Теперь мы можем всё обсудить. Я пришёл в смятение, не зная, что сказать. Ну вот, что я и говорил про заранее подготовленную речь.
- Ты пришёл... – голос, как и глаза, был ещё сонным.
- Ты позвала, я пришёл, - резонно ответил я.
Жутковато было видеть её такой беззащитной, а смотреть в глаза, чтобы понять, о чём она думает – неловко. Но я уже успел понять, что она и сама возненавидела свою беспомощность. И она не могла не понимать, что в ней – моя вина.
Её пальцы до сих пор оставались в моей ладони, и Белла сжала мою руку, губы слегка изогнулись – наверно, это должно было означать улыбку. И несмотря на то, что этот её ответный жест подарил мне невероятное тепло, особенно значимое после такого длительного перерыва в наших отношениях, руку я убрал.
- Не надо.
Её брови сошлись к переносице – она не поняла.
- Ты меня не простишь всё равно, поэтому лучше... отвыкнуть.
Теперь она совсем ничего не поняла:
- Эдвард, я...
- Не надо. Никогда не оправдывайся за то, что считаешь лучшим для себя.
Она имеет все права не прощать меня. Теперь это снова стало очевидным. Даже неизвестно, имеет ли смысл заговаривать об этом.
- Пожалуйста, вытащи иглу, - еле слышно выдохнула она.
Осторожно, чтобы не повредить незащищённый кровеносный сосуд иглой, я выполнил её просьбу.
Кожа была холодной, тонкой и мягкой – я наклонился, чтобы обнять её предплечье ладонями и попытаться согреть бегущую по артериям кровь. В какой-то момент мне даже показалось, что я разглядел её течение.
Девушка передо мной не шевелилась, ожидая моих дальнейших действий.
А я теперь не знал, что мне делать. Мне столько всего хотелось высказать, а в самый нужный момент вот оно – встало комком в горле и высказываться не хочет.
Наконец я взглянул на неё. Наблюдая за мной из-под полуприкрытых век, она, казалось, совершенно не возражала против того, чтобы я до неё дотрагивался. Ну, ей хотя бы не противно – и на том спасибо.
Она полусонно потянулась и, приподнявшись, села в кровати. Это, видимо, значило, что она собирается разговаривать – серьёзно, с аргументами. В конце концов, нам нужно было решить, что делать с нашими жизнями.
Её внимание отвлёк злосчастный белый букет. Увидев его, она перевела взгляд на меня, и было в этом взгляде что-то такое... будто она смутилась, что я подарил ей цветы.
- Ты не забыл.
Ах, вот оно что. Это для неё открытие.
Глупая, это ещё одно моё «особенное знание» о ней, и я, собирая их по крупицам, так просто разбрасываться ими не могу.
Я подсел поближе к ней.
- Ты... ты не давала себя забыть, - это почему-то казалось мне очень важным откровением, и смотреть на её лицо и одновременно признаваться в этом было невозможно. – Ты внезапно оказалась везде, и у меня другого выхода, кроме как таскать тебе эти, - мысленно я добавил «чёртовы», - пионы, просто не осталось.
Она чуть помолчала перед ответом, обезоружившим меня:
- Решил вернуться героем?.. Я же не Рене. Мне всё это совсем не важно.
Она думает, что я пытаюсь купить её? Я не настолько плохо её знаю, чтобы надеяться, что это может сработать.
Слово-то какое нашла – «героем».
- Каким героем... Я потерял последнее, что у меня было, Белл, я столько пробыл без тебя. Тебе ли объяснять, сколько мыслей за это время можно передумать. – Если что-то и сработает, то это настоящая, неприкрытая откровенность. Но всё равно говорить об этом, раскрывать свои слабости было неприятно – даже ей.
Важнее было другое. Я посмотрел на неё, прикидывая, ответит ли она честно.
- Что? – нет, радость моя, не надо делать вид, что я тебе надоедаю.
- Я хотел... узнать, как ты себя чувствуешь. Тебе плохо? – идиот, разве непонятно, что не может ей быть здесь хорошо.
Она пожала плечами.
- Нормально. Настолько, насколько это тут возможно. Сплю, ем. Записки твои читаю. Ещё что-нибудь интересует?
- Белла...
- Не надо.
- Нет, Белла, я прошу тебя. Не надо опять говорить, будто ты хочешь, чтобы я ушёл.
- У меня и в мыслях не было так говорить, - ну слава Богу, хоть какое-то вербальное доказательство того, что я не зря пришёл. – Я просто... не знаю, с чего начать разговор.
Вот она, Белла – такая, какой я её знаю и хочу видеть. Та, чьим доминирующим свойством является изумляющая беззащитность.
Значит, нужно помочь. Я аккуратно, радуясь, что момент подходящий, прикоснулся к её плечу – и это прикосновение было таким естественным, что я даже успел ощутить обескураженность. Так просто. Я хотел ещё. Но сейчас ей нужно капельку помочь.
- Ты... всё ещё правда хочешь, чтобы у нас всё кончилось?
Она закрыла глаза, и я понял, что попал в десятку.
- Не знаю...
- Не уходи.
- Эдвард...
