«Разве в жизни всякого из нас не встречаются коротенькие главы, кажущиеся сущим пустяком, но воздействующие на весь дальнейший ход событий?»
Уильям Теккерей. Ярмарка тщеславия

Света давно не было. Без него все вокруг казалось красивей, даже пустота. Пустынные необжитые комнаты освещали уличные вывески: где-то оранжевые, от которых рябило в глазах, в коридорах ярко-красные, а по спальне вальяжно расплылись мягкие бирюзовые оттенки.
Я не без усилий вылезла через окно по пожарной лестнице на холодный зимний воздух. Благоразумно закрытые мною створки заглушили недовольные возгласы из общего коридора, как и сопровождающиеся за ними жестокие удары по неповинной двери.
В спешке и темноте мне все-таки удалось захватить теплое меховое манто, однако так как все время было потрачено на выбор верхней одежды, сейчас я так и стояла на белоснежном сугробе в одних лишь домашних тапочках и тонкой ночной сорочке сочного цвета цветка фуксии из китайского шелка с аккуратно вышитыми искрящейся золотой нитью камелиями. Однако сей факт не насколько волновал меня, как то, что весьма податливый в отношении остальных снег спокойно выдерживал мой вес – это был тревожный звоночек. Нет, само собой я знала, что мой вес несколько не дотягивал даже до стандартной модельной нормы, но что тут поделаешь – мне некогда было думать о еде, она меня никогда не вдохновляла.
Подняв мягкий воротничок, поплотнее укутавшись в шубку, с недовольством убедившись в том, что волосы так и не успели высохнуть после моего успешного двухчасового сна в ванной, я побежала в единственное место, где, уверена, меня бы приняли без смущения в каком бы виде я ни явилась – в кафе «Île», расположившееся в том же здании на первом этаже, в котором я снимала квартиру.
Возгораясь разом тысячами огней, в лазурной синеве поднебесья, ночной потерянный город, затерявшийся где-то вдали, не спал. Обрывками, до меня доносилась мягкая мелодия уходящего вечера, разбавленная густотой гула оживленной автострады.
Залетев в закрытые двери, я, наконец, позволила себе вздохнуть полной грудью. Тело постепенно начинало оттаивать. Я постояла у входа несколько минут с закрытыми глазами, сосредоточившись на собственных приятных ощущениях, и внезапно подумала, что лучшего начала ночи я и представить себе не могла. Столь приятные ощущения не мог даровать самый сладкий сон на свете.
- Белла, девочка, что произошло! – мое наслаждение прервалось паническим криком хозяина сего заведения собственной персоной.
- О, месье, право, вы можете прекратить распугивать посетителей? – взмолилась я, ибо не переносила того, когда люди повышали голос. Я любила покой, тишину, неторопливый утешающий шепот, а не это громкоголосое безобразие в чистом виде.
Мужчина прямо-таки подлетел ко мне и продолжал лепетать какие-то бессвязные вереницы словосочетаний. От его пылких речей у меня закружилась голова, так что я твердо изъявила желание немедленно прекратить этот монолог отчаявшегося следователя.
- Прошу вас, довольно шуметь! – в очередной раз мирно практически по слогам выговорила я, а затем попыталась скорее разуверить месье Дюфо в его страшных предположениях касательной несправедливости судьбы к такой чудеснейшей талантливой девочке как я. Что ж, премного польщена, однако к делу:
- Я всего-то соскучилась по вашему особому кофе! – радостно вымолвила я, застав мужчину врасплох своим небывало бодрым тоном, ибо наверняка походила на достойного сочувствия, сбежавшего из дома голодного сонливого котенка.
Притом все это время за нами наблюдали десятки заинтересованных глаз, как пар, так и одиночек, решивших переждать бурю в этом уютном заведении. Кажется, мои щеки мгновенно стали пунцовыми, потому я поспешила опустить голову, закрывшись волосами, на которых все еще продолжали искриться снежинки.
- Голубушка, вы совсем, я гляжу, с ума сошли… - на том, пренепременно, душераздирающий монолог не закончился, но я уже давненько перестала вникать в его пустую болтовню и уже присматривала себе какой-нибудь свободный, желательно уединенный столик.
Скажем так, выбор у меня был не велик, а если точнее, безобразно скуден. Чудом, мне на глаза попался только что покинутый столик у занавешенного тяжелыми ночными шторами цвета хорошенько разбавленного молоком какао окна. Я уже представила, как устроюсь на мягком диванчике в облаке подушек, но вдруг услышала что месье, совершенно потеряв голову от тревоги, перешел на родной язык.
