– Эдвард Каллен! Это ты? Глазам своим не верю! – орал Эммет МакКарти через весь школьный двор, приветствую давнишнего друга. Тот смущенно оглядывался по сторонам и теребил правой рукой свои густые волосы, тщетно пытаясь пригладить растрепанные по самое не могу непослушные бронзовые пряди. Отвлекшись, Эдвард споткнулся о шнурки собственных ботинок и чуть не упал. К счастью, Эммет вовремя подхватил его, вцепившись грубыми пальцами в мягкую ткань сине-зеленого свитера, немного растянутого и потерявшего из-за частых стирок форму.

– Да ты меня оглушил прямо-таки, парень, – задумчиво протянул Эдвард, все еще удерживаемый сильными накачанными руками МакКарти.

– Это запросто, приятель, – улыбнулся Эммет в ответ.

Был март. Середина семестра. Весеннее солнце все чаще стало появляться из-за туч, согревая своим теплом жителей Восточного Бостона, радуя и поднимая настроение. Предпочитая пасмурные дни ясным, Эдвард болезненно щурил глаза по пути к административному корпусу своей новой школы, куда МакКарти вызвался его проводить.

– Мистер Каллен, я полагаю? – уточняла через минуту полная женщина в смешных старомодных очках.

– Эдвард Каллен, мэм, – тихо ответил парень, разглядывая потертые носки своих ботинок.

– Что же, я видела ваш табель успеваемости. Не могу сказать, что не впечатляет. Но также здесь знают и причины, по которым вас исключили из предыдущей школы.

Эдвард отвлекся от созерцания собственной обуви и уставился на женщину, стоявшую за стойкой, заставляя ее инстинктивно вздрогнуть и сделать шаг назад.

– Простите, – поспешно пробормотал он, отворачиваясь в сторону и не желая больше наблюдать реакцию собеседницы на свой недобрый взгляд.

– Все хорошо, – откашлявшись, прошептала толстуха. – Это расписание ваших занятий и карта школы, – добавила она, протягивая Эдварду сложенные пополам листы бумаги, только что напечатанные и еще не успевшие остыть.

– Спасибо, миссис Коуп! – бросил Каллен, разворачиваясь и засовывая на ходу полученные распечатки в видавшую виды сумку из коричневой кожи.

Стеклянная дверь уже закрылась, выпустив наружу нового ученика, а женщина в очках все еще держалась за приколотый к розовой кофточке бейдж обеими руками. Ее сердце билось сегодня беспокойнее, чем обычно.

– Кто-нибудь может мне сказать, что такое струна? – обратился к классу темноволосый мужчина средних лет, мистер Мейсен, судя по табличке, красовавшейся на его столе. – Ну, ребята, это же просто! Давайте! – тормошил он школьников, усердно жестикулирую и размахивая руками. Эдвард, сидевший в самом дальнем углу только плотнее вжался в парту и прикрыл уши руками.

– Струны бывают у гитары… у скрипки, – воодушевленно произнес голубоглазый блондин, претендующий, по оценке Каллена, здесь на роль главного умника.

– Молодец, Ньютон! Близко к делу. Давайте все подумаем и скажем определение струны. Ну, Джессика, давай! – подбадривал класс мистер Мейсен.

– У виолончели, – пропела девушка, сидящая за две парты от Эдварда.

– Углубленный курс физики, – тоскливо подумал парень, опуская голову еще ниже, чем раньше, чтобы скрыть улыбку, появившуюся на лице.

– Что, еще раз? – уточнил у девушки учитель. – Я не расслышал, Джессика.

– У виолончели. У нее тоже есть струны. Моя кузина играет на виолончели в школьном оркестре, – победно провозгласила девушка, вертя головой и размахивая во все стороны аккуратно собранным на затылке хвостом пышных волос.

Эдвард не выдержал и робко поднял руку.

– У вас какой-то вопрос, мистер... – учитель бегло глянул в свой блокнот, – вы новенький, кажется, да? Мистер Каллен?

– Можно? – тихо произнес Эдвард. – Можно я попробую сказать?

– Да, безусловно! Говорите! Класс, внимание! Сейчас мистер Каллен скажет нам, что же такое представляет собой струна, – мистер Мейсен отошел к доске и наклонился над своим письменным столом. Парни, сидевшие в крайнем ряду нервно начали переговариваться между собой. Джессика повернулась на сто восемьдесят градусов, показывая классу свой обиженный сморщенный носик.

– Струна есть ни что иное, как одномерный протяженный математический объект. Поперечные колебания струны описываются линейным гиперболическим дифференциальным уравнением в частных производных, так называемым волновым уравнением, которое, в свою очередь, может быть обобщено и использовано при построении математической модели колебательных процессов в сплошных средах и электромагнетизме, а также находит применение и в других областях физики. Теоретической, в частности, – закончил Эдвард, опасливо поглядывая по сторонам.

– Осмелюсь сказать, ваши знания выходят далеко за рамки школьного курса математики и физики, даже углубленного, – задумчиво произнес мистер Мейсен.

– Мой отец занимается теорией струн в Массачусетском технологическом институте, – с легкой, едва заметной улыбкой на губах сказал Эдвард, распрямляя спину. Все оставшееся до конца урока время он предпочел молчать.

– Ну, как прошел первый день? – спрашивал Эммет МакКарти за ленчем.

– Он еще, к сожалению, не прошел, – отвечал Каллен, поправляя воротничок белой рубахи в бледную полоску.

– Еще не прошел, а Джессика Стенли уже тычет в тебя пальцем, показывая подружкам.

– Правда? Считает меня конченым ботаном, наверное, – констатировал Эдвард, слегка приподнимая левую бровь.

– Ботаны нынче в моде. Я думал, ты знаешь, – подмигнул Эммет. – Расскажешь, за что тебя выперли из престижной частной школы и отправили в этот обезьянник?

– Ты, вроде, здесь уже четвертый год учишься. Высокого же ты мнения о своей альма-матер.

– Тоже мне, сказал! Умные словечки прибереги для девчонок, а я тебе конкретный вопрос, кажется, задал, – обиделся Эммет.

– Понимаешь, это слишком личное. Я не могу ничего тебе сказать, – сощурившись, выдавил из себя Каллен.

– Тогда, ответь хотя бы, как ты в первый же день сумел завоевать внимание стервы Стенли? Или это тоже секрет? – после тяжелого вздоха поинтересовался Эммет.

Эдвард Каллен загадочно улыбнулся и нервно поправил волосы, загладив их назад обеими руками. Он знал МакКарти уже много лет. В начальной школе они были в одном классе. Вот, теперь вновь учатся вместе. Хорошо это или плохо? Покажет только время. Хуже, чем в Англии, здесь точно не будет. Бостон – его родной город. Здесь дом. Здесь самое дорогое, что теперь осталось у него. Семья. Его родители, всегда бывшие и остающиеся до сих пор примером того, как надо жить, как любить друг друга.