- Не уходи. Я ничего не прошу от тебя и не жду. Я виноват. Я сделал тебе больно. Моя вина перед тобой чудовищна. Я ненавижу себя за это, знала бы ты, как ненавижу. Если тебе что-то нужно – попроси, я сделаю. Только не уходи. Пожалуйста.
Я не хотел её уговаривать. Я не хотел её просить. Я вообще никого, никогда и ни о чём не хотел просить. И что теперь? Вот он я, сижу и глажу её по волосам, тихо радуясь, что она не отталкивает мою руку.
- Эдвард, я... мне страшно.
Страшно. Я знаю. Мне тоже.
- Белла, не бойся. Пожалуйста, не бойся ничего хотя бы ты.
Да, я ляпнул, не подумав, и мгновенно получил соответствующую реакцию:
- Что значит «хотя бы я»? – она взъерошилась, как разозлённый котёнок. – Тебе-то чего бояться? Это моя жизнь пошла под откос после встречи с тобой, это я тут лежу как тухлый помидор, а не ты...
- Неправда, - я перебил её пламенный спич, чтобы она опять не впала в своё состояние «у-меня-сейчас-начнётся-приступ». – Ты неправа, Белла. Ты неправа. Не говори о том, чего не знаешь, если бы... если бы ты меня только видела всё это время. Пока ты была здесь, я не находил себе места. Чуть не запил... и не только я, я тут и со Сью успел познакомиться сегодня, а Джаспер так вообще... мне даже показалось, будто он жалеет, что не стал врачом... – я говорил, и мне казалось, что нужно было говорить ещё быстрее, чтобы она не воспользовалась случайной паузой и не вставила ни слова. – Белла, мы все понимаем, что тебе страшно. Но... я тоже боюсь.
Она исподлобья взглянула на меня, и чего в её взгляде я не заметил, так это пиетета. Ни малейшего.
- Ты боишься? Чего? – пренебрежительно плюнула она мне.
Я постарался собрать все свои мысли в кучу, чтобы ответить честно. Только честность. Только и исключительно.
- Я не знаю, чем сейчас заняты твои мысли. Не можешь представить себе, как это пугает. Теперь я ужасно боюсь потерять тебя, Белла, ты просто не понимаешь... каково это. Я боюсь, что ты никогда снова мне не поверишь. Боюсь, что никогда не сможешь мне полностью доверять. Так... как это было. Боюсь, что ты не позволишь мне снова беречь тебя... потому что боюсь, что не смогу уберечь. Ты не думай, я всё понимаю, я далеко не идеален, я и не претендую... но я боюсь, что ты не сумеешь или не захочешь принять меня ещё раз. Боюсь, что завтра ты проснёшься и внезапно поймёшь, что не захочешь меня видеть. Никогда. – Надо же, я и сам не подозревал, что могу испытывать такое количество страхов, но сейчас я сидел перед ней как на исповеди, и говорить стало легче, когда я понял, что она не отталкивает и не швыряется предметами скудной мебели. – Видишь... сколько всего боюсь, а ты говоришь.
- Эдвард... – наконец вздохнула она. Именно вздохнула. Сожалеюще, тихо. Так, как вздыхают, когда нет слов. И у неё не было слов, потому что дальше наступил её черёд ляпнуть глупость, – слушай, если я тебе противна, совсем не обязательно терпеть меня из чувства долга.
Мои брови поползли вверх.
Шок.
Изумление.
В какой-то степени даже злость.
Захотелось взять... нет, схватить её за руку, вытряхнуть из неё эту чушь, но если бы я это сделал – просто повредил бы ей запястье. И чтобы избежать этого, нужно было оказаться от неё подальше, просто отдалиться в пространстве. Я не сразу понял, что стою у окна... и не сразу понял, что это обычно делает она. Стало холоднее, но холод освежил голову, и я смог внятно сформулировать свою мысль:
- До какой степени паранойи ты должна была добраться, чтобы додуматься, будто можешь быть мне противна?
Её разумный и серьёзный ответ разозлил меня ещё больше.
- Потому что я неправильная. Проблема у меня в модификации. Тараканы мои тебе нафиг не нужны, я ведь знаю. Ты возишься со мной... возился. С тобой я слабая. И ненавижу за это. И тебя и себя.
Слабая. Неправильная. Проблемы. Ты. Я. Ненавижу. Бла. Бла. Бла. Я всё это давно знаю.
- Не надо... Не надо с тобой возиться. Разве тебе не было комфортно со мной? Я знаю. Даже не пытайся врать, что тебя это не устраивало.
- Я отвратительный человек, Эдвард, - ну какого чёрта это звучит из её уст так спокойно? Дура. – Очень плохой. И я даже не могу себе позволить такую роскошь, как сдохнуть... меня вот, даже в психушке в покое не оставляют.
- «Оставить в покое» равняется «дать проглотить четыре таблетки»? – надо же, а меня надолго хватает.
- Ты даже количество запомнил? – попало. Заразно, надо же. – «Оставить в покое» значит «оставить в покое после того, как ты наконец сказал всё, что обо мне думаешь», а что я потом буду делать – не твоя забота, даже если я и надумаю таблетки глотать!..