- По-английски, не забывайтесь, - проворковала я, улыбнувшись моему собеседнику, и подхватив его под руку, повела по направлению к моему сегодняшнему пристанищу. Смею заметить: само собой французский я знала если не в совершенстве, то вполне сносно, однако я любила лишний раз позлить своего «опекуна».
С месье Дюфо знакомство состоялось несколькими неделями ранее. И хотя в тот знаменательный день, когда я наконец-таки добралась до Парижа, мое материальное положение было ничуть не краше сегодняшнего, тем не менее мое настроение в то на редкость погожее утро было чуточку лучше теперешнего, насквозь вечернего: немного обремененного, скучающего, как у одинокого потерявшегося ребенка, нуждающегося в тепле и уюте.
Исполнив запланированное, отбросив заботы на задворки сознания, я таки скромно присела на уютный диванчик и заказала кофе.
- Нет, милая, так не пойдет – тебе необходимо поесть! – упрямился эдакий хитрец, прекрасно понимая, что спорить я была не в настроении.
Для того чтобы как можно скорее утихомирить этот натиск бережливой тирании, я быстренько пробежалась глазками по меню, и заказала, по мнению управляющего, самый вкусный десерт в его ресторане, при всем том, как ни странно, не самый дорогой. Тем не менее, мне пришлось отдать за этот царский ужин все оставшиеся деньги. Что ж, творческие личности обожают похвастаться расточительством, особенно при полном отсутствии карманных средств. Тем самым мы явственно демонстрировали свое отношения к примитивному логическому подходу. Я шла на ходу у собственных желаний – я это признавала. Что ж, с меня довольно сухой рациональности.
Время плыло незаметно, но ощутимо. Поначалу я разъяснила всю ситуацию касательно моего внешнего вида месье Дюфо (перед этим принесшим мне полотенце для того чтобы просушить волосы, что было весьма любезно с его стороны), который с забавным удивлением выслушал меня, будто я рассказывала какую-то дивную сказку. Затем, когда мужчина оставил меня, так как вынужден был бежать приносить свои безмерно искренние извинения молодым дамам на вычурные искрящиеся одеяния которых несколько минут назад было нечаянно выплеснуто пара бокалов судя по всему крепкого бренди, я переключила внимание на свой впечатляющий ужин. Первый кусочек был мною поглощен безо всякой охоты, однако после второго, я наконец-то осознала, сколь сильно была голодна. Кажется, последний раз я ела только вчера утром… или это было позавчера?
В конце концов, постепенно, посетители начали расходиться, и дочь месье Дюфо, с которой я так и не успела познакомиться, погасила большой свет, так что теперь горели одни лишь свечи на круглых столиках из красного полированного дерева. Вот уже пробило полночь, а я, отодвинув в сторону так и не доеденное лакомство, расслабленно положила голову на стол, подложив под нее шелковую подушечку. Я думала о судьбе героини своего нового фантастического романа, размышляла о том, каким образом она повстречает свою любовь по ту сторону огненного заката. Между тем, я увлеченно вслушивалась в забавную французскую беспрерывную трель, доносящуюся с кухонных помещений.
Вдруг, толи мне это приснилось, толи я все выдумала, я явственно услышала, как густое вино наполняет пустой бокал, отличив резкий звук столкновения пьянящей жидкости с податливым дном. Я была зачарована воображением того, как алые капли скатываются по стеклу, игриво выплескиваясь на поверхность стола.
Но этот бокал, это вино, ласкающее чей-то взгляд, неутолимое очарование, как найденный на антресолях фотоальбом, при случайном обнаружении которого однажды, рождественской ночью, расцветают похороненные глубоко в памяти, потаенные в безмолвствующей душе чувства, заволакивая искрящимся подлунным туманом настоящее, дают иллюзорную ясность прошлому. И последний неуверенный глоток терпкого вина, как угасший первый поцелуй, украдкой сорванный с чьих-то мягких раскрасневшихся губ…
- Как странно, похоже, остались только мы с вами, - где-то недалеко, совсем близко донесся до меня умиротворенный мужской голос. Я сразу распознала в тембре нотки стальной уверенности, будничной усталости после чересчур утомительного, неимоверно длинного дня, но также скрытую доброту, миролюбивость. Этот голос мне определенно нравился, благодаря своему размеренному звучанию, преисполненному безапелляционной решительностью, однако я не спешила оборачиваться в сторону, откуда он разносился. Я наслаждалась пленительной сладостью этого момента. Бывает, я всему приписывала некую тайну, давая волю воображению. Но не сейчас. Рядом с незнакомцем, мне не нужно было обманывать себя.
