BPOV

Прошло уже три месяца, и, как ни странно, все было лучше, чем я предполагала.
Паника, охватившая меня во время лже-беременности, буквально открыла мне глаза на то, как низко и беспринципно я себя вела – хотела родить ребенка лишь в надежде на то, что это воссоединит нас с Эдвардом. Но после долгих размышлений я поняла, что если уж нам не предназначено быть вместе, то нет смысла и пытаться обмануть судьбу. Ничто не может объединить нас вновь и уж тем более – ребенок.
И после того, как это Великое Открытие снизошло на меня, я решила, наконец, зажить нормальной жизнью.
Друзья помогли мне открыть свое небольшое дело – теперь я всю себя отдавала фотографированию. На самом деле я никогда не задумывалась о своем будущем, когда работала с Эдвардом, потому что просто не могла представить свое будущее без него. Но, как это обычно и бывает, жестокая действительность вклинилась в мою жизнь, и мне пришлось менять свои планы.
И передо мной открылись перспективы, о которых я раньше и понятия не имела.
Я накопила достаточно денег благодаря заказам и сняла себе квартиру, которая было одновременно и местом работы, и местом отдыха. Я была безмерно благодарна Элис, но понимала, что откровенно использую ее доброту и радушие.
До этого момента я никогда не жила одна, так что это, можно сказать, было еще и моим маленьким приключением. Было так приятно осознавать собственную, пусть и небольшую, но независимость. И, конечно, я не могла не чувствовать удовлетворения, так как добилась всего этого сама.
Вся эта беременность, казалось, должна была добить меня, ан нет… я нашла в себе силы мыслить позитивно и не потеряла веры в будущее.
И мои надежды более чем оправдались.
Дела шли в гору, благодаря какому-то «необъяснимому чуду» и, конечно, Джейку – когда у тебя друг – такая выдающаяся личность в мире искусства, все просто обязано быть отлично. За две недели у меня набралось столько заказов, что запись теперь была только на два месяца вперед.
На дворе уже стоял декабрь – зима была любимым временем года Эдварда. На улице становилось все холоднее, а день укорачивался.
Праздники неумолимо приближались, а недавно, кажется, обретенное счастье перестало походить на таковое.
А все из-за нашей традиции: совместное Каллен-Своновское празднование Рождества.
Ежегодно мы с Эдвардом в это время ехали домой, чтобы провести время в кругу семьи и друзей. Наши семьи были невероятно близки, поэтому праздновали Рождество вместе, как одна большая, счастливая и дружная семья.
Наши друзья всегда присоединялись к нам, ведь это было единственные каникулы в году… без работы, без заботы… только мы, наслаждающиеся компанией друг друга.
Но в нынешней ситуации праздник беззаботного веселья казался не очень-то вероятным.
Именно это и было главной причиной моего внезапно поникшего настроения. Я задумывалась, может ли праздник состояться, не смотря ни на что, да и вообще, может ли хоть когда-нибудь все стать прежним?
Но я смогу пережить все это, пережить с гордо поднятой головой. Каждый заслуживает перерыв даже в драме собственной жизни. Могу с уверенностью сказать, что мои друзья стали меньше опекать меня после ситуации с этой ложной беременностью, которая привела всех в полнейшее смятение. На них ведь это тоже все сказывалось. И было так больно осознавать, что мои проблемы с Эдвардом не проходят бесследно, а очень даже болезненно и для них.
По крайней мере, теперь все хотя бы вновь наладили общение. Ну… все, кроме меня и Эдварда.
Мне по-прежнему было нужно время. Я не хотела повторения недавних событий. Хватит. Я должна быть уверенна, что буду чувствовать себя рядом с ним спокойно, а не так, будто из груди без анестезии вырывают сердце; что буду нормально дышать, а не задыхаться. А еще я должна быть уверенна, что физически смогу перенести это… держать себя в руках. Нужно время, чтобы все те чувства, выходящие за рамки дружбы, чуть поостыли, ведь ничего, кроме оной, между нами быть не может. Эдвард просто не воспринимает меня как девушку, и я должна смириться и научиться быть счастливой.