Твою мать!
- Белла, слушай, я был зол и неправ, и это ты уже миллион раз видела, слышала и читала! – тут до меня дошло, что если она разозлилась, это хорошо – это эмоция, и мне самому лучше бы сдержаться. – И вообще... знаешь, меня пугают твои суицидальные наклонности.
- Что? Думаешь, связался с ненормальным подростком? – она чуть ли не засмеялась. Это так естественно для неё, так по-идиотски нормально. Но что-то будет. Истерика, срыв. Голос выдавал.
- Нет. Я принимаю и уважаю твои мысли и чувства, но мне нужно быть уверенным, что когда меня не будет рядом, ты не побежишь прыгать с крыши.
Она изменилась в лице.
- Когда тебя не будет рядом, говоришь? А с чего ты взял, что можешь быть рядом? Расставь границы, знаешь что. Тебе всё ещё ни черта по отношению ко мне нельзя, я всё ещё разозлена, обижена и вообще видеть тебя не могу, так что давай, ищи-ка контраргументы, - надо же, какая молодец. Высказалась. Довольна. У-мни-ца.
И как прикажете на это реагировать? Эта девчонка сбивала меня с толку.
- Ааа, испугался, да, - наконец протянула она и, поудобнее устроившись в кровати, смерила меня взглядом победителя.
- Белла... – нет, ласточка моя, я сохраню своё спокойствие любой ценой, - я ценю твою способность к самоиронии, но можно тебя попросить не шутить больше подобными вещами?
Динь-динь. Сработало.
- Эдвард, где предел у твоего терпения? – моё чудо подлетело ко мне и начало зло колотить меня кулачками, - Где?!
Физически она была сильна, сказывалась спортивная подготовка. Но то ли она истощилась здесь, то ли её эмоциональное состояние не позволяло ей адекватно оценить свои действия... да, она злилась, она хотела сделать мне больно. Но мне не было больно. У неё не получалось сделать мне больно! Чёрт знает, почему.
Может, потому, что это она.
Ну, хватит. Не хватало ещё повредить эти пальчики. Я взял её за руки. Просто взял, удерживая. Видимо, она на самом деле истощена – у неё не выходило вырваться.
- Пусти... пусти меня сейчас же, я не хочу тебя видеть!..
- Чтобы ты окончательно рехнулась и переломала себе всё прямо в палате? – терпи, Эдвард, терпи. Тихо. Ты обещал быть сильным за двоих.
- В любом случае это уже не будет твоей проблемой!
Достаточно. Это было уже хамством. Я сделал то, чего и хотел – встряхнул посильнее, чтобы всё её злости и жгучести оставили её.
И они оставили. Она безвольно обмякла в моих руках и просто смотрела на меня... ошарашенно, но молча и покорно, как кукла. Будто бы только что поняла, где находится.
Я запрещал себе жалеть её, но в этот момент меня пробрала к ней самая настоящая жалость, такой растерянно глядящей из-под длинных ресниц мне прямо в глаза.
Она точно была похожа на кошку. На обезумевшую кошку, внезапно облитую водой и от шока не держащуюся на лапках.
А вот её слова, тихие, предельно искренние, будто их произнесло её прячущееся альтер-эго, повергли в ступор уже меня:
- Эдвард, я хоть немножечко нужна тебе?..
Боже мой, так вот она – та самая. Слабая, ломкая, незащищённая никем и не уверенная ни в чём. Хрусталинка.
- Только честно... пожалуйста...
- Не задавай вопросы, на которые и так знаешь ответ, - от такого глубокого проникновения в её душу у меня на секунду даже закружилась голова, как на американских горках.
На её глаза, такие красивые, навернулись слёзы.
- Тогда обними меня, в конце концов... Крепко... так крепко, чтобы я поверила, что я тёплая... чтобы поверила, что ты можешь быть мне по-настоящему нужен... Обними меня так сильно, как я тебе нужна... пожалуйста... Я... я хочу почувствовать себя живой... а мне так холодно, Эдвард, пожалуйста!..
Она почти бредила.
Видит Бог, я не хотел быть нужным ей только в таком состоянии. Но чему быть... Руки уже обнимали её, сжимали плечи, пальцами я мягко перебирал её волосы, ощущая её всем телом.
Так было лучше, определённо. Она здесь, позволяет дотронуться, просит тепла. Большего не могу и желать.
Мы просто стояли обнявшись, как когда-то, и будь я проклят, если позволю это разрушить. Она сама так захотела, это были её слова. Так что пути назад для неё больше не будет. Я честно давал ей выбор, и она его сделала. Всё.
- Слушай, я больше никуда тебя не отпущу. Тебе придётся иметь это в виду. Я тут уже решил, что я собственник, так что ты моя, тебе понятно?
- Я не твоя, - она немного успокоилась, и её слова зазвучали уже более разумно. – Но я очень хотела бы быть твоей, знаешь...
Она хотела бы. В ответ на это я не мог не поцеловать её волосы, и она неосознанно подалась навстречу, но нас прервали:
- Какая сцена!
