Разбудило меня ласковое, тем не менее, несколько капризное мяуканье Чешира. Да что ж такое, месяцами была никому не нужна, а тут вдруг за одну ночь внезапно, что ни мужчина или кот - все одно - обоим понадобилось мое общество! Определенно, Чешир обладал некоторым преимуществом, что, однако, не позволяло ему будить юную леди едва только коварное румяное солнце намеревалось прогнать покладистую луну со златистого горизонта. Обнаглевшее животное по-свойски расположилось на моей груди и медленно выводило узоры на моей шее мягкими подушечками лапок, мурлыкало себе под нос всякие гадости по случаю возмутительного неповиновения заблудшей хозяйкой его кошачьим желаниям. Дружно сладко зевнув и вальяжно потянувшись, мы в обнимку принялись голосить старую добрую «I'm a Fool to Want You», так, что взор обращен прямо к сумрачному небосклону, слух обострен, его прельстил колокольный звон, свежий снег укрывает от ветра, а где-то там, позади, мирно дремлет подлунный сочельник. Тут, естественно, роль солиста досталась мне, Чешир - на подпевках. Завывал он, признаться, от всей души, пока я гладила его по гладкой шерстке. После, на руках с котом, я изобразила прямо на сидениях довольно жалкое подобие «Джига-Дрыги», и лишь по завершении предрассветного конкурса никудышных, меж тем амбициозных талантов мы с ним, найдя друг друга вполне равноправными потенциальными постояльцами палаты номер шесть, сошлись на том, что для одного недо-утра чудачеств достаточно.
Столь необыкновенный ритуал окончательно вытеснил остатки приятной сонливости из моего обремененного сознания. Вслед за осознанием только что скрепленного дивной балладой союза с котом, тут как тут, не заблудившись в коварных рябиновых лесах, пожаловало к столу первым блюдом припоминание о предшествующей славному пробуждению ночи. Тут-то мое приподнятое настроение, вильнув напоследок хвостом, скользнуло вслед за очередным сквозняком, только его и видели.
Кого я обманывала? Что за коварную соблазнительницу я из себя изображала, «возлеживая» на грязных столах, пытаясь изобразить полные недвусмысленных сексуальных подтекстов взгляды? Где именно притаилось мое горделивое благородно-неопределенное коронное «я» среди этого всплеска беспризорных страстей и перенятых у низших слоев несдержанных эмоций?
Мне хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать как минимум до Второго пришествия, с надеждой на то, что к тому моменту воспоминания о столь низком поведении волшебным образом испарятся из головы Эдварда. Хотя бы, потому что мне, к превеликому сожалению, не дано было возродиться из собственного пепла, подобно Фениксу, я вовсе не собиралась сгорать со стыда на глазах у младшего Каллена за излишние вольности, навеянные рождественскими настроениями. Наверняка, он поживился ими сполна. Так что, это ему следовало бы прямо сейчас устилать полы под моими ногами лепестками искренних благодарностей. Подобного подарка в ближайшее время я совершенно точно не собиралась ему преподносить. Неслыханная щедрость!
Однако, где, извольте поинтересоваться, разгуливала самовлюбленная причина моих волнений? Для пущей уверенности в отсутствии своего личного преследователя, я еще раз тщательно осмотрела купе на признаки действительного присутствия лирического героя в моей без должного лукавства расчетливой жизни. Не обнаружив разительно ничего, заслуживающего внимания, помимо голодного кота, да на ладан дышащей старой гитары, я пришла к заключению, что мужчина наверняка вышел в коридор, дабы попусту не растревожить мои путаные сны.
Улыбка непроизвольно расплылась на моих потрескавшихся губах. Как раз в это исключительно утонченное мгновение я почувствовала горький запах сигарет. Его сигарет.
Он рядом. Он реален.
Это утро было ко мне весьма благосклонно, на редкость, подозрительно щедро на незаслуженные подарки. Ибо, если воображение не сыграло со мной злую шутку, только что мною был обнаружен еще один отличный способ определить присутствие Эдварда на расстоянии, которое я смело могла озаглавить нашей взаимной Близостью. Новоприобретенное знание почему-то приводило меня в восторг настолько, насколько, помнится, не обрадовало даже извещение редактора о том, что издательство согласилось на публикацию моей рукописи.
