Нью-Йорк, 1970 год

Эми Уильямс торопливым шагом идёт по улице, опустив голову и сунув руки в карманы пальто. Она пытается не привлекать внимания - всё-таки одиноким женщинам в любом году и в любом возрасте опасно идти по тёмным улицам.

- Где же этот Рори? - бормочет она себе под нос.

Рори Уильямс, её любимый муж, обещал встретить её, когда у неё закончится рабочий день, но так и не пришёл, поэтому Эми решила идти одна. Опасно, да. Но, кто не рискует...

Один из девизов их прошлого.

Несмотря на то, что она далеко не из пугливых натур, ей не по себе, когда она проходит мимо очередного тёмного переулка. Наверное, стоило взять такси, но она привыкла ходить пешком. Полезно для здоровья, особенно в её возрасте.

В одном из переулков она замечает движение. Как будто кто-то небольшой шмыгнул в тени. Нет, не бродячая собака, а как будто маленький человечек. Ребёнок.

Эми неторопливым шагом, вступая в схватку с собственными сомнениями и опасениями, медленно сворачивает с пути. Ей хочется убедиться в том, что она увидела несколько секунд назад.

Она медленным, осторожным шагом идёт по переулку. Вдалеке видит большую бочку, в которой горит огонь - обычно бездомные так греются. На мгновение она думает о том, что лучше уйти - кто знает, что может случиться. Могут попасться какие-нибудь бандиты, что очень далеко от понятия хорошо.

Но упрямая женщина всё равно идёт вперёд.

У бочки кто-то сидит. Кто-то маленький, но в бликах пламени не видно, кто это. Когда она подходит ещё ближе, она видит, что это маленькая девочка, ещё совсем ребёнок. Чёрная, как говорили в таком далёком детстве Эми по телевизору - афроамериканка.

Но только разглядев лицо девочки, Эми понимает, что никакая она не американка. И никогда ей не была. Она помнит, как она с этой девочкой смотрела телевизор и они вместе смеялись над глупостью взрослых, которые порой не могли понять таких элементарных истин; как услышав это глупое слово, Эми тут же назвала её «афроамериканкой», но девочка, гордо выпятив грудь, заявила, что она – «афробританка». Она прекрасно помнит, как частенько дожидалась, когда девочка выйдет из кабинета школьного директора, где её опять отчитывали за плохое поведение, помнит, как и сама отчитывала её и говорила, что она хуже, чем мальчишка. И уж тем более не может забыть, как эта девочка, повзрослев, открыла ей глаза на Рори, самого прекрасного человека во всей Вселенной.

Чумазая и одетая в какие-то обноски девочка тоже смотрит на рыжую женщину в длинном сером пальто. Для неё всего того, что помнит эта женщина, ещё не произошло, но она тоже помнит. Помнит рыжую девушку, которая нежно целовала её в лобик, когда она была ещё младенцем - это воспоминание мимолётно, как вспышка, но оно самое дорогое из всех. Ей кажется, она помнит, что от девушки пахло чем-то тёплым, нежным. Она мало что помнит о ней, но ей постоянно не даёт покоя воспоминание, как эта же девушка схватила револьвер и выстрелила в неё, когда она подняла забрало скафандра. Она узнала её в тот короткий миг, но не успела ничего сказать. Очень, очень болезненное воспоминание, наполненное ощущением того, что тебя предали, но, к сожалению, очень чёткое.

- Мелоди, - глаза женщины наполняются слезами, когда она делает шаг по направлению к девочке. - Мэлс...

Девочка не пытается бежать. Она знает, что женщина не причинит ей вреда. Вместо этого она бросается в объятия рыжей женщины со счастливым криком:

- Мама!

Плачущая Эми заключает девочку в объятия. Она не заботится о том, что девочка может испачкать её пальто, ей всё равно, что они стоят посреди тёмного нью-йоркского переулка, она лишь прижимает её к себе и целует в лоб и щёки. Девочка что-то пытается сказать, но голос её не слушается, и вместо этого она лишь сильнее стискивает женщину в объятиях. Она снова чувствует тот тёплый и нежный запах, такой успокаивающий и родной. Она больше не может сдерживать слёз, так она рада.

- Никогда... - шепчет Эми дрожащим голосом. - Нас больше не разлучат. Никто и никогда.