала зависть и прямоту в выражении собственных желаний, которой могли позавидовать самые ярые представительницы прекрасного пола высшего света. Достав белоснежный платок, граф медленно коснулся витиеватых изгибов, вышитых на гладком атласе инициалов. Слегка резкий, но в тоже время сладковатый аромат овеял юношу, стоило ему поднести надушенный кусочек ткани к лицу. Не было ни единой возможности не узнать этот запах, так как именно его несколькими мгновениями ранее вдыхал Эдвард, чувствуя легкую нервную дрожь девушки в его объятиях.

- С возвращением, милорд, - оглянувшись ,граф заметил приближающегося к нему молодого слугу.

- Добрый вечер, Брайан, - холодно приветствовал он подошедшего, твердым шагом направляясь к дому.

Остановившись на последней ступени лестницы, молодой граф устало бросил взгляд на пасмурное небо, находя его серое однообразие и вечную пустоту такой похожей на жизнь тех, кто обременял себя узами брака или же позволял удерживать себя в оковах иллюзий мимолетных чувств, день ото дня теряющих былое очарование. Накрапывающий дождь грозил перейти в ливень, подхватываемый резкими порывами ветра. Последний раз обведя взглядом быстро пустеющую улочку, юноша направился в дом, оставляя за собой кружащий в подхватившем его вихре белоснежный платок.



Оставив промокший плащ в руках слуг, граф покинул гостиную залу, направляясь к тяжелым дверям кабинета.

- Могу ли я быть еще чем-либо полезен вам, милорд? – поставив перед своим хозяином графин с выдержанным в подвалах дома бренди, произнес слуга.

- Пока нет. Ты можешь идти, - стараясь как можно скорее избавиться от постороннего присутствия, произнес граф.

Лишь когда многолетняя дубовая дверь закрылась за покинувшим помещение слугой, Эдвард позволил себе откинуться на спинку широкого кресла, ослабляя пару пуговиц на белоснежной рубашке и скрывая зеленые изумруды под тяжестью век. Спокойствие и умиротворение, так юный граф называл испытываемые им в такие моменты единения с самим собой чувства, не видя за темной маской покоя гнета одиночества. В свои двадцать лет он с легкостью и долей пренебрежения принимал вверенную ему дружбу, не стремясь удержать подле себя кого-либо. Мысли о будущем редко одолевали его разум. Предпочитая жить сегодняшним днем, Эдвард перемежал часы, проведенные за тоннами бумаг по управлению корабельной компании его отца, перешедшей к нему по праву наследства, с пылкими ночами удовольствия в объятиях юных прелестниц. Медленно распахнув глаза и отбросив ненужные размышления, молодой граф вновь сосредоточился на бумагах, время от времени бросая тяжелые взгляды на окутанное пеленой дождя окно.

Ближе к вечеру, граф Каллен покинул двери своего кабинета, проведя в нем не менее пяти часов. Раздав указания слугам, он опустился в кресло перед горящим камином, наслаждаясь исходящим от него жаром и чувствуя, как легкое потрескивание поленьев ласкает слух.
- Прошу простить меня, милорд, но только что посыльный принес письмо, прикажете оставить его на столе в вашем кабинете?

- Принеси его сюда, Брайан, - не желая вновь возвращаться в этот вечер в душный кабинет, ответил граф.

Спустя пару мгновений, на холодном металле подноса покоился белоснежный конверт, подписанный рукой человека, давно ставшего для графа очередным знакомым, и лишь темный оттиск родового герба свидетельствовал о кровной связи мужчин.

Эдвард.

Принимая твое желание находиться как можно дальше от твоей семьи, коей, возможно, ты нас и не считаешь, я все же посчитал необходимым отправить тебе это письмо. Не желая обременять тебя пустыми рассказами, скажу лишь, что после нескольких лет, проведенных в оковах тяжелой болезни, твой дядя, граф Джефри Каллен, покинул этот мир. Зная причину моего письма, я могу догадаться о мыслях посетивших твою голову, и поэтому спешу развеять твои домыслы. Мы не ожидаем твоего скорого приезда, в котором нет острой необходимости. После кончины графа прошло около нескольких недель, а это значит, что по истечении месяца приказчик огласит оставленное мои отцом завещание. Надеясь на твое благоразумие, и в то же время понимая твой возможный приезд, лишь как желание получить причитающиеся тебе по закону деньги, я все же оставлю решение о твоем прибытии в Менсфилд на суд твоей совести.

С уважением, граф Николас Каллен.

Отбросив скомканный лист бумаги, Эдвард в ярости сжимал руки. Ни холодный и дерзкий тон, в котором было написано письмо, ни явное пренебрежение, скользящее между строк, не трогали сердца юного графа так, как это сделало известие о том, что от него жестоким образом была скрыта утрата человека, заменившего в свое время ему отца. Глубоко в сердце Эдвард понимал причины, по которым Николас повел себя подобным образом. Молодой граф едва ли мог вспомнить свой последний визит в поместье дядюшки, где, несмотря на его тяжелый и заносчивый характер, его всегда принимали с радушием и гостеприимством. Единственным исключением же среди приветливых улыбок, бросаемых обитателями родового поместья Калленов, всегда был дорожайший кузен. Посвятив свою жизнь военному делу, Николас всегда был ярым поборником чести и достоинства, становясь в глазах сестры и отца примером благородства и мужества. Николас не приминал возможностью продемонстрировать свое неодобрение по отношению к ведомой Эдвардом жизни, позволяя себе читать ему нравоучения и осуждать за совершенные поступки.

Подняв руку, граф устало потер переносицу, стараясь успокоить нервное напряжение. Эдвард не мог не признать, что, вопреки натянутым отношениям с двоюродным братом, он никогда бы не осмелился утаить от него смерть своего отца, по причине зависти или же гнева. Своим поступком он попытался донести до Эдварда то, насколько сильно отдалился он от своей семьи, не желая иметь ничего общего с людьми, окружившими его заботой со дня, когда не стало Элизабет и Эдварда Каллена. В то время еще совсем мальчишка, Эдвард тяжело переносил потерю родителей, становясь замкнутым и нелюдимым для окружающих. Долгие недели он проводил за игрой на фортепиано, вспоминая легкие касания пальцев матери к холодным клавишам инструмента.
Отчаявшись найти подход к мальчику, сестра и брат оставили попытки сблизиться с ним, чему в то время был несказанно рад юный граф, и лишь дядя с неиссякаемым упорством продолжал попытки вернуть потерянному ребенку веру и желание к жизни. Спустя годы Эдвард покинул ставший ему родным дом, где-то на грани сознания понимая всю опрометчивость своего поступка, воспоминания о котором временами терзали его сердце.

Запустив руку в бронзовую россыпь волос, граф устало взглянул на догорающие поленья в камине, не в силах более продолжать эту мысленную борьбу. Отбросив оскорбленное самолюбие и царящую в сердце ярость, он сосредоточился на единственно верном в сложившейся ситуации решении, желая как можно скорее претворить его в жизнь.

- Брайан!

- Слушаю, милорд, - поклонившись, произнес юноша.

- Распорядись приготовить экипаж, - остановившись, граф в последний раз позволил себе взвесить принятое решение, и, сделав глубокий вдох, продолжил. - Я отправляюсь в Менсфилд.

От автора: Вот и положено начало этой истории, надеюсь оно вас не разочаровало. Буду с нетерпением ждать ваших отзывов на форуме.