Не отрываясь от Белл – теперь она уже точно Белл – я бросил:
- Джаспер, проваливай.
Я не хотел на него смотреть, мне было не до него. Я и глаза открывать не хотел, впитывая Белл, согревая... согреваясь.
Маленькая, мне так тебя не хватало.
Зарывшись носом в её ароматные волосы, я всё же покосился на Джаспера. Он внимательно оглядывал нас, наблюдая, добровольно ли Белла находится так близко ко мне. Я сделал ему отмашку – он лишний сейчас. Лишним сейчас мог бы стать кто угодно, кроме нас двоих.
Больше нас не беспокоили.
А моя девочка казалась мне... обессиленной. Я бы так и стоял вместе с ней, утверждая наши друг на друга права, но она не могла. Ей просто-напросто не позволяло физическое состояние.
Нужно будет узнать, хорошо ли она ест... или просто заставить её захотеть быть сильной. Подарить ей улыбку и желание продолжать жить.
Я взял её на руки, чтобы уложить в постель – точно, лёгкая. По меньшей мере, легче, чем раньше. Но как только я накрыл её пахнущим кондиционером одеялом, она вдруг заплакала, закрыв лицо ладонями, не в силах справиться с собственной болью.
Слёзы, до того копившиеся в уголках её глаз, так и хлынули наружу, плечи подрагивали. Я замер, ожидая, когда она разберётся со своими мыслями. Хотелось ещё раз обнять её, успокоить... но это нужно было выплакать, потому что – и это я понимал совершенно точно – это были слёзы по её прошлой жизни, по былой независимости.
Никуда больше. Ни на шаг.
Моя.
И в подтверждение она сама придвинулась ко мне, прижалась, обвила руками за шею, как ребёнок. Я с готовностью предоставил ей свои руки. Горячие слёзы пропитывали мою рубашку; Белл всхлипывала, сжимая в кулачках ткань, хрупкое тело под моими ладонями вздрагивало.
Маленькая моя.
О, вот она, нежность, опять проснулась, дала о себе знать. Привыкай, Каллен, теперь так будет всегда. Ты снова жив.
Белла шмыгнула носом и устало взглянула на меня снизу вверх:
- Что, такая я тебе тоже нужна?
Глупыш.
- Да.
Рук я так и не разомкнул, и моя девочка, безысходно закрыв глаза, опять прижалась щекой к моему плечу.
Увы, да. Теперь у нас обоих нет шансов этому противостоять, с успешной капитуляцией вас, мисс Свон.
Моя, что бы вам там ни казалось.
Она что-то лепетала... что-то «ненавижу», что-то «не умею»... неважно. Да, мне всегда были немаловажны её слова, но не в этот раз. Я отвечал ей что-то, и было совсем несущественно, что. Главное было просто говорить, держа её в руках. И я говорил, всем телом ощущая, как она успокаивается. С трудом, через боль. Но успокаивается.
- И я ненавижу тебя, - тяжело вздохнула она, устроившись в моих руках удобнее. - Если бы ты только знал, как я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, за то, что ты влез в мою жизнь... за то, что позволяю тебе знать обо мне больше всех... – её голос, ещё сиплый от слёз, срывался, и я незаметно прикоснулся к её волосам.
- Я понимаю, хорошая моя, понимаю. Не могу сказать, что в некотором роде не отвечаю тебе взаимностью, - не знаю, как именно, но как-то я почувствовал, что она поняла мои слова правильно. – Я не предам тебя, Белла. Я никогда тебя больше не предам, если ты ко мне вернёшься.
- Почему?.. – еле слышно спросила Белл, подняв на меня пытливый взгляд, и я увидел её всё ещё влажные глаза. – Почему ты меня не предашь?
Под лучами из-под этих мокрых ресниц можно было сгореть.
- Не знаю. Я уже ничего не знаю, Белла... Например, - пришлось сглотнуть, - совсем не знаю, что мне делать. Скажи мне, что. С тех самых пор, как мы встретились, меня, знаешь ли, не покидал страх. Я боялся привязаться к тебе, но не мог ничего поделать с тем, что моя зависимость возникла моментально. До тебя я никого не подпускал так близко, а ты настолько легко вошла в мою жизнь...
Я рассказывал ей обо всём, что так долго было у меня в душе, с каждым новым словом ощущая, что всё это – скопившаяся во мне истина, самая простая правда, и так важно было, чтобы она её услышала, чтобы поняла, так необходимо... Но когда я заговорил о том, что у меня не осталось ничего значимее её, к моим губам прикоснулись тонкие пальцы, останавливая:
- Эдвард, послушай. Я любима... но я мало что знаю о любви и нежности. Этого никогда не было внутри меня, там всё чёрствое и сухое... Я не могу так больше. Всё, что ты сейчас рассказывал... всё это время я ждала, когда надоем тебе. Ждала, когда осечка? Ну когда один из нас оступится в отношениях?! Этого всё не происходило, и ожидание бесило и выматывало. Может, отчасти вот почему я здесь. И... – она отвернулась, тяжело вздохнув, - Эдвард, ради всего святого, уходи.
Это очередное «уходи» резануло слух.
Что?