Но время играло не за меня. Оно текло рекой… день за днем… и все ближе приближался час «Х», когда мы должны были встретиться в одной комнате с Эдвардом лицом к лицу. И чем ближе был этот день, тем сильнее былые чувства вспыхивали во мне, вырываясь наружу… и как бы я не пыталась их подавить – все тщетно.
Каждый раз, закрывая глаза, я видела его точно наяву – идеальные розоватые губы, темные глаза изумрудного оттенка и волосы в вечном сумасшедшем беспорядке… удивительного цвета бронзы.
Поначалу в моей голове вспыхивали просто картинки, но, чем ближе была неизбежная встреча, тем чаще бессмысленные картинки заменялись воспоминаниями. Эдвард не покидал мои мысли ни когда я спала, ни когда даже занималась своими делами. А когда я оставалась в одиночестве, они просто завладевали мною, точно заставляя сосредотачиваться меня на нем. Только на нем.
Пожалуйста, не мучай меня, отпусти…
Эдвард, осыпающий мягкими поцелуями мое обнаженное тело… Эдвард, шепчущий, какая я красивая… неземная эйфория, когда он входит глубоко меня – чувство, будто недостающий паззл мозаики, наконец, обретает свое место.
Я, пытаясь отогнать воспоминания, мотаю головой. Слезы каждый раз скапливались в уголках глаз после таких вот горько-сладких воспоминаний, но я никогда не позволяла им вырваться наружу.
Я постоянно ругала себе за то, что не могла отделаться от мыслей о нем…
Пожалуйста, отпусти…
Но все-таки за это время я делала успехи – теперь я могла спокойно проспать всю ночь без ужасной боли в разрывающемся от страданий сердце. Теперь эта невыносимая боль появлялась, только когда я думала о нем… как сейчас. Но тот факт, что столь значимый для меня человек находится на краю арены моей жизни, откуда не видно даже, как я живу, не мог не ранить меня.
Я думаю, он бы гордился мной… надеюсь, что гордился бы. Я многого достигла за время нашей разлуки. Можно сказать - стала другим человеком. Я даже не знаю, была ли у него возможность тогда сходить и посмотреть выставку моих работ, когда они еще были в галерее. Кто-то купил их месяца два назад, чем несказанно поверг меня в шок – я и подумать не могла, что кому-то нужны фото чужих людей в своем доме, но, тем не менее, была польщена, что мои работы сочли достойными.
Это на самом деле безумно больно, что Эдварда нет в моей жизни. Но так лучше… на данный момент лучше… ну было же хуже…
Ну, правда же?
Завтра большой день. Можно сказать, завтра момент истины.
Сочельник.
Сможем ли мы находиться в одной комнате вместе и вести себя нормально, или же мы просто-напросто испортим праздник нашим семьям? Изменится ли вообще что-нибудь?
Я очень надеялась, что смогу обуздать свое подпрыгивающее в груди при виде его сердце, мне безумно хотелось бы, чтобы все было, как раньше, как будто и не было этих месяцев. Снова мы вновь просто друзья.
Но все-таки в моей голове худший вариант развития событий подавлял лучший. Больше всего я боялась посмотреть ему в глаза и увидеть там то, что, в принципе, всегда знала: он прекрасно живет без меня… даже лучше, чем со мной.
Слезы снова навернулись на глаза от одной только мысли об этом.

Я была в своей квартире одна и упаковывала вещи для поездки, копаясь в сумках, которые притащили Роуз и Элис, видимо, решившие обновить мой гардероб, придя к выводу, что моя «выходная» одежда не соответствует их стандартам. Рассмеявшись, я вытащила одежду – если, конечно, эти небольшие кусочки ткани можно так назвать – из пакетов девчонок и, аккуратно сложив, засунула к себе в чемодан.
Я недовольно покачала головой, когда добралась до нижнего белья.
Смысл об этом вообще беспокоиться, подумала я, беря в руки лоскуток тонкого черного кружева. Роуз и Элис, видимо, запамятовали, что мы едем в дом моих родителей праздновать Рождество, а не летим отдыхать на остров в компании горячих парней.
