Это - худшее пробуждение в моей жизни. И даже не из-за похмелья.
Проснуться, потянуться, не открывая глаз, повернуться на бок... и встретиться взглядом с только что проснувшейся Свон. Это – как кастрация, честное слово. Нет, хуже. Абсолютная, изощренная беззащитность, как вчера ночью.
- Твою мать!
- Точно.
Самое главное – отвернуться и не смотреть друг на друга. Впрочем, это как раз не трудно: я просто закрываю глаза, прислушиваясь к шумам и шорохам.
- Прости. Прости, Свон.
Я скатываюсь с кровати, и, стараясь не оборачиваться, собираю разбросанные по полу вещи. Подумать только: мне стыдно. Еще и башка раскалывается... Потому решаю, что надо объясниться.
- Прости. Меня вчера... занесло...
Свон тупо смотрит на меня, выражение ее лица нечитабельно; и в этот момент в ней нет ничего особенного: ну, худовата для своих почти-двадцати пяти, правильная, совершенная линия шеи, трогательные плечи с рассыпанными по ним веснушками, но тут Свон – съеживается? - и от этого угловатого, так неподходящего именно ей, движения, всё становится еще безнадежней.
- Всё в порядке...Эдвард.
Так получается, что она делает этот новый шажок. Случайно? Конечно.
Я вздрагиваю, словно слышу не собственное имя, а ругательство, как минимум.
Да, вот как объяснить ей, что секс – это замечательное, абсолютно функциональное изобретение? Раз попробовав – трудно остановиться. В конце концов, нет ничего плохого в том, что несколько раз в месяц ты проводишь ночь у девушки в кровати. Приятная разрядка, никаких обязательств, отношения, больше напоминающие занудное супружество. Никакого дурмана-угара, никаких струящихся поцелуев...
...и никаких...да, черт побери, никаких имен в постели! И после - тоже.
Только неловкость, усугубленная совместным пробуждением и потребность что-то сказать, хотя глупо, безумно глупо ожидать чего-то от бессмысленных слов и ритуальных формулировок.
- Я в душ, - тупо роняю я в тишину, поворачиваясь к ней спиной.
Сзади раздается непонятный звук.
- В душ?
- Да, Свон. - я готов умереть от стыда. - Пора бы уже знать: душ - до, душ - после, - я уже готов бежать на край света.
Смущаюсь, как сопливый подросток.
- Душ - вместо? - эта фраза служит контрольным выстрелом в голову.
И снова непонятные звуки с кровати.
Я оборачиваюсь.
…Изабелла Свон визжит от смеха, деликатно пытаясь заткнуть себе рот подушкой и самозабвенно лупя худыми пятками по спинке кровати. И сейчас она гораздо больше похожа на пятнадцатилетнюю девчонку, чем в бытность свою этой самой девчонкой.
Я пытаюсь представить себе, что бы сказали мы оба об этой ситуации 10 лет назад.
И ярость отступает куда-то, не загнанная в подсознание усилием воли, а сметенная волной какого-то щенячьего веселья и чего-то еще, теплого и мягкого, тоже вполне себе попадающего под определение «щенячье»
Я еще пытаюсь сдержать смех, но это выше моих сил, и я валюсь на кровать рядом с трясущейся Свон.
Пытаясь отдышаться, делаю вывод: просыпаться утром в одной постели с кем-то – это странно. Но с ней оказалось неплохо.
- У тебя есть вода? - спрашивает Свон, когда мы успокаиваемся и просто лежим рядом.
- На кухне.
- Вылазить из постели и идти куда то? Уволь. Кто здесь хозяин?
- Это безжалостно.
- Зато гостеприимно.
- Ненавижу гостеприимность. Иди сама.
- Ладно, сейчас…а где одежда? Где моя одежда, вообще?
- В гостиной. Ты что, не помнишь?
- Твою мать.
- Точно. Твоя мать сейчас бы тебе такую лекцию прочитала...
- Заткнись. Давай ты принесешь мне вещи, а?
- Нет.
- Не поняла?
- Вот что, Свон: давай договоримся. Есть это, - я похлопал рукой по кровати. – И всё. Ты прекрасно понимаешь, что никаких разговоров ни о чем быть не может. Раз уж получилось, что мы …нас…
Я сбиваюсь. Но она понимает.