Пока я, мирно закрыв глаза, представляла себе лицо мужчины, попутно выдумывая разнообразные причины его задержки в этом кафе, с наслаждением доедая пирожное, облизывая кончики пальцев; он докуривал вторую сигарету.
Тем временем кухонные шумы, наконец, угасли. Месье Дюфо, наверное, натирал стаканы до блеска – его, видите ли, успокаивало сие неблагодарное занятие. Спустя некоторое время я по традиции попросила его налить в бокал для шампанского немного молока. Удовлетворенно откинувшись на податливую спинку дивана, удобно подобрав под себя немного замершие ноги, я на минутку другую закрыла глаза, касаясь сладкими пальчиками чуть влажных губ.
Мечтательно вздохнув пару тройку раз, я уже было подумала, что незнакомец, последовав примеру остальных, большинства, покинул меня, оставив здесь, в этом чужом, но приветливом по отношению ко мне месте, совсем одну.
Вновь обессиленно опустив голову на стол, потершись носиком о подушку, я устремила взгляд в единственное не завешанное окно напротив. Некоторое время я очарованно наблюдала за тем, как гасли, а после вновь загорались неоновые буквы на вывеске китайского ресторана, ютившегося между двумя неприветливыми бакалейными лавками прямо через дорогу. С улицы доносилась чувственная испанская песня, вслушиваясь в слова которой, я чуть было не замурлыкала от удовольствия.
Где-то на границе между сном и явью, я подумала о том, что роль опекунши удается мне весьма скверно, ибо мой кот, условно названный Чеширом, оставшийся никому не нужным беспризорником от предыдущих хозяев, как и я, частенько оставался голодным. И хотя молоком я его обеспечивала довольно часто, иной едой уже не помню, когда последний раз его радовала. Мы были с ним на равных, поэтому я не считаю необходимым себя винить в недостаточной заботе. Наверное, все-таки придется отдать его в приют, иначе он рискует пасть от истощения в ближайшее время.
Тяжело будет прощаться с ним, ибо никого ближе у меня не имелось в наличии. Помимо того, Чешир был прекрасным, терпеливо слушающим никогда не перебивающим собеседником. Да и жаловался крайне редко. Если я порой о нем и забывала, то это было не со зла. Надеюсь, коты не обижаются на своих временных сожителей, тем более если учесть то, что мы были в одинаковых положениях: ни у того ни у другого не имеется даже непостоянного жилья, однако у обоих зашкаливает уровень завышенной самооценки.
Наверное, к завтрашнему полудню я должна была ожидать первые признаки простуды. Помимо этого, мне необходимо было добраться до квартиры затемно, иначе домоправительница вряд ли разрешит мне к рассвету даже посмотреть на порог, не говоря уже об экстренном сборе довольно скромных пожитков.
Несмотря на все те проблемы, что грозили настигнуть меня к утру, сейчас, я решила - самое время воспользоваться известной фабулой Митчелл и благополучно задуматься о своем критическом пограничном положении завтра.
Париж слишком сладок, в нем чересчур много одурманивающей свободы, и каждая граница кажется расплывчатой, от этого слишком поздно осознаешь, как близко подошел к обрыву.
- Что может быть унылей и прекрасней зимнего дождя? А знаете, он ведь, как душа…. В нем есть как печаль так и красота… и он преследует нас повсюду, в каком бы месте мы не находились, не смотря на время года. Он всегда выжидает. Успокаивает. Его мягкий шепот – колыбель. И она всегда разная.
Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Теперь же им пришлось прокрасться в голову тому, кому они подсознательно предназначались, пред этим ненадолго зависнув, оглушенные неопределенностью, в благоухающей пустоте, предельно наэлектризовывав малость морозный воздух.
- Но сейчас ведь все хорошо, на улице снегопад, - успокаивающе ответил незнакомец.
- Вы правы. Однако в моей душе дождь.
Как раз в этот момент я почувствовала чей-то настойчивый взгляд, безвольно откликнувшись на зов которого, я, наконец, взглянула в лицо обладателю бездонных изумрудных глаз, вероятно, задумавшему раз и навсегда перевернуть мою и без того безумную жизнь.

__________________________

…Жду ваших комментариев в царстве неоновых огней…