День 100. POV Белла



Тяжёлое глубокое забытье не желало выпускать меня наружу. Всё тело привычно немело после сна, и я хотела потянуться... но не смогла.
Чёрт. Опять вкололи что-то. Лучше не шевелиться, потому что игла опять в вене.
Я притихла и попыталась привести мысли в порядок.
Сегодня должно было что-то произойти, так? Чувство, с каким четырнадцатилетние подростки просыпаются в своей день рождения, явственно копошилось и толкалось изнутри.
Да, что-то должно было случиться, я чего-то ждала. Чего же? Это как будто что-то очень важное, то, что может... не изменить меня и мою жизнь, не развернуть и направить по другому пути, а просто... привнести вкус, окрас, запах.
Привнести нужность меня самой кому-то.
Эдварду.
Почему он стал важен для меня? Я ведь его жду, зачем?
Зачем...
На моём пути к пробуждению пока что стояла бетонная стена, и я могла позволить себе порассуждать.
Время. В моей жизни время всегда играло со мной, дурачилось – я не могла дождаться, когда наступит утро, но сама не заметила, как пролетело больше двадцати лет моего муторного жизнетягательства. Время смазывалось, неслось вскачь, командовало мной, стирало границы между прошлым и настоящим и почти никогда мне не подчинялось. Вот и сейчас я понимала, что даже не знаю ответа на вопрос, а сколько же дней я вообще-то пролежала на этой койке.
Но как бы ни было трудно, я привыкла к подобным взаимоотношениям с секундной стрелкой, хоть они и душили меня, сбивали с толку и не давали доминировать.
Однако после начала встреч с Эдвардом – а если быть откровенной, с той самой первой роковой встречи – я заметила, что время повело себя совершенно неожиданным способом.
Оно замерло.
Да, именно замерло, оно вообще не двигалось, отдаваясь только нам. Оно просто пропадало, стоило нам остаться наедине, просто замолкало, не мешая.
Не мешая мне бесконечно удивляться тому... какой рядом с ним становлюсь я. Речь шла именно обо мне, о сути моего нутра. Она, суть – менялась.
Да, я всю жизнь сражалась с тем, чтобы не стать похожей на Рене, но моё сердце не могло ни к кому привязаться, ограждая самого себя от гарантированной боли разлуки. Где, ГДЕ он, чёрт его возьми, раскопал девчонку, которая ждёт его и хочет увидеть, которая хочет вернуть те времена, когда мы вдвоём смотрели «Каспера», обнявшись?
Боже, что же мне с ним делать...
Сомнения разрывали разум, но тело, несмотря на это, понемногу выходило из-под власти лекарства. Я начала различать ощущения, шумы и запахи.
И только сейчас поняла, что я в палате не одна. Попробовала открыть глаза, но всё ещё не вышло.
Странно, но мне не было страшно. Каким-то шестым чувством я понимала, что бояться нечего. И такое чувство дарил мне только один человек.
Здесь были голоса, голоса моей старшей подруги... и Его, того, кого я ждала.
- Эдвард, вы здесь уже несколько часов, скоро окончится время для посещений. Может, вам пора поехать домой?
- Нет, я не могу, - его твёрдый голос заставил меня почти прийти в себя. – Она очнётся, а...
- Что «а»...? – в её голосе послышалась улыбка.
- А меня не будет рядом.
- Вы так уверены, что нужны ей?
- Она сама так хочет.
- Вы так сильно любите её, - ну что же ты, зачем...
- Не нужно об этом, миссис Клирвотер. Не нужно... ей это всё не так просто даётся. Нельзя.
Сью покинула палату, только тихо вздохнув.
Не сказать, чтобы я сильно удивилась её словам. Я уже поняла, что нас не будут воспринимать иначе. Но я была удивлена реакцией Эдварда. Она была такой... такой правильной. И ещё более правильным казалось чувствовать его, Эдварда, здесь. Рядом с собой. Возле себя. Я не чувствовала ни его запаха, ни прикосновения, но у меня неизвестно откуда появились странные рецепторы, реагирующие просто-напросто на него.
Он должен был прийти.
Должен был быть здесь. Так было нужно.
Почему именно он? Почему именно он делает всё таким настоящим и соответствующим моему пониманию правды? И как у меня тогда было до него, неужели неправильно, и смогу ли я справиться со всем этим, если у нас не окажется будущего?
Чёрт... я будто обожглась. Будущее. Мне оно не нужно было раньше, это будущее; почему Каллен так глубоко пробрался в меня?
Будто в ожидании добить он тихонько взял меня за руку.
Боже, ну почему мне так нравятся его руки?! Широкие уютные ладони, длинные пальцы... а главное, это прикосновение было таким бережным и таким ласковым; меня будто вмиг чем-то согрели. Погладили, окружили ладошку, прижались. Обласкали. Дали призрачную надежду.