- Мы трахаемся. И это все. И это ничего не меняет.
- И не изменит. Поэтому за водой и за вещами пойдешь сама, но ты можешь взять мой халат, если хочешь, чтобы не шляться по дому голой, - я протягиваю ей мой серый и самый простой домашний халат, который она принимает без всяких возражений.
Закутавшись в эту тряпку, в которой поместились бы еще пять таких, как она, Свон выглядит до смешного трогательной. Во всех смыслах.
Я трясу головой и направляюсь в душ, отгоняя от себя все мысли, что ей сейчас душ нужнее. Я с детства терпеть не могу ходить грязным. Раньше я даже если просто воду на себя проливал - сразу шел переодеваться.
Вот такой я чистоплюй.
Впрочем, вдоволь вкусить угрызений совести мне не дают. Пока я роюсь в комоде в поисках чистой одежды и полотенец, за моей спиной Свон вскакивает с постели и, как угорелая, несется в ванную.
Нет, что за наглость!
Вслед за ней, я подхожу к ванной и стучу в дверь, из-за которой доносятся подозрительные звуки. Морщусь, думая, не тошнит ли Свон ненароком.
- Свон, с тобой все хорошо?
Ну не залетела же она, в самом деле, - размышляю я, чувствуя, как по спине струится холодный пот.
Раньше надо было об этом думать, - ехидно отзывается рассудок, почему-то голосом моей сожительницы.
Я его не слушаю. Я занят тем, что успокаиваю себя. Если мои познания в сфере женской физиологии верны, то до подобных проявлений беременности еще очень долго.
В конце концов, она могла и отравиться чем-нибудь: она же вчера весь день на собственной стряпне сидела, а этого и врагу не пожелаешь. Надо было оставить ей что-нибудь поесть, наверное.
В следующий раз учту.
Подобные мысли слегка успокаивают меня, и я, уже более спокойным тоном, повторно интересуюсь:
- Ты там еще жива?
- Уйди! - умирающим голосом стонет Свон.
- Не уйду, пока ты не освободишь мою ванную или не подтвердишь, что тебе плохо.
Ответом мне было молчание. Я не совсем терпеливо жду под дверями.
- Свон, последнее китайское предупреждение.
Пять минут.
- Свон, меня измором не возьмешь.
Десять.
- Могла бы хоть воду включить для приличия.
...
- Ты там не умерла? Эй! Если это в такой форме протеста выражается обида на меня, то это бесполезно. За одеждой все равно пойдешь сама, а водички и в ванной хоть упейся, - рычу я спустя двадцать минут стояния под дверью и, пнув ее напоследок, иду в гостиную.
Собирать ее одежду, да.
***
10:40 am

В душ мне удается попасть только через полчаса. Я сижу на полу под дверью с нашей одеждой в обнимку и мурлыкаю какой-то прилипчивый мотивчик из новых хитов, когда над моей головой оглушительно громко щелкает щеколда.
Перед моими глазами появляются босые ноги Свон, а следом и вся она, завернутая в одно из моих! полотенец. С почти черных сейчас волос капает холодная вода.
Мне на плечи.
Хочу возмутится по этому поводу, но почему-то не получается.
Наверное, потому что гораздо больше меня сейчас волнует то, что она стоит босиком на холодном полу. То, что ее кожа вся покрылась мурашками. То, что ее губы синие, а кожа белее мела.
А еще меня волнует то, что сейчас она - красива. Несмотря на костлявость и прочие свои недостатки.
И меня штормит, меня качает, наверное это просто ноги затекли, я и встал то с трудом, хоть и не заметил - когда.
И почему-то язык не поворачивается спросить, что с ней, поэтому я молча сую ей в руки ее одежду, а затем - зачем-то - снимаю с вешалки на двери тот халат, что дал ей, и все так же молча укутываю ее. Свон не сопротивляется, просто стоит, как кукла, разглядывая мою переносицу, а потом наши взгляды встречаются.
Не руки, не губы. Просто взгляды.
Но мне и этого хватает.
Я с трудом заставляю себя уйти от нее в душ.
***
11:00 am

Спустя какое-то время, посвежевший и довольный, я отправляюсь на кухню. Свон уже там.