Весь воздух из легких так, что впору стеклу запотеть. Но что же осталось на его месте? Если не кислород, что прямо сейчас грело меня изнутри? Ответы загадками - туманная тропа сквозь паутину намеков на возвышенные чувства прямо по лезвию, туннель во мрак, населенный пустотами недосказанности фантазий. Моя привычная среда обитания.

Сомнения развеялись, как только я услышала его уверенный бархатный голос за стеной. Только его, не особенный, но парализующий мое безмятежное сердце. Угасшее, подобно усопшей певчей трели вдали. Внезапно любая благоразумная преграда оказалась несущественной. Что мешало мне прямо сейчас, бесстрашно переступив чрез себя, открыть дверь и взглянуть ему в глаза?
Порой слишком тяжело заставить себя переступить через порог. Деталь, решающую столь многое. По ту сторону - часть тебя. Она заманивает, ты повинуешься, сначала мысленно, а затем... Стоишь и молча смотришь на стену. Ни шагу, лишь сбивчивое дыхание выдает состояние стремительно подступающей паники.
Я могла бы оставить все как есть. Вспорхнуть к облакам, как поступала всегда, самозабвенно наполнив мысли гелием. Он - там, за чертой, вся его жизнь, планы и сомнения, друзья и игры. Я же - над чертой. Соответственно не способна ее преодолеть. Разве что…
Как я могу быть слабой в данный момент, не сознавая, что именно представляет собою слабость? Не знание не освобождает от ответственности, так? Что за чудотворец осмеливается диктовать мне свои правила? Что ж, раз так нужно, я подчинюсь им, формальным законам, впервые. Вопреки своим отцветшим приоритетам, я спущусь к нему, восстану на одну плоскость. Открою дверь. Принесу в жертву истерзанный остаток собственного сердца на алтарь щепетильного расчленения. Он сделает это с особым шармом.
Поразительно, как всего несколько мыслей могут в секунду выкачать из тебя последние крупицы энергии. Только что, я своим примером продемонстрировала наглядный образец этой изощренной пытки над самой собой.
Как я и предполагала, причина моих внутривенных истязаний негромко беседовала по телефону у открытого окна. Идеальный профиль, сжатые в плотную линию сухие вишневые губы, дым от зажатой в тонких пальцах сигареты рассеивался вместе с утренним инеем. Я еле удержалась, чтобы не улыбнуться, поскольку Эдвард вновь удивил меня, лишь заметив мое присутствие, выбросив телефон в окно. Что выглядело довольно забавно, особенно в его исполнении. Казалось, несколько минут юноша был чем-то крайне ошеломлен. Тем не менее, постепенно его глаза начали наполняться колоннами изощренных идей, в момент возникновения которых, я могла бы бесконечно изображать на холстах стремительно меняющиеся выражения его лица.
- Мадемуазель Суон, как вы считаете, возможно нам действительно необходимо поговорить?..
Что ж, я, безусловно, не думала, что это случится так скоро. Однако, для человека с его связями - не удивительно. Так или иначе, похвальная оперативность, которую, все-таки посчитала я, было с моей стороны неуместно отмечать.
- Знаешь, в детстве, моя гувернантка пела мне одну колыбельную, которую я вряд ли смогу когда-нибудь забыть. Балладу о некой Аннабель-Ли. Лишь недавно я поняла, что пела она для Аннабель-Ли... Позже я, конечно, узнала о стихах По. Но не в них дело. Женщина была, я подозреваю, немного не в своем уме, однако голосом обладала удивительно чарующим, очень чувственным. Так вот, каждую ночь пела она мне о девушке, что ветер однажды сгубил... Сгубил и убил, - скорее для себя прошептала я. - Эдвард, не важно, каким именем ты меня назовешь, неужели не понимаешь? Даже ты... Разве количество букв и их последовательность обличают мою сущность?
- Да, - зло выговорил он. - Без всяких метафоричных прикрас: лживую и подлую.
- Изволь пояснить, - задыхаясь от столь вопиющей несправедливости, выпалила я.
- Подлую - фамильное наследие, - усмехнулся Эдвард, тем самым ни сколько не убедив меня, потому он продолжил. - Лживую - мне действительно необходимо припомнить все, что ты говорила, определенно без задней мысли, хлопая своими невинными глазенками, с момента нашей встречи в Париже? Молю, избавь меня от подобных уточнений.
Тут я, сознаться, совсем потеряла голову от негодования. Найдется достаточно людей, справедливо достойных упрекать меня во лжи. Эдвард Каллен в сей почетный круг не вхож.
