Я захлопнул крышку телефона.

Любовь, жизнь, бесконечность бытия.

Мне не за что было держаться, некого любить, нечем дышать, чувствовать, не осталось, ради кого жить…

Я с натяжкой осознавал, что телефон в моей руке треснул, а из груди рвется рык клокотавшей болезненной ярости.

Все тело будто онемело, ничего было не вернуть, а боль… она оказалась невыносима — несравнима даже с болью перерождения, сильнее, чем боль, отразившаяся на лице Беллы, едва с моих губ сорвалась ложь, будто она не нужна мне, будто я не любил ее. Мне казалось, хуже быть просто не может, но я жестоко ошибался.

Я не мог думать, не мог дышать, делал что-то раньше, чем осознавал происходящее, но меня это не волновало. Ничего больше не имело значения.

Я вылетел из небольшого дома, миновав четыре этажа. Дверь из старого дерева не выдержала напора, разлетевшись на части. Окутанные лучами солнца, в воздухе закружили щепки и частички пыли.

И знал я лишь одно: заставшие это появление прохожие явно удивились моему разбитому состоянию и сверкающей коже, отражающей солнечный свет и отбрасывающей блики радуги в их направлении. Я взглянул на некоторых из присутствующих: выражения их лиц были одинаково потрясенными моим сиянием. Испуганными.

Я едва запомнил их, заставив себя бежать — бежать так быстро, чтобы спрятаться от боли, от снедающей вины и беспросветной тоски.

Я видел ее. Глаза, наполненные слезами, ресницы, сдерживающие кристаллики слез. Сбегающие на бледные щеки мокрые дорожки. Я помнил ее, пытающуюся понять слова, которые я только что произнес.

— Прощай, Белла.

— Постой! — она с трудом сделала шаг, беспомощно хватая воздух вместо меня.

Боже, я так хотел коснуться ее и сказать, как мне жаль, как ненавижу себя за то, что причинил ей боль.

Я думал, она забудет меня. Белла… бросилась со скалы — от одних этих слов я вздрогнул, ненавидя себя.

Смутно осознал, что добрался из Сан-Антонио в Хьюстон за рекордные сроки. Медленно вошел в зал Международного аэропорта, на этот раз не отбрасывая блики. Взглянув на небо, я увидел причину — наступили сумерки.

Белла, приложив все имеющиеся силы, теплыми руками обхватила мое лицо, вырвав из тяжелых дум и вернув из мира потерянных грез.

Ее маленькие хрупкие ладони прижались к моим щекам, глубокие карие глаза горели в порыве страсти, их внутренний огонь пронзал все мое существо.

— Ты не должен никогда, никогда, никогда больше думать об этом! Независимо от того, что со мной может случиться, тебе не позволено причинять себе вред!

Ее голос был таким звонким, что я мог почувствовать вкус ее дыхания на кончике языка. Я отчаянно пытался удержать ее в объятиях, пока меня не покинуло ощущение тепла на лице, а ее образ размылся, и голос растворился в шуме переполненного аэропорта.

Я в безумии вспоминал прикосновение горячей кожи, аромат, глаза, изгиб губ, мягкость волос, бледный цвет любимого лица. Мой разум возрождал воспоминания, вытесняя все, кроме лишь нарастающей и нарастающей боли, заставляющей цепенеть.

Я игнорировал голос разума, пытающийся напомнить о просьбе Беллы.

Раскрыв прихваченную с собой сумку, изрядно испачкавшуюся и едва выдерживающую резкость моих манипуляций, я все же нашел необходимое: кошелек и спрятанный в нем паспорт.

Ох, ну и несет же от этого парня. Он что, никогда не слышал о мыле и волшебной кабинке под названием «душевая»? Иисусе, подумал бы о других!

Я поймал взгляд девушки лет шестнадцати.

Ее мысли выражали отвращение, и она быстро отвернулась, когда обычное волнение сменилось паникой.

Нахмурившись, она снова повернулась в мою сторону, когда я, обойдя очередь, направился к главной стойке. Я не упустил ни одного взгляда, направленного на меня. Видя себя в их встревоженных мыслях, я понимал, что как никогда похож на вампира. Круги по контуру глаз почернели сильнее, чем за все время моего существования, они почти соответствовали цвету радужки, тлеющей от жажды. Лицо стало неузнаваемым. Но меня не беспокоило даже то, как они шарахались от меня.

Казалось, мысли всех присутствующих сосредоточились лишь на мне одном, пока я добирался до главной стойки. Дама в возрасте грозно зыркнула в мою сторону, едва я достиг цели. Ее зрачки расширились, когда она проанализировала мою порывистость и внешний вид.