- ...ты просто уходи, потому что сам не знаешь, на что подписываешься. Тебе это не надо, видеть всю эту гниль, грязь...
Нет, она всё же может сделать мне больно. И ещё как. Во мне начал просыпаться раненый зверь, которого растревожили самым беспардонным образом.
Мои руки вокруг неё медленно разомкнулись. Я взял её лицо за подбородок кончиками пальцев... она опустила глаза.
Опять «уходи». Нет. Достаточно. Никогда. Ты уже во всём призналась, красавица.
Её лицо было заманчиво близко, но я не хотел её целовать. Мне, напротив, захотелось уязвить её, уколоть. Дать понять, как больно мне. Задеть побольнее, чтобы до неё наконец дошло, что она больше не имеет НИКАКОЙ власти над происходящим между нами, и никогда не имела.
Да уж, детка. Мы с тобой вляпались друг в друга по-крупному.
Кончики моих пальцев скользнули по её лицу почти ласково, и это было скорее дурным предзнаменованием. Я рассматривал её непонимающее лицо с чувством собственного скрытого превосходства.
Ей удалось не только причинить боль, ей удалось ещё и довести меня до точки кипения.
- Эгоистка. – Таков был мой вердикт, пока я прислушивался к огню, разгорающемуся внутри. – Думаешь, я не ненавижу тебя за то, что ты такая особенная? Ненавижу за то, как реагирую на тебя, за все те вещи, что ты творишь со мной... но я никогда и никуда не пойду один, - ярость раскаляла меня, руки не слушались, да и речь не поддавалась контролю, - потому что я жить не могу без тебя, потому что ты, дура, всё в моей жизни изменила, и я НЕ СМОГУ, слышишь ты, жить так, будто тебя в моей жизни не было!!!
Я не отдавал себе отчёта в собственных словах.
Я ничего не видел.
Ничего не слышал.
Почти ничего не чувствовал.
Перегревшийся мозг посылал мышцам одну-единственную команду – ни за что не отпускать Беллу, и руки сжимали её, возможно, сильнее, чем нужно, но сердце колотилось где-то в ушах, нагнетало туман в сознании, застилая глаза, заглушая грохотом голос разума, и не хотело этого понимать.
Я очнулся лишь тогда, когда понял, что её пальцы успокаивающе гладят мои волосы, она что-то шепчет, сам я стиснул её в руках и, бессовестно прижавшись к ней, наконец дышу её запахом, и он помогает мне понять, чего же я на самом деле хочу.
Ни от кого ещё я не был так зависим.
Я поднял голову, но не дал Белл отстраниться – глядя прямо в её глаза, такие заманчиво близкие сейчас, я попытался улыбнуться:
- Знай я раньше, что это так ломает, сбежал бы от тебя ещё в первый день нашего знакомства.
- И что мешает тебе сделать это сейчас? – в её голосе отчётливо прозвенела обида, и это меня даже развеселило:
- Да разве ты отпустишь? Ты же держишь каждую мою мысль. Всё, я без тебя больше не могу. Понимаешь? Я физически не могу, вопрос уже не в желании. Даже если бы я хотел, даже если ты прогонишь меня... я просто не могу уйти, - теперь слова давались легко, потому что именно так, на уровне «даже если», всё и должно было быть с самого начала, и с этим ей требовалось смириться. – Я знаю, что ты ненавидишь меня за всё, что я натворил, но...
- Я тебя не ненавижу! – неожиданно горячо перебила она меня, - я хотела... но не смогла. Ты... ты мне дорог. – Это прозвучало уже тише. Она смущалась этого, ей это было странно, а с моего сердца пропал ледяной страх, будто тепло её слов согрело его. Какое же невероятное влияние оказывает на меня всё, что она говорит. Одним движением эта девочка может заставить меня мучиться, а затем, подарив одно нежное слово, тут же избавить от боли. «Дорог». Эгоист во мне замурлыкал от наслаждения. – Но ты же понимаешь, что между нами случилось. И теперь я... боюсь. Боюсь, что тебе может стать со мной скучно, что ты устанешь... я могу надоесть тебе. Ну, со всеми этими заморочками.
До чего же ты всё-таки глупая девочка.
- Белла, ты не можешь надоесть мне. Ты одна – целый космос для меня.
- Любой другой человек тоже может стать космосом, - беспомощно проговорила она.
- Может. Но мне нужен только один космос, и это ты, - неужели она действительно не понимает.
- Ты уверен?
Я взглянул в её глаза. Сейчас в них не было слёз, и потемневшие, они были изумительны. Но их обладательнице было очень важно услышать о моей уверенности в собственных желаниях.
Теперь ей было страшно довериться мне.
Я должен был уберечь её от этого, и вот она, цена.
- Ах, вот откуда все проблемы, - тихо проговорил я. – Ты сомневаешься во мне... Что ж, я могу тебя понять. Я виноват. Я признаю. И я... не знаю, как вернуть тебя.
Что за молодец, Каллен. Сознался во всех своих слабостях, прямо как на исповеди. Белла оставалась моей, и я знал, что всё равно заберу её к себе, но это не мешало мне понимать, что возвращение былой лёгкости в наши отношения станет вопросом времени.