- Хорошо, ты не оставляешь мне выбора. Что ж, мистер Мэйсон, в таком случае мне остается лишь передать чертовски пламенный привет Карлайлу и Эсми от всего величия своего проклятого имени.
Теперь пришло его время с интересом рассматривать потертые носы своих туфель. Таким вот образом, этим утром были раскрыты почти все наши карты.
Фотографии были неисправимо засвечены.
Раны прошлого не поддаются лечению. В моем случае, под всем отжитым зияет огромное засвеченное пятно, неизгладимая ни временем, ни тем более словом пропасть, бессмысленная, способная вызвать лишь безразличие.
Разве нужен вопрос, ежели ответ никого не интересует?
- Где мы? - спросил он меня. Я же молчала в ответ, наполненным образами взглядом сталкиваясь с его, утомленным но заинтересованным, ибо видела лес, преисполненный животрепещущим дыханием, с поляной, усеянной цветущими ландышами. И мы в самой сердцевине, в объятиях тумана, при лунной синеве.
Оледенелый пляж. И вновь река разбитая пестрит отсветами увядающих звезд. Я чувствую, как предзакатный бриз развевает волосы по ветру, как струящееся по волнам эхо скрипки сливается с сумбурным резким и обрывчатым криком изголодавшихся чаек. Шум у прибоя - помехи в некогда дивной мелодии. Словно испорченная пластинка. Хочется ощутить чистую первозданную ноту. Идеальную, как цветение сакуры.
Однако сейчас, подойдя к окну, поравнявшись с Эдвардом, увиденное мною, такое холодное, серое, истосковавшееся олицетворялось с истощающимся образом того, как прекрасные нежные лепестки с благородных деревьев разом воспаряют ввысь, гонимые ветром, оставляя яблочные деревья пережидать морозы незащищенными.
Это была я. Там, где всюду не находят покоя, там, где чувства, ранее бывшие сплошным оголенным нервом, теперь остыли. Эмоции похоронены в памяти. Эдвард же просил меня разбудить их. Пока нет, но позже, нам того не избежать.
Да как он посмел, не сознавая ровным счетом ничего, что пришлось мне пережить? Нет, я не буду жаловаться. Оборотную сторону медали никто не отменял. Однако так посмотришь на своего преследователя, и поневоле задумаешься о несправедливости судьбы по отношению лично ко мне.
Там, где вьюга кромсала одежду, пред тем, как ветер выцарапывал щеки, мне внезапно вознамерилось ощутить щепотку тепла и уюта человеческих прикосновений.
Полмира в пейзаже живом за окном.
Вот и сейчас, ширина коридора, как обрыв. И глаза наливаются смолой, они манят. Прямо напротив. Но вместе с вожделением, осознание опасности не исчезает. Чувства обостряются. Ни шага вперед. Оконная рама, да так, что пальцы побелели.
- Уже близко, - чуть слышно произнесла я, робко повинуясь призыву интуиции.
Вот-вот, нечто должно было произойти. При мысли о чем, бабочки оживали в животе.
Такие бабочки – уродцы.
Бабочки без крылышек.
Бабочки с оторванными головами.
Бабочки, порхающие от того, что бьются о стекло, задыхаясь.
Прелестные бабочки с тонкими ниточками вокруг головок.
Напряжение сродни предвкушению возрастало. Вместе с тем у меня оставался последний шанс избежать последствий.
Поэтому, как только солнце заслонили тучи, я, дабы не потерять последнее преимущество, устремилась в сторону купе. Я уже забежала в укрытие, как его рука не позволила мне закрыть дверь. Естественно в нашем маленьком единоборстве его сила превзошла мою. Я чудом успела отскочить к противоположной стене, когда Эдвард ворвался в купе.
В этот момент поезд заехал в туннель. Мертвая глухая темнота поглотила нас. Следующим, что я почувствовала, были холодные руки мужчины на плечах, с силой толкающие меня к стене. Секундная боль, при этом я также ударилась головой. Пустынный полумрак и его сбивчивое дыхание. Юноша замер, в то время как я медленно забывала о дыхании, теряя крошки самообладания, повинуясь головокружению. Секунда ожидания длинною в жизнь, а после его губы были уже на моей шее, далее ключицы... Не было сил сопротивляться. Противиться попусту. Вот-вот, я как никогда раньше была близка к тому, чтобы вновь обрести огонь – особое пламя, что так и не смогла заменить ни одна зажигалка. Когда зарождались страх рука об руку с желанием, с нежностью, с исступлением, мысли разбегались по сторонам, танцуя по потолку, издеваясь, вытворяя все, что только заблагорассудится, кроме одного – они не приносили никакой пользы.