На плите что-то жарится, кажется яичница, а на столе стоит дымящийся чайник. Несколько секунд я просто стою в дверном проеме, наслаждаясь неожиданным домашним уютом представшей мне картинки. И я боюсь пошевельнуться, боюсь спугнуть это ощущение, кажущееся почти настоящим.
Ощущение дома.
Поэтому просто смотрю.
Смотрю, как Свон снимает с плиты сковородку, и у нее даже ничего не сгорело сегодня. Смотрю, как она лопаткой аккуратно делит омлет на две равных порции.
Смотрю, как она аккуратно берет заварочный чайник и наливает золотистую жидкость в свою кружку.
Странно, обычно она не пьет чай. А если пьет, никогда не кладет столько заварки.
- Свон? С тобой точно все хорошо? - спрашиваю я ее уже в который раз.
Она молчит. Осторожно, словно обращаясь с диким животным, ставит чайник на место. Берет кружку - худая рука движется неестественно, то легко и гладко, то рывками, будто ей что-то мешает. Все это время Свон смотрит сквозь меня с какой-то жутковатой сосредоточенностью.
- Свон, - я делаю шаг ей навстречу.
Она одним глотком выпивает половину чая - чай струится из уголков ее губ, на шею и вниз, и затем аккуратно ставит кружку на место.
Мимо стола.
Вот тебе и раз.
Я оказываюсь рядом со Свон, хватаю ее за руки и сам не знаю, что хочу сделать. Мне не хочется лишь, чтобы ее лицо и дальше казалось неровно побеленным домом, который бросил хозяин.
Хочу назад живую Свон.
Но, кажется, она пришла в себя, во всяком случае, взгляд стал осмысленным, а руки ее не лежат в моих ладонях бессмысленным грузом. Только они по-прежнему ледяные.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, а затем я разжимаю пальцы, а она отшатывается на шаг назад.
Проснулись, очнулись, прошло мгновение.
Почти настоящее.
- И что это было? - сглотнув, интересуюсь я.
- А что-то было? - Свон неловко опускается на колени и подбирает кружку. Та не почти не пострадала, только ручка откололась.
Вполне можно приклеить в принципе. Только Свон, похоже, этого не понимает, и все пытается приставить ручку на место.
Так и проходят несколько мгновений - в молчании, недоумении и неравной схватке с посудой. А еще - в усиленной мозговой активности.
- Хватит, - одной рукой я перехватываю ее запястье, другой отбираю злосчастную кружку и ставлю на стол. Тяну девушку вверх. - Дай сюда, я склею потом. Можешь мне объяснить, что это было? Приступ? Скажи, Свон, а тебе прописывали таблетки какие-нибудь, что ли? Ну, от всего этого?
Она смотрит на меня так, что на секунду мне кажется, что она сейчас вцепится в мое лицо, но Свон лишь поджимает губы и отворачивается.
- Да.
- И?
- И?
- Ты их пьешь?
- Нет.
- Почему?
- Потому что толку от них чуть! - она садится на стул и с неожиданной злостью вонзает вилку в яичницу. - Тебе то что?! Я молчу, что ты напиваешься тут вечерами, вот и ты молчи, о том, что мо мной сегодня произошло! Это тебя не касается!
И Свон падает на стул и начинает силой запихивать в себя свою стряпню, хотя я вижу, что есть ей совершенно не хочется.
Я молчу. Насмотревшись на это безобразие, иду в гостиную подобрать бутылку виски, и щедро плескаю его себе в бокал. Чересчур щедро пожалуй, особенно учитывая, что сейчас 11 утра.
Ну и черт с ним, в понедельник можно. Особенно, если я действительно не понимаю, почему меня так тревожит произошедшее.
Я возвращаюсь за стол и мы, как по команде, дружно не смотрим друг на друга.
Яичница выглядит вполне прилично, нигде не сгорела, и я решаюсь попробовать. Осторожно подцепляю кусочек на вилку и отправляю в рот.
Господи!
Каким же надо быть придурком, чтобы умудриться ТАК пересолить?
Влюбилась она что ли?
И как это есть прикажете?
Итак, очередной понедельник не задался с самого начала.
Класс.

Форум