Воскресенье, 15:11.

- Алло?

- …

- Аллооо?

- Прости. У меня рукав застрял в телефонном чехле, - сказал Эдвард, и Белла поставила игру на паузу. – Все, порядок. Кстати, мне всегда было интересно, почему люди так делают.

- Что делают? – быстро спросила Белла.

- Растягивают окончания слов, будто собеседнику будет легче их услышать, - отметил Эдвард.

Эдвард и Белла.

Белла и Эдвард.

Изабелла Мари Свон и Эдвард Энтони Мэйсен.

- Хмм, - задумалась Белла. – Может, это из разряда, когда люди повышают свой голос, как сейчас, если другие люди не понимают, что ты хочешь сказать. Поскольку очевидно, что если ты заорешь, то до них дойдет быстрее!!!

Эдвард хихикнул.
- Не могу поверить, что ты так развопилась посреди Овечьего луга.

Один родился в июне двадцать восемь лет назад, другая – двадцать девять лет назад в сентябре. Одна преподает три основные науки – биологию, физику и химию – в школе-интернате для мальчиков. У другого нет постоянной работы, но время от времени он занимается кое-каким фрилансом в сфере мобильной связи, ландшафтного дизайна или работая на транспортную компанию.

- Откуда ты знаешь, что я в Центральном парке? – мимо нее промелькнула тень, и Белла подняла глаза, опуская капюшон толстовки, чтобы посмотреть, кто это был. – Потому что ты стоишь прямо передо мной. Привет.

- Привет, - широко улыбнулся Эдвард и захлопнул телефон. Вместо того чтобы сесть рядом, он обошел Беллу, стянув с плеча сумку, и сел сзади, прислонившись спиной к ее спине.

- Зачем ты тогда звонил, если видел меня? – спросила Белла, возвращаясь к лежавшему на коленях планшету.

- Хотел убедиться, что это ты, - ответил Эдвард и откинул голову на завязанный на ее голове хвост. – У тебя слишком обыденный вид. Девушка под тридцать с каштановыми волосами, которая посреди парка вперилась в электронный гаджет, лежащий у нее на коленях. Вокруг тебя куча девчонок, занимающихся тем же. К тому же, по пути сюда я видел трех девушек в такой же толстовке, как у тебя.

Они познакомились самым странным образом, с участием хомяка и автобуса, еще в те времена, когда у Эдварда была девушка. Начав разговаривать обо всем на свете, они обнаружили, что их многое связывает. Они даже обзавелись своими, только им понятными, шутками. Когда Эдвард расстался с Таней, они продолжили общаться, постоянно болтая и видясь почти каждый день.

- Потому что они были на распродаже, - пробормотала Белла, после чего издала звук разочарования. Она толкнула его в спину, и он поднял голову с ее прически.

Эдвард достал из сумки яблоко, отклеил стикер и прилепил его на лежавшую рядом сумку Беллы. Он откусил кусок и нахмурился, медленно пережевывая.

- Ты играешь в «Злых птичек»?

- Ага. Откуда ты знаешь?

Эдвард и Белла принадлежат к тому типу красивых людей, от которых невозможно оторвать взгляд, которым оборачиваются вслед и которых долго (и слегка растерянно) пожирают взглядом собеседники во время разговора.

Когда они находятся в компании друг друга, растерянные взоры и пристальные взгляды становятся более очевидными. У окружающих часто мелькает мысль о том, как могут быть вместе двое столь разных людей.

- Я слышу свиней, - объяснил Эдвард. – Ты уже подсела?

- Да. Почему я не могу перестать играть в эту дурацкую игру? Я начинаю злиться похлеще этих птичек, - фыркнула Белла, и Эдвард рассмеялся. – Вчера во время обеденного перерыва мне ее показали дети одного из моих летних классов, и я до сих пор не могу остановиться.

Причиной, по которой эта мысль так часто мелькает у людей, является, в основном, то, что Эдвард и Белла – полные противоположности.