Мгновенно в туннеле загорелось искусственное освещение. Алое. Комнату наполнил мерцающий свет красных ламп, напомнивших о неоне. Его зеленые глаза... Я сама поцеловала Эдварда, дерзко, ненасытно, ощутив при этом привкус крови на губах. Недостаточно. Больше – возмущалось подсознание. Сейчас внутри меня боролись две стихии, подобно тому, как солнце из раза в раз берет первенство над луной, так и вода, возобладала в моих мыслях над огнем. Он закинул мою ногу себе на талию. Чертов доминант. Я вырвалась из его властных объятий, оттолкнув на стену, всего лишь возмещая ущерб.
Затем помещение наполнилось натуральным дневным светом. Магия прервалась, момент исчерпал себя.
- Твой брат ищет тебя, Изабелла, - осторожно произнес юноша.
Эдвард медленно опускался по стене на пол. Теперь я смотрела на него сверху вниз и вероятно должна была при этом ощущать приторность крошечной, однако, не малозначительной победы. Но я не чувствовала ничего, помимо необъяснимого разочарования собственными действиями.
- Белла, - поправила я, обдумывая признание молодого человека.
Я знала, что Джаспер так просто не оставит меня в покое. Его, насколько я понимаю, определенно не устраивали мой замашки богемного идеалиста, компрометирующие, по расхожему мнению, репутацию нашей семьи. В частности его репутацию. Для меня же заботы брата представляли мало интереса. Особенно сейчас, когда я была так поражена тем, что Эдвард рассказал мне об этом, фактически выдав тем самым своего друга. Никакой полезной конкретики, тем не менее, крайне приятно...
Эдвард схватил меня за руку и, не задавая совершенно ненужных вопросов, усадил меня рядом с собой.
Экспресс стремительно приближался к очередному туннелю. Горная местность обещала нам новое путешествие: на сей раз, маршрут протекал по подземному мосту, возвышавшемуся над мирной горной рекой.
Мы сидели на полу, прижавшись друг к другу, во тьме, ставшей привычной, теперь уже не кажущейся столь негостеприимной. «Мы» - не рано ли? Хотя, почему я должна была отказывать себе в удовольствии смаковать этот новый для обоих статус в собственных мыслях?
Мы, бесконечность и Чешир, спящий, свернувшись калачиком, у меня на коленях. Тишина. Казалось, когда мы вынырнем с этой проникновенной глубины, нас встретит такая привычная ночь. Но нет, вопреки ожиданиям, как только туннель остался позади, маленькое купе - отражение нашего нового, пока еще крошечного мира - осветило яркое сияние солнца.
Допустим, я рыбка.
В таком случае я наверняка бы жила у какого-нибудь взрослого человека в аквариуме. И пускай он был бы по паспорту взрослее меня в два раза, без разницы, более чем уверена, мысли его оставляли бы желать лучшего. Наверное, он бы меня любил. Несколько раз в неделю, он кормил бы меня словами, в которых я на тот момент нуждалась, украшал бы мой аквариум теплым взглядом, каждый день вежливо интересовался, как там поживает его великолепная золотая рыбка. Я была бы холодной, очень злой рыбкой, но, не смотря на это, каждую ночь снилась бы ему в обжигающих снах. Не любя, пыталась бы прижиться в аквариуме, подражая примеру остальных, тем самым, разрушала бы свой хрупкий мир. Сны отбирала, билась об стекло, ибо по-прежнему не было больно. Возможно, ему было бы тяжело на это смотреть. И мне бы нравилось наблюдать за тем, как он переживал из-за меня. Привычка – опиум. Мне было бы сложно переносить жизнь без его дальнейших приходов. Наверное, я бы захотела, чтобы он поселился в моем аквариуме. Он забывал бы обо мне постепенно. Крайне болезненный процесс. Я бы голодала, наблюдая за ним сквозь стекло гордости, не имея возможности прикоснуться. Плакала до тех пор, пока аквариум не наполнился бы моими слезами. Он был бы постоянно занят, в окружении чужеродных женщин. Наконец, рано или поздно, аквариум бы переполнился и я бы упала на отполированный до блеска стол, еле дыша. Затем замерла бы, посмотрев ему вслед, увидев совсем в ином ракурсе. Улыбнулась тому, как отрастали бы крылья.