Долгого времени.
В моих словах не было ничего особенного, но её они почему-то сбили с толку.
- Эдвард... – голос звучал взволнованно.
- Прости. Я понимаю, что тебе сложно об этом говорить.
- Нет, - её рука потянулась к моей, и она торопливо переплела наши пальцы, - я... Давай поговорим об этом, я хочу.
Настала моя очередь быть сбитым с толку. Я перевёл на неё ошеломлённый взгляд, и они ласково, будто даже успокаивающе улыбнулась:
- Я готова выслушать тебя.
Сегодня что, день «разыграй Эдварда Каллена, или Превращение Изабеллы Свон в адекватного человека»? Я был готов к чему угодно здесь, но только не к её «готова выслушать».
И вот она сидела передо мной и ждала ответа. Я постарался её не разочаровать.
- Белла, я виноват перед тобой. Я не оправдал твоё доверие, я поступил вопреки собственным обещаниям. Тебе было больно из-за меня. Я разрушил то хорошее, что между нами было. Но я так хочу... так хочу быть с тобой рядом, и всегда хотел, с первого взгляда, - так вот она, вот она, правда, - даже если тогда сразу этого не понял. Ты изменила мою жизнь...
Изменила – это ещё очень мягко сказано. Хотя... пожалуй, она просто вернулась туда, где её ждали, туда, где я не мог быть без неё.
Я почувствовал облегчение от того, что она наконец всё это услышала. А говорят, мужчины скупы на слова. И пусть я работаю актёром – ничего подобного у меня никогда не было прописано ни в одном сценарии.
- ... мы съездим на Мичиган или к Гранд-Каньону, хочешь?
Надо же, а это неплохая идея. Ей и правда лучше развеяться, увидеть новые места.
Я увидел, как она сглотнула, колеблясь.
- Белла. Мне будет сложно жить, зная, что ты могла бы быть рядом. Я не смогу. – Я не просто не смогу, я буду недалёк от того, чтобы что-нибудь с собой сделать, поэтому выбора нет ни у меня, ни, соответственно, у неё. – Я попробовал жить без тебя последние дни – у меня ничего не вышло. Дай мне второй шанс.
- Подожди, - она подсела ко мне и прикрыла ладонью рот, от неожиданного контакта мы оба как будто очнулись. – Возьми... возьми свои слова назад. Скажи, что ты не думаешь того, что ты сказал... только честно, пожалуйста. Мне нужно не чтобы ты это произнёс, мне нужно, чтобы ты так на самом деле думал. Пожалуйста.
Я ошибался – вот оно, самое важное для неё. Ведь так просто всё, как я сам не догадался.
- Белла, я не буду отрицать всего, - если я сделаю это, она окончательно утвердится в собственной правоте и расправится с собой быстрее, чем это сделает жизнь. – Пойми меня. Я уважаю то, что ты чувствуешь, я уже сказал. Когда я узнал, что ты здесь, то понял, что твои переживания, приступы... что всё это происходит не просто так, что причина есть, и она весомая. Наверно. Я сказал так потому, что ты не хочешь даже чуть-чуть приоткрыть мне завесу своих секретов. Ладно, пусть. Я больше ничего от тебя не потребую. Только мне кажется, что ты слишком себя мучаешь, - слишком – это не то слово. – Тебе надо привыкнуть к тому, что ты такая, какая ты есть, что в тебе и в твоей жизни есть много положительного... Надо научиться понимать это.
Да, понимать, что ты невероятная, самоотверженная и беззащитная, дерзкая и ранимая... я хотел бы озвучить это, но сдержался. Не сейчас, ещё не время. «Ей это всё не так просто даётся».
- Нет, нет, - она опять начала отрицать, что же мне с ней делать? – Вот скажи, что ты думаешь обо мне.
- Ты... – удивительная. Если я всерьёз начну перечислять всё то, что думаю о ней, то останусь здесь за полночь... а это мысль. – Белла, я думаю, что ты потрясающая. Талантливая и умная, и красивая. Ну, и... такая хорошая. Очень хорошая.
Её реакция была до тошноты предсказуемой:
- Эдвард, не надо. Я совсем не такая. Не надо думать, что я идеальная, я... я чудовищная и ужасная. Ты просто счастливчик, - прозвучало так обжигающе искренне, - потому что не знаешь всего, что произошло. Я не смогу тебе рассказать, потому что тогда ты просто-напросто проникнешь мне под кожу, а мне страшно! Ты и так слишком близко, - очередная радость для моего внутреннего эгоиста, - ты не должен был предлагать мне жить у тебя дома, это всё только на вред, не на пользу...
Её речь опять становилась бессвязной, она отводила взгляд. Страхи уничтожали её душу.
- ... Зачем, Эдвард, почему я? Почему ты меня мучаешь?..
Не обращая внимания на её слова, я притянул её к себе, и когда она не оттолкнула, я почти физически ощутил разливающееся внутри тепло. Белла, Белла, и почему ты стала значить для меня так много?
Она со мной. Она переболеет, может, ещё пару раз поплачет и окажется у меня дома. Впервые за долгое время я улыбнулся.