Белла привлекательна, умна, вдумчива, заботлива и интеллигентна. Она – дочь, о которой мечтают любые родители; девушка, которую ты можешь привести знакомиться со своей семьей; студентка, которую желал бы заполучить в своем классе любой преподаватель. По существу, она идеальный ребенок. Ну, насколько дети вообще могут быть идеальны…

Как и Белла, Эдвард так же привлекателен, умен, вдумчив, заботлив и интеллигентен. Однако он из тех парней, от которых родители советуют держаться подальше, «потому что у него столько татуировок и пирсинга»; из тех студентов, которые никогда не обращают внимания на учебу и отвлекают остальных, чем выводят из себя учителей.

Он хулиган; всегда им был с малых лет и имел в своей биографии множество темных пятен, включая несколько незначительных уголовных обвинений и недолгое пребывание в реабилитационном центре. У него проблемы с властью, он не в состоянии удержаться на постоянной работе, слишком много курит и постоянно отпускает грубые шуточки.

В общей сумме у него двадцать три пирсинга – пять в одном ухе, три в другом, проколотые бровь, губа, язык, четыре дырки на затылке и по одной на каждом пальце чуть выше костяшек. Разноцветные татуировки украшают всю его спину, бицепс правой руки и предплечье левой.

В то время как он не «совершенный» или «идеальный», как Белла, Эдвард по-настоящему великолепный, прекрасный человек, однако, даже отлично выглядя, заставляет оборачиваться себе вслед совсем не по причине «о, какой он горячий». Он всегда вежлив, ему не чужды доброта и забота (чему, конечно, не верят власти), и у него такая улыбка, которая – если ею правильно пользоваться – может быть сногсшибательной и очень полезной в самых липких ситуациях (может и бывает, проверено неоднократно).

На все это, однако, Эдварду и Белле плевать – и на работу, и на внешний вид. Проще говоря, они просто живут.

- То, что я не могу остановиться, в десять раз хуже того, что я полный ноль в игре, - насмешливо добавила Белла. – Они все говорят «да ты отлично играешь! Тебе просто надо набить руку, и ты будешь вообще на высоте!» Тупые подростки с их тупыми наркоманско-свинскими играми.

- Говоря о подростках, - пробормотал Эдвард с набитым яблоком ртом и проглотил, прежде чем продолжить. – Когда ты мне покажешь свои сиськи?

- Одну секунду. Дай хоть уровень пройти.

- Правда?

- Нет. – Жестко ответила Белла, украдкой улыбнувшись разъяренным кабанам. – Как можно быть таким несносным?

- Хорошо, - одобрительно сказал Эдвард. Он поднес кулак к ее плечу, и Белла ударила по нему своим кулачком.

Одержимость Эдварда грудью Беллы – их старая шутка, зародившаяся во время знакомства. Представьте себе: оба лежат на тротуаре, Эдвард на спине, Белла лежит на нем сверху, прижимаясь спиной к его торсу, и одна рука Эдварда вцепилась в ее левую грудь.

- Ну, если сейчас мне не светит поглазеть на соски, тогда я, пожалуй, пойду. – Мелодраматично вздохнул Эдвард, а Белла закатила глаза, не отрываясь от игры. Дожевав яблоко, Эдвард огляделся в поисках чего-нибудь, куда можно его засунуть. Поднявшись на ноги, он широко улыбнулся, найдя подходящее место.

Осторожно, украдкой пристроив яблочный огрызок, он обошел Беллу и встал перед ней. Она поставила игру на паузу и, подняв взгляд на Эдварда, сузила глаза от слепящего солнца. Эдвард заметил ее дискомфорт и сдвинулся вправо, чтобы загородить ее от ярких лучей.

- Спасибо, - с благодарностью сказала Белла, и Эдвард перебросил свою сумку через плечо. – Эй, пока ты не ушел, скажи, ты занят вечером двадцать пятого?

- Это суббота? – посчитал Эдвард и Белла кивнула. – Ничем… или чем-то очень важным, от чего я никак не смогу отказаться… Все зависит от того, зачем ты спрашиваешь.

Белла показала ему язык и порылась в сумке, после чего достала открытку и вручила ее Эдварду.

- Это приглашение на свадьбу. Я могу взять с собой кого-нибудь.

- Это же приглашение на свадьбу твоей матери, - уточнил Эдвард, пробежавшись глазами по пригласительному. – Которая состоится в Плазе. Классика.

Белла пожала плечами.
- Моя мама – образец классики, ты же знаешь, - Эдвард, не отрываясь, бормотал себе под нос текст приглашения. – Так ты пойдешь?