Теперь я стала бы птицей.
Как верно замечал Поэт, страстей игру мы знали оба. Томила жизнь обоих нас. В обоих сердца жар угас.
Обоих ожидала злоба?..
Именно поэтому мне необходим был Эдвард, и никто иной. Словно раненные животные, мы сейчас сидели бок о бок, размышляя о том, каков будет следующий шаг. Обоим необходим тот, кому сниться вечерами такие длинные коридоры близ Ниццы, что кажется, в конце кромешная темнота живет своей жизнью, в то время как ногти стучат по подлокотнику кресла, а пол между тем такой скользкий, будто под ним нефритовая вода.
Сможем ли мы сойти с этого экспресса цельными? Нет.
Сможем ли мы сойти с этого экспресса частями единого целого? Возможно... Скорее, разумеется, ответ отрицательный. Но такая, изуродованная больная близость опять же мне по душе.

- Я просто хочу, чтобы ты знала - я не враг тебе. Не нужно и дальше врать. Меня не волнуют ни причины, ни цели. Так уж получилось, что мы встретились. И я понятия не имею, по каким причинам сорвался вслед за тобой. Просто, я знаю, что не смогу так просто сказать тебе прощай, сойти на ближайшей станции и вернуться к прошлой жизни, словно ничего этого не было.
Эдвард первым нарушил молчание, разбудив кота.
- Хорошо, допустим, я сейчас вот так наивно поверила во все эти славные слова. Но я по-прежнему не понимаю, что происходит с нами. То есть, да, была ночь, невнятная и сумбурная, да, была вторая, еще более неопределенная. Я не могу сказать, что ты мне нравишься. Я не знаю, что именно чувствую по отношению к тебе. Но я определенно точно сознаю, что нам необходимо здесь и сейчас прекратить этот разговор, перечеркнуть общие воспоминания, и разойтись своими дорогами.
Это была проверка с моей стороны.
- Думаешь, так просто будет сказать «прощай» безо всяких последствий? Мне казалось, ты ясно дала понять, что представляешь, с кем имеешь дело.
- Лампочку, которая еще светит, не выбрасывают, кажется, именно так там было? На мосту, у Леконта? Если без шуток, послушай, зачем тебе это? Чего ты добиваешься? – задала я несколько по сути проходных вопросов.
- Белла, ты не хочешь вернуться домой, а? Как тебе такой финал? Джаспер, насколько я понимаю, прямо-таки жаждет приласкать свою сестренку.
Проверка, которую он не прошел.
- Что ты предлагаешь? – я говорила спокойно, не показывая удушающего разочарования, ощутимо кольнувшего в сердце.
- Сделку.
Однажды я уже согласилась на одну... Слишком много условий за столь короткий период времени для одного человека.
- Внимательно слушаю.
- Все довольно незамысловато. Ты позволяешь мне и дальше сопровождать тебя. Взамен я не выдаю тебя Джасперу.
Лихо. И вновь по кругу. Фигуры расставлены. Тем не менее, он забывается – я всегда играю черными. Со всеми вытекающими из этого последствиями.
- Откуда мне знать, что ты не врешь?
- Белла, а с чего ты взяла, что я захочу тебя с кем-то делить? – Эдвард постоянно смотрел не на меня, а на кота, чем вызывал крайнее недовольство Чешира. - Джаспер человек отчаянный, без тормозов, его не остановят кровные узы. Ну уж нет. В этом деле я собственник. Так что, можешь на меня положиться.
- Ты не оставляешь мне выбора, - без какой бы то ни было интонации, огласила я такой же черствый, как и его план факт.
- Спешу тебя огорчить, я не Санта-Клаус.
- Твой юмор оставляет желать лучшего.
- Такой уж из меня дермовый комик.
Эдвард вновь все испортил. А мне впредь не стоило так легко поддаваться его обаянию. Будучи особью слишком другой породы, знаю лишь то, что всегда готова все бросить. Умею жить лишь стихами. На свет родилась крылатой. Разве можно удержать облака в неволе?
Ночь ли сменяется днем? Или наоборот? Так много всего неизведанного, включая меня, ибо до сих пор я просто не знаю, чего хочу.
«О море» - интересно, с какой интонацией эту фразу прочел бы он?..

---

* Эдгар Алан По. Аннабель-ли (Перевод К.Д.Бальмонта)
Форум