- Мне уйти?
Конечно, я знал её ответ заранее.
- Только попробуй.
Наши руки тесно переплелись, Белла наконец не только позволяла обнимать себя, но и прижималась ко мне – так близко, так доверчиво, так открыто и неподдельно...
Она наконец сдалась.
Бережно поглаживая её по волосам, я слушал, как успокаивается её дыхание, как между нами всё словно выстраивается заново, и вокруг нас двоих выстраивает невидимая, прозрачная, но сама прочная, непробиваемая броня, этакое слияние двух аур из всего сразу – её слёз, моих сомнений, её страха, моего отчаяния, влечения, нашего выматывающего желания стать ближе, боязни неизвестности, удовольствия от прикосновений... из всего того, что мы испытывали, находясь рядом.
Она не могла не чувствовать этого тоже, как и не могла не понимать, что это уже точно навсегда. Разрушить это нельзя, и в первую очередь потому, что мы не дадим этого сделать.
Эта невероятная женщина сумела стать центром всего моего мира, пробраться в каждую мою мысль, в каждую клетку моей крови, сосредоточить на себе мой разум, подчинить себе мои мечты, планы, желания. Как я жил без неё? На самом деле никакого «без неё» никогда не было. То время можно вычеркнуть из памяти, потому что оно было пустым. Белл проникла в моё одиночество, перевернула всё в моём мире и в моей голове, и меньше всего на свете и хотел восстановить хотя бы час из той жизни «до». Моё сознание сдалось с первой встречи, оно даже не пыталось сопротивляться. «А что, разве, мол, надо?»
Нет. Не надо. Потому что, как я и думал сегодня утром, что бессмысленно – то бесполезно.
Я хочу привязать её к себе, оставить её рядом, впустить туда, где до неё никто ещё не был, отдать ей всё то, что у меня есть.
Я хочу быть с ней.
Странное, не поддающееся описанию чувство сдавило мне горло, и на секунду мне не хватило воздуха.
Моя. Моя изумительная.
Потребность в Белле сковала грудь, и так необходимо казалось вдохнуть её запах, чтобы увериться в том, что она существует. Я уткнулся в её волосы, нежно и незаметно целуя их. Она здесь. Она со мной.
- Белла, ты нужна мне, - мой голос надломился, когда я снова признался ей в этом. Я не имел никакой власти над собой рядом с ней.
- Я знаю, - лишь два коротких слова. Теперь её голос, тихий и нежный, звучал так правильно и твёрдо в нашей общей тишине. Не хотелось делиться собственными чувствами с этой чужой комнатой, оттого-то она и говорила еле слышно – только для меня.
- Я не хочу терять тебя. – Банальное «не хочу» ничего не может выразить. Мне хотелось видеть её глаза, но держать её так близко, чувствовать её тело возле своего казалось безумно верным.
- Я знаю.
- Никогда.
- Скажи ещё раз.
Он понял, что именно я прошу повторить.
- Боже мой, Белла. Ты нужна мне. Ты так мне нужна.
Звук собственного голоса казался мне отчаянным; я накрыл ладонью её затылок, поглаживая, желая стать ещё ближе. С каждым словом, с каждой проведённой рядом с ней секундой, с каждым вдохом я всё больше понимал, насколько правильным является всё происходящее между нами. Единственно возможным для нас обоих.
- Я совсем себя не понимаю, - с тихим вздохом произнесла моя девочка, пока я гладил её по волосам. – Со мной всегда творилось что-то ненормальное, но ты – это нечто совершенно дикое. Ты нужен мне. Я странно чувствую себя рядом с тобой, но без тебя я больше вообще ничего не представляю. Я не представляю, как я буду просыпаться одна, что снова буду сама по себе. Я... я не смогу без тебя, - она окончательно смутилась и уткнулась мне в плечо.
Я не знал, что ей сказать. Мне было нечего сказать. Убедить её в чём-то, поддержать могло только вещественное доказательство моих чувств к ней, и этим доказательством были мои обнимающие её руки.
В этот сногсшибательный момент я уже не чувствовал себя на земле. Она не может без меня, и будь я проклят, если мы ещё раз расстанемся. Потому что и я не могу без неё. Уже больше никогда.
Маленькая моя, сладкая, удивительная моя, родная, самая прекрасная...
Закрыв глаза, я медленно и глубоко дышал, пропитываясь её запахом. Мне было хорошо. Нам было хорошо. А больше мне ничего и не было нужно.
И ей, судя по всему, тоже:
- Сейчас что-то произошло, да...
- Да. Что-то очень хорошее.
Она притихла, прильнув ко мне, и мысль о том, что она наконец успокоилась, приняла возможность нашего совместного будущего не только как неизбежное, но и как желанное, заставила меня улыбнуться. Ещё раз.
Эй, чувак там наверху... спасибо.
- Ты простила меня? – тихо прошептал я.
С ответом она с секунду помедлила.