Как разнятся их тела и поведение, когда речь заходит об их семьях, они так же оказываются по разные стороны баррикады.

Белла – единственный ребенок у разведенных родителей. Ее отец Чарли, отставной офицер полиции, живет на побережье в штате Вашингтон. Ее мать живет в Коннектикуте в огромном особняке со своим женихом, бывшим игроком популярной бейсбольной команды.

Белла очень любит и постоянно заботится о своих родителях, но с течением времени она стала понимать, что может выдерживать своих не молодеющих предков только в небольших количествах. Особенно мать.

У Эдварда семьи как таковой нет. Из-за бесконтрольного поведения в детстве его часто отдавали из одной семьи в другую. Привыкнув к такому кочевому образу жизни, едва достигнув совершеннолетия, он стал переезжать из города в город, не задерживаясь в одном месте дольше, чем на год.

На задворках его памяти хранилась неясная информация, что где-то в Висконсине у него живет дядя или кузина. Или в Вашингтоне? Виннипеге? В общем, единственное, в чем был уверен Эдвард, - это то, что какой-то его дальний родственник живет в каком-то штате на букву «В».

- А какой у твоей мамы будет торт? – вдруг спросил Эдвард.

Белла удивленно моргнула и задумалась на секунду.
- Эмм… ну, я не помню точного названия. Но какой-то шоколадный…

- Ладно. Я приду, - прервал ее Эдвард, возвращая приглашение ошарашенной Белле.

- Серьезно? Потому что там будет шоколадный торт?

- Свадебный торт очень важен, Белла. Тебе не стоит шутить по этому поводу, - насмешливо заговорил Эдвард голосом сноба, и Белла рассмеялась.

- Значит, ты уже выбрал свой свадебный торт? – поддразнила его она.

- Ну да, - усмехнулся Эдвард. – Также я подобрал себе костюм, плюс выбрал цвет платьев для подружек невесты. Я думал о длине по колено и темно-лиловом цвете.

- О, звучит довольно мило. Получается, свадьба будет летом?

- Вообще-то весной.

- Знаешь, что тебе еще нужно сделать? – спросила Белла.

- Что?

- Побольше смотреть спортивный канал, - категорично сказала она, и Эдвард засмеялся. – Нет, серьезно. Ты можешь иногда на него переключаться с сериалов и модных показов.

- Я попробую, - сказал Эдвард и огляделся по сторонам. – Ладно, мне все равно пора идти. Пересечемся позже?

Белла кивнула.
- Конечно. Пока.

Эдвард развернулся и ушел. Белла проводила его взглядом, увидела, как он достал из кармана плейер и размотал наушники, после чего вспомнила про свою игру. Эдвард ушел и перестал загораживать ей солнце, поэтому она вновь натянула капюшон, чтобы от него закрыться.

Даже успев отойти на приличное расстояние, он услышал ее громкий вопль, раздавшийся, когда ей на колени из капюшона вывалился огрызок.



Я вижу, как она оборачивается перед тем, как завернуть за угол, и вытягиваюсь в струнку, понимая, что она глазами ищет меня среди прохожих.

Поймав мой взгляд, одними губами она произносит: «Тридцать минут».

Я закатываю глаза и подчеркнуто копирую ее: «О’кей». Я широко улыбаюсь, и она, вернув мне улыбку, продолжает свой путь.

Я наблюдаю, как она уходит, потому что дал ей обещание.

Еще две минуты назад мы спорили. Мы не могли вернуться к ней вдвоем, и она захотела для себя полчаса форы, поэтому я согласился.

Неважно, что я никогда не отказывал ей в любой просьбе, и меня не волновала причина ее желания уйти на полчаса (ну, волновала, конечно, но совсем чуть-чуть. Я не мог придумать причину, для чего ей нужно это время). Я слишком занят мыслями о том, что еще две минуты назад мы спорили.

Две минуты назад, когда она обнимала меня за шею, мои глаза были закрыты, а ее губы на вкус были словно марципановая глазурь. Мы и раньше целовались, но в этот раз так целенаправленно и ярко, как наша дружба еще не знавала.

Теперь все, что было раньше между нами, изменилось, а Белла, до этого числившаяся как лучший друг, точно стала кем-то другим.