Но я слишком хорошо знала подруг и прекрасно понимала – как только мы войдем в дом родителей, они прошерстят всю мою сумку, дабы убедиться, что я действительно взяла все, что они мне дали. Разумнее было бы согласиться и взять и это бессмысленно кружево тоже – моих подруг все рано не переспоришь.
Я как раз засунула последний кружевной комплект в сумку и застегнула ее, как зазвонил телефон. Я потянулась к тумбочке и, взяв мобильник, посмотрела на дисплей – звонила Эсми. Я улыбнулась.
- Алло?
- Белла, солнышко, это Эсми, как ты? – проворковала Эсми на другом конце провода.
- Просто чудесно, а ваши дела как? – мило поинтересовалась я, плюхаясь на кровать.
- Да все хорошо, дорогая. Я звоню, чтобы поговорить с тобой немного, если у тебя есть время, конечно же.
- Какие вопросы, конечно. Что-то случилось?
- Эмм… я знаю, что у вас с Эдвардом была небольшая ссора, и знаю, что вы теперь не общаетесь, - начала она, и в ее голосе отчетливо слышалась материнская забота.
- Да, сейчас мы… немного отдалились, - ответила я, прочистив горло, и несколько раз поморгала, надеясь избавиться от слез, которые уже жгли глаза.
- В любом случае, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось между вами, ты всегда будешь мне как дочь и Карлайлу тоже. Ты всегда была для нас как родная.
- Ого… спасибо, – ее внезапный поток откровений застал меня врасплох, и я улыбнулась, почувствовав, как сердце сжалось в груди.
- Мы просто волновались, что ты будешь чувствовать себя неуютно, приехав завтра, и неловко из-за присутствия Эдварда. – Я резко оборвала ее, не желая продолжать тему:
- Эсми, все в порядке, правда. Рождество – это время счастья и веселья. И я намереваюсь делать именно это, забыв на время обо всех своих проблемах. Ничто не омрачит наш праздник.
- Я знаю, что все именно так и будет, Белла. И уверена – Эдвард поступит также. Он скучает, милая. Со временем все наладится. Даже самые близки люди, бывает, отдаляются. Но то, чему быть суждено, обязательно случится. Вот увидишь.
Она всегда была такой оптимисткой. С самого нашего рождения Эсми и Рене строили планы на нашу с Эдвардом свадьбу. Грустно, конечно, что их вера – это теперь моя надежда.
Но этого никогда не случится.
- Надеюсь, вы правы, - пробормотала я в ответ.
- Разве я не всегда права? – легонько поддразнила меня она. Ее приятный смех немного успокоил меня, и я искренне улыбнулась.
Как только я оказалась в кровати, на мягких простынях, а голова коснулась любимой подушки, я погрузилась в невероятно красочный сон – мне снился завтрашний день.
Мы все вместе были на вечеринке. Было чувство, что года с нашей последней с Эдвардом встречи прошло несколько лет. Однако, как только наши взгляды пересеклись, все забылось. Все ошибки отошли на задний план… были просто мы – Белла и Эдвард. У которых были не такие отношения, остатки которых еще предстоит откопать из-под руин, а настоящая дружба и незримая связь.
И это было по-настоящему правильным.
Две родственные души вместе навсегда.

EPOV

Прошло три месяца. Три чертовых, мучительных месяца без Беллы.
Я вернулся обратно на съемочную площадку в тот же день, когда узнал, что Белла не беременна. Я просто не считал себя человеком, которого бы она была рада видеть. Я так чертовски сильно обидел ее. Мой желудок скручивало только от мысли, что я сделаю ей еще больнее, приехав к ней.
Дирекция была не довольна мной. Крайне не довольна.
Мне пришло письмо с предупреждением, и я оплатил некую неустойку за то, что сорвал съемки, выбив всех из плотного графика.
Не то, чтобы я особо переживал. Нет.
Ничто не имело для меня значения больше. Все, о чем я думал, кого хотел видеть – Белла.
Эрин также была недовольна мной.