- Не спрашивай меня об этом. Знаешь, - она подняла голову, - тебе сейчас лучше уйти... подожди, - перебила она меня, раньше меня поняв, что я запротестую. – Я буду ждать тебя завтра. Слишком много эмоций для одной встречи, тебе так не кажется? Мне нужно протрезветь от тебя и всё взвесить, понять, как мы будем строить нашу дальнейшую жизнь. Обязательно приходи завтра, ладно? Я пока посплю.
Я отстранился, чтобы взглянуть на неё.
Да, мисс Свон, вы всегда были благоразумнее меня. Как мы будем строить нашу дальнейшую жизнь? Ты снова начнёшь причинять себе боль, а я буду всего лишь рядом... потому что как бы далеко ты ни зашла, я всегда буду с тобой в этом твоём «далеко», чтобы удержать тебя на краю.
И ещё глаза у тебя, конечно, изумительные. Ты даже здесь умудряешься оставаться красивой... нет, не просто красивой, а сногсшибательной, одновременно невинной и сексуальной, отстранённой и глубокой... такой, какой ты была для меня всегда.
Ты снова просто женщина. Просто моя женщина. Просто ещё одна часть меня... мне было отказано в доступе к тебе, а теперь, когда наш общий мирок, замкнутый и сугубо интимный, дал мне ещё один шанс, я не собираюсь его упускать.
И ещё, конечно, тишина. Теперь точно всё в порядке – когда появляется тишина, эта наша третья константа, всё точно становится хорошо, я снова ощущаю нашу связь физически.
- Ты хорошо себя чувствуешь?
Она улыбнулась:
- Лучше, чем когда-либо за последние дни, - эта фраза гораздо ярче, чем её предыдущие слова, показала, что я на самом деле нужен ей. И насколько нужен. Стоило всего лишь помириться, открыто признать зависимость друг от друга.
Ну, и кто что говорил о «непризнании чувств»? Я чувствовал нас победителями. Эта упрямица ещё не сказала, что простила меня, но вовсе не нужно было говорить об этом вслух. Я радовался, как ребёнок; мне захотелось поблагодарить её за это, и я невесомо, почти незаметно коснулся её губ своими. Ну и пусть вкус её поцелуя когда-то свёл меня с ума, это не самое важное... по крайней мере, не сегодня.
- Ложись, - я снова накрыл её одеялом, и на этот раз она просто устроилась под ним поудобнее. Действительно, наш разговор вышел слишком бурным, и независимо от того, хорошо это или плохо, её это вымотало.
Конечно, лучше бы это была моя постель и мои руки, а не больничная койка и тонкое одеяло. Ничего. Я пообещал себе, что сегодняшняя ночь станет последней, которую мы проведём порознь. Наверняка её и кошмары тут не оставляли.
Потерпи ещё немного, маленькое непригретое создание, даже не подозревающее о границах своего влияния на меня, ещё чуть-чуть – и я не отпущу тебя ни на шаг. Мы идеально друг другу подходим – даже твои пальцы были, казалось, созданы для моей ладони.
- Тебе хорошо? – поинтересовался я.
На её губах появилась тёплая улыбка:
- Мне очень хорошо.
- О, ну на «очень» я даже и не рассчитывал, - вот оно, возвращается, «наше».
- Посиди со мной, пока я не усну, пожалуйста... – прошептала Белл.
Я улыбнулся ей, она неосознанно сжала мою руку чуть крепче.
Было невероятно хорошо наблюдать за ней засыпающей.
Хо-ро-шо.
- Я никому тебя не отдам... – слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать.
Белла спокойно спала.

Я вошёл к себе в квартиру, до сих пор вспоминая, какой приятной на ощупь оказалась её кожа, когда я на прощание поцеловал её в лоб.
Всё изменилось. Мало того, что я чувствовал привязанность к Белле, снова ставшую ответной и соединившую нас, как канат, так ещё и в моей квартире всё стало по-другому. Чёрт знает, что именно, вот только то ли посветлело, то ли здесь уже кто-то был и прибрался... всезаполняющее, невероятное ощущение тихой радости, возбуждения, эйфории совершенно отчётливо виделось мне во всём, куда только падал взгляд.
Теперь это всё принадлежит ей. И оглядывая не самый приличный интерьер – беспорядок, мусор, несколько пустых бутылок – я понимал, что в таком виде это вручать ей нельзя.
У меня созрела идея.

Через несколько часов раздался звонок телефона. Увидев имя звонящего, я тут же поднёс трубку к уху.
- Алло.
- Привет, - её тихий голос произвёл во мне небольшой эмоциональный сдвиг.
- Ты поспала? – поинтересовался я. Она мне позвонила. Я понемногу схожу с ума. В общем, всё равно.
- Да, - я услышал улыбку. Значит, всё, уже всё взвешено и обдумано.
- Всё хорошо?
- Да...
- Не забиваешь себе больше мозг?
- Нет... – еле слышный вздох.
- Не надо.
- Не буду. – Жаль, меня не было возле неё, чтобы обнять.
- Я скучаю, - признался я.
- Я тоже...
Теперь в трубке были только гудки, и я улыбнулся, понимая, что у меня созрела ещё одна, куда более безумная идея.
Белл, ты свела меня с ума.
***********************************
Ну, что думаете о его чувствах?
ФОРУМ
С любовью, Рита