— Добрый день! Добро пожаловать в Аэропорт Хьюстон Интерконтинентал имени Джорджа Буша.

Я нахмурился, бросив на стойку визу и паспорт, и прорычал:

— Два билета в Рим, первый класс.

Ее густые брови взлетели вверх.

Прошу прощения! Нет необходимости устраивать сцены.

Я склонился к ней, заглядывая в ее глаза своими, почерневшими, заставляя ее содрогнуться от ужаса.

— Нет, необходимость устраивать сцены есть.

Ее глаза распахнулись еще больше, но я пресек глупую болтовню. И постарался сосредоточиться на чем-то помимо пульсирующей внутри меня са́мой настоящей боли, более сильной, чем мне доводилось испытывать когда-либо.

Прищурившись, кассир посмотрела на меня.

— Приятного полета, — холодно процедила она.

Сменив грозный взгляд на кривоватую ухмылку (что испугало ее даже больше, чем чернота глаз), я кратко бросил:

— Спасибо.

Я едва помнил, как прошел через контроль службы безопасности и сел в зале ожидания.

Выждав очередь на входе, я наконец оказался на борту самолета. Мысленный гул окружающих голосов раздражал как никогда. Самолет взлетел.

— Принести вам что-нибудь? — с улыбкой обратилась ко мне стюардесса.

Но улыбка дрогнула, когда я поднял на нее серьезный взгляд.

— Ничего не нужно и прошу более меня не беспокоить до конца полета, пожалуйста, — твердо ответил я.

У-у, кто-то встал не с той ноги.

— Конечно, — робко прозвучал ответ.

Я закатил глаза. Прикрыв веки, я сжал переносицу и стал размышлять о том, чем бы занять себя, пока не достигну цели: прибытия в Вольтерру.

Теперь я мог понять, почему люди так негативно относятся к полетам. Заняв свое место, я попытался вспомнить…

И ничего.

Я едва смог вспомнить ее лицо — и боль удвоилась, как только осознание всей трагедии ударило по мне.

Я попытался сконцентрироваться на чем-то еще, ощущая, как колеблется мой самоконтроль, как твердеют мышцы. Я не выдержу ни минуты, не говоря о часе.

Представил Вольтури — и тело тут же расслабилось, я успокоился, утешаясь тем, что вскоре мучение прекратится. И возможно…

Нет.

Я не должен думать об этом, не стоит тешить себя столь невероятными надеждами, нельзя позволять себе мечтать о том, что мы можем увидеться вновь.

Нет.

Я заставил мысли замереть и сосредоточился, не позволяя огню в горле одержать верх.

Я обдумывал варианты, прикидывал, какими способами спровоцировать Вольтури. Наша семья предана им. Мой план состоял в том, чтобы они не пощадили лишь меня, вот и все. Они были друзьями Карлайла, и я не хотел причинять ему никакого вреда. Вольтури обладали особыми талантами, я помнил это из историй, что рассказывал отец... Новый укол боли — боли, которая ранит мою семью.

Что будет с Эсме? Что бы они все сказали, узнай о происходящем? Мое сознание изо всех сил отбивалось от мыслей о страданиях, которые я им принесу. Они должны меня понять! Я подумал об Элис: возможно, она уже рассказала им все, и они попытаются меня остановить? Они определенно попробуют, это я понимал с кристальной ясностью. И я не мог тратить время, давая им такую возможность.

Я должен быть готов к любому неожиданному повороту событий. Я спрошу их. Вольтури могут проявить жалость и согласиться покончить с моими муками. Но что, если они откажутся? Из верности дружбе Карлайла они могут мне отказать. Мой желудок сжался.

Тогда Карлайл успеет помешать моему плану. Нужно действовать иначе. Я разгромлю город и выйду на центральную площадь в лучах солнца, разоблачу себя. Я пройду через улицы и убью каждого, кто попадется мне на глаза…

Внезапно перед глазами встало лицо Карлайла, и я понял, что не смогу отобрать невинную жизнь. Даже просто из преданности отцу, не говоря о большем.

— Ты... не… хочешь меня? — дезориентировано вымолвила Белла.

— Нет, — ответил я.

— Нет! — выкрикнул я, ощутив жжение в горле, и невольно вскочил с места.

На меня уставилось несколько пар глаз испуганных пассажиров.

Я медленно опустился на свое место и, упершись локтями в колени, уткнулся головой в ладони, пытаясь выровнять дыхание.

— Прости, Белла, — прошептал я.

Наконец мы приземлились в Риме, и я пересел на следующий рейс — до Флоренции.

Я твердо шел к цели.

И вот я добрался до Флоренции.
______________________

Перевод: Shantanel
Редактура: Валлери

|| Следующая глава