Ладно, недовольна - это не то слово. Это преуменьшение. Очень большое преуменьшение. Она была вне себя от злости. Разъяренная – вот то слово. Я не просто подставил дирекцию, Анжелу и всю съемочную группу, я привел ирландскую ракету в действие. Эрин заявила, что теперь знает, какой я мухомор на самом деле.
И черт его знает, что это означает.
Съемки затянулись, и я прилагал огромные усилия, чтобы не выбесить кого-нибудь еще.
После окончания съемок Анжела спросила, не хочет ли Эрин переехать в Штаты и занять место Беллы уже на постоянной основе. Теперь мое место в агентстве зависело от ответа Эрин. Анжела сказала, что ирландка единственная, кто может держать меня в ежовых рукавицах (даже больше: она единственная, кого я побаивался), и, если Эрин не согласится, Анжела заявила, что откажется быть моим официальным представителем.
Эрин помучила меня несколько дней неопределенностью, вероятно, пытаясь преподать урок, но все-таки согласилась быть моим личным помощником. Правда, теперь я должен был оплачивать каждое ее посещение «Starbucks». Но, думаю, это была не такая уж и большая цена.
По крайней мере, она действительно была достойным другом.
Уже около месяца мы были дома, но из-за информации в таблоидах о том, как я отношусь к своей работе, с ней была большая напряженка. Но я особо не переживал: мне не нужны были деньги или что-либо еще. Мне нужно было только одно, точнее – одна, но этого я иметь не мог.
С каждым днем я все чаще и больше разговаривал с друзьями, которые в какой-то мере простили меня за то, что я натворил и куда завел наши с Беллой отношения.
Сначала меня простили парни, потом Элис, а недавно и Розали. Роуз убедилась, что снизошла до меня последней. Сначала сделала вид, что делает мне одолжение, на что я лишь усмехнулся, так как через пять секунда она заключила меня в свои крепкие объятия.
Мы никуда не выходили вместе. Изредка встречались с кем-нибудь одним или двумя за обедом или чашечкой кофе. Не более. Даже если бы мы и собрались впятером – это не было бы «все вместе».
Ребята рассказывали мне про Беллу, про ее квартиру и процветающий бизнес.
Я так гордился ею. Она никогда не видела своих талантов, не верила в себя. И я рад, что теперь у нее появилась возможность выбрать занятие по душе.
Я по пять раз на дню хватал в руки телефон, чтобы набрать ее номер и поговорить с ней, умолять встретиться со мной. Мы могли бы просто поговорить, или она могла бы молчать, а я бы говорил – это уж, как она бы предпочла. Но каждый раз я трусил и не нажимал кнопку вызова.
Из разговоров с друзьями я знал, что у нее все прекрасно и она счастлива. Я не хотел снова все разрушать в ее жизни. Я боялся, что снова все испорчу, у нее и так было достаточно проблем из-за меня в свое время.

Наши друзья не раз упоминали, что она изредка спрашивает обо мне, но особо не распространялись на эту тему.
Смогла ли она забыть меня и жить дальше?
Я точно знал, что должен хоть что-то сделать, пока нашим отношениям не пришел конец, если он, конечно, уже не пришел.
И наконец-то у меня была прекрасная возможность.
Рождество уже практически было на пороге, а значит – и традиционная вечеринка наших семей. Мы будем с Беллой в одном доме, и уже ничто и никто не сможет помешать нашему разговору. Все прекрасно понимают, как это важно, зная о том, насколько я влюблен в Беллу...
Поэтому я должен был использовать свой последний шанс.
Эрин морально поддерживала меня, за что я безмерно благодарен. С широченной улыбкой она клялась, что надерет мне задницу, если я снова все испоганю.
Я знал, что это она любя. Просто был уверен. Хотя и не особо понимал, какой урон моей заднице может нанести эта коротышка…но все-таки проверять мне этого не хотелось.

Мы должны вылетать уже завтра. И сейчас я собирал свои вещи, Эрин занималась тем же в комнате, не так давно принадлежавшей Белле. Я полагал, что взять ее с собой – это меньшее, что я могу сделать, раз уж увез ее из Ирландии от семьи. Она же с удовольствием убирала дом и будила меня по утрам.
