Меньше, чем через неделю Гермиона поняла, что её стремление быть правильной девочкой ни к чему хорошему не привело. Она просто смотрела на счастливых Билла и Флер, Гарри и Джинни и думала – почему не мы? И слова Джинни о Лаванде, конечно, подогрели её решимость.
Она всегда все делала правильно – с самого детства – даже нарушение школьных законов в Хогвартсе были продиктованы выбором более разумного поведения. И теперь правильная девочка должна выйти замуж за правильного мальчика – любящего, милого, доброго, с прелестными родственниками. Могло ли это перевесить то, что он казался ей ограниченным, несообразительным, ужасно вспыльчивым и совершенно некультурным? Долгое время она думала, что да.

Конечно, теперь, когда Рон нашел занятие себе по душе, он редко бывал дома, но даже за эти короткие промежутки времени Гермиона успевала в очередной раз убедиться, что ничего не выйдет. Она так накручивала себя, что её раздражало буквально все.

Его всегда не добудишься по утрам.

Он так и не научился аккуратно есть и не разговаривать с набитым ртом.

Разбрасывал вещи по всей спальне.

Носил ужасные огромные свитера миссис Уизли. В мэноре. В её идеальном мэноре.

Завесил все стены в спальне плакатами его команды.

Без конца говорил о квиддиче, хотя знал, что Гермионе это не интересно.

Им совершенно не о чем было разговаривать. Не обсуждать же ей с Роном какой-нибудь спорный исторический факт или только что изобретенное зелье?

Гермионе надоело быть правильной девочкой. Чертовски надоело.



Однажды утром Гермиона проснулась от стука в окно. Она узнала сову Джинни – маленькую, быструю и очаровательную. Подруга прислала газетную вырезку и лист со словами «Что скажешь?».

Это была статья Лаванды Браун о последнем матче по квиддичу. И в ней было слишком много о Рональде Уизли.

Рон вернулся тем же вечером – счастливый и с пакетом из «Флориш и Блоттс» для Гермионы.
Вечер получился чудесным.

Через пару часов Гермиона сдалась. Её мучил один вопрос.

- Рон? Знаешь, Джинни прислала мне сегодня «Пророк», потому что я не читаю газет, и там была статья о твоей последней игре…

- Там написано, как мы были хороши? – он улыбался, вспоминая.

- Да, конечно, но особенно много там было о том, как хорош ТЫ.

- Вообще-то я не особо отличился на этот раз. Стандартная игра.

- Да ну?

- Я хотел бы сказать, что был просто богом на поле, - он засмеялся, - но это не так.

- Для Лаванды Браун именно так.

- Ого! Это что – ревность? – удивился он.

- В какой-то мере.

Рон опустился рядом с ней на ковер у камина.

- Она немного сумасшедшая, ты знаешь? Похожа на Риту Скитер. Не дает нам и вздохнуть спокойно, вечно снует по раздевалке со своими вопросами. Эти журналистские пропуска пора запретить!

- Ты так думаешь? – с сомнением спросила Гермиона.

Рон внимательно посмотрел на неё, потом подсел ближе и обнял.

- Эй, ну хватит. Она достала меня еще в школе. Видеть её не могу.

- От тебя пахнет её духами.

Гермиона не сразу поняла, что сказала. Осознав, вскочила на ноги.

- Фу, правда? Я уже не чувствую, говорю тебе, она вечно ошивается в нашей раздевалке, мы все пропахли её духами! Не психуй, Герм, иди сюда! – он потянул её за руку.

Прежде чем упасть к нему на колени, она взмахнула палочкой, очищая его одежду.

- Могла бы просто эльфам отдать.

- Еще не хватало, чтоб они знали, что от моего жениха пахнет чужими духами.

Он захохотал и обнял её крепче.

- Обожаю, когда ты ревнуешь, так я хоть чувствую, что ты помнишь о моем существовании.

Гермиона взъерошила ему волосы. Ох, она уже и забыла, какие они мягкие.

- Я всегда помню о тебе.



С того вечера все наладилось, Гермиона сама не понимала, как такое возможно. Она как будто вернулась назад во времени. Стала проводить много времени вне Поместья, встречалась с Гарри и Джинни, бывала в Норе, навещала Джорджа, даже устроилась на работу. Но каждый день вечером, аппарировав к самой двери Малфой-мэнора, она чувствовала всю неправильность своей жизни. Тогда Гермиона брала кружку кофе и шла в комнату Драко. Но – ничего. Никаких ассоциаций. Никаких видений. И утром все начиналось сначала. Она уже думала признать, что одержимость мэнором прошла, как болезнь. Но не успела.