Эрин не была такой нежной, как Белла. Обычно по утрам она будила меня хорошим пинком или ударом подушки по голове…
Белла…
Стоило мне только подумать о ней, как все мысли тут же переключились на любимую. Изменилась ли она? И что чувствует ко мне?
Мы еще никогда не были в разлуке так долго, и зияющая дыра в груди ежедневно напоминала мне об этом.
Я только закончил упаковывать вещи и тут же задумался, что в этот момент делает Белла? Губы расползлись в улыбке. Через какие-то сутки – а то и меньше – я увижу ее и признаюсь ей в любви, наконец.
Пожалуйста, пусть ничто не помешает последнему…
Из мыслей меня вытащил звонок телефона. Это был мой отец:
- Слушаю, пап, - как можно жизнерадостнее ответил я.
- Эдвард, - сдержанно поприветствовал меня он. Отец по-прежнему был расстроен моим поведением, не смотря на то, сколько времени уже прошло.
- Как дела? - все также жизнерадостно продолжил я, не обращая внимания на холодный тон Карлайла.
- Просто звоню, чтобы пожелать хорошего и спокойного полета. Мы с матерью встретим вас завтра в десять в аэропорту.
- Хорошо.
- Ну, ладно тогда, до завтра, - по его словам было понятно, что он уже собирается повесить трубку.
- Пап, - внезапно позвал я, не желая так сухо и быстро заканчивать разговор. – Я все исправлю, обещаю. Я ненавижу, что ей больно из-за меня. Это убивает меня, пап. Я действительно запутался. Я был таким глупым, просто слепым и ничего не понимал. Но теперь я все исправлю. Честно. - Мне было необходимо, чтобы отец понял меня. Но он был зол на меня. Карлайл любил Беллу, как собственного ребенка, если не больше, а я причинил ей боль. Он всегда вставал горой за людей, которых любил. И теперь он стремился защитить Беллу. И не имеет значения, что защищал он ее от собственного сына. Разочарования и гнева от этого было только больше.
Я не винил его в этом. Я скорее был зол на самого себя.
- Надеюсь на это, сын. Я, правда, надеюсь, что ты все сможешь исправить, ведь все мы действительно любим ее… она тоже часть нашей семьи. И если мы потерям ее, это убьет Эсми. Так что исправь все то, что натворил.
- Я исправлю.
Поговорив с отцом и положив трубку, я прилег на кровать и взял в руки фото, которое забрал из комнаты Беллы, когда Джас и Эммет приезжали забирать ее вещи.
На фото мы были такими счастливыми и беззаботными.
И не было никаких проблем, которые разделяли нас сейчас.
Я останавливал взгляд на каждой черте лица девушки – чуть полноватые, надутые розовые губки, глубокие глаза цвета шоколада, мягкая, бледная кожа. Уже тогда она была прекрасна.
Как я мог быть таким дураком?

Но завтра – момент истины. Я сделаю все, забуду про гордость. Да, если будет необходимо, я встану на колени и буду умолять ее простить меня. Она должна знать, что единственная для меня, и при необходимости я потрачу всю жизнь, чтобы исправить все, лишь бы Белла была рядом.
Каждый момент, каждый поцелуй и прикосновение я разделял с той, которая на самом деле ничего не значила для меня. Только Белла – моя единственная. Я люблю ее, и завтра она, наконец, узнает, что я сделал самую большую ошибку в жизни, что не понял своих и ее чувств раньше.
Я почувствовал, как уголки губ слегка приподнялись от мысли о таком исходе.
Наконец-то я смогу увидеть ее, прикоснуться к ней, любить ее так, как должен был.
Завтра будет решающий день моей жизни, и мне остается надеяться, что пройдет все так, как я и рассчитываю.
Если ей понадобится больше времени, я подожду. Я сделаю все что угодно для нее.
Мои глаза стали закрываться, и я погрузился в сон.
Последняя мысль в моей голове была о ней, моей Белле.