Будущее... у нас должно быть будущее. Я с ужасом осознала, что вроде бы этого хочу. Я не хотела этого, когда у нас всё начиналось – только теперь стало очевидно, что это «всё» имеет место быть.
Я хочу... и боюсь. Лучше об этом не думать. Лучше всего просто признаться себе в том, что больше всего на свете я хочу получить с ним одно совместное «сейчас».
Да, я изменилась. Не знаю, как именно, что мне с этим делать и получится ли стать прежней, но это так.
Поневоле из груди вырвался всхлип, больше похожий на глубокий вдох, и я приоткрыла глаза.
Боже мой, это он. Такой же, как всегда, такой же – сильные руки, неаккуратно и второпях приглаженные пряди волос...
Это не может быть он, почему я его вижу? Он совсем на него не похож. Он не такой... но это он.
Он стал другим, но это по-прежнему он – держит меня за руку, склонив голову низко-низко, и я чувствую тепло его дыхания.
Он что-то шепчет... я не слышу, не могу разобрать. Это и не важно вовсе. Важно, что он пришёл, стоило мне захотеть, и всё остальное теперь – не больше чем досадные помехи.
Ну почему же я не могу разобрать его слов? Мне внезапно становится очень нужно их послушать.
Он снова аккуратно гладит меня по ладони. Тихонько, бережно, будто я и вправду ему нужна.
Нет, это он. Он, его тепло. Только он так ко мне прикасался. Я это сейчас чувствую.
С трудом, но у меня получилось приоткрыть ещё и губы.
- Эдвард...
Голоса нет, он не мог услышать. Он просто почувствовал, поднял голову и взглянул на меня.
Я с удивлением обнаружила в его глазах... жуткую тревогу. Сумасшедшую. Её столько, что эти самые невероятные глаза потемнели, его тревога взлетела в воздухе, рассеялась по палате и на мгновение больно уколола в сердце.
- Ты пришёл...
- Ты позвала, я пришёл, - о, у нас обоих прорезался голос.
Он смотрел на меня с такой болью, что мне показалось, будто он повзрослел на несколько лет. Я знала, что он чувствует себя виноватым, но самым паршивым было то, что он и правда был виноват. Я чуть сильнее, насколько хватало сил, сжала его ладонь, а он не ответил на прикосновение, не отреагировал, как обычно, не пробежался пальцами по кисти, он... он убрал свою руку.
- Не надо.
Его голос звучал ужасно.
Я нахмурилась, без слов спрашивая «Почему?» И о чудо, он понял:
- Ты меня не простишь всё равно, поэтому лучше... отвыкнуть, - дурак! Ну почему ты так говоришь?!
Чудовищно – я знала ответ. Потому что он не доверяет тебе, мерзавка.
Потому что он не верит даже в остатки твоей человечности.
- Эдвард, я...
- Не надо. Никогда не оправдывайся за то, что считаешь лучшим для себя.
Глупый.
Хотя... я и сама не знаю, что ведь на самом деле для меня лучше.
- Пожалуйста, вытащи иглу, - еле шевеля губами, попросила я.
Он сначала взглянул на капельницу, убеждаясь, что лекарство кончилось (я нахмурилась, зануда), а потом так мягко, даже осторожно прикоснулся к сгибу локтя. Меня проняло, когда он прижал кончики пальцев к тому месту, где игла входила в вену, и аккуратно извлёк её... но руку не отпустил.
У меня не было сил удивляться вслух, поэтому я просто наблюдала, как он разглядывает сеточки сосудов под моей побледневшей кожей. Он рассматривал её... заворожённо, внимательно. Так, будто скучал именно по ней.
И я только сейчас поняла, что так было всегда. Я никогда раньше этого не замечала... не обращала внимания, как он смотрит на меня. Рассматривает... сложно было в это поверить, но это было так, он любовался мной, каждым моим движением. У меня не было ни самомнения, ни выдающихся внешних данных, я просто знала, что правильная подача самой себя и умеренный макияж может сотворить чудо. Но... во взгляде Эдварда было что-то, от чего становилось не по себе. Что-то... лелеющее, ласкающее одними только глазами.
Столько всего было в его глазах, столько...
Боль-волнение, нежность-сочувствие, радость-удивление, страдание-удовольствие, чувство вины и невысказываемое, тихое... счастье.
Сердце еле заметно вздрогнуло, будто всё ещё не желая верить, что вернулся тот Эдвард, с которым мне было так хорошо, и который мне действительно нравился.
Он по-прежнему не отпускал мою руку.
И это всё – его аромат, контакт с ним, его присутствие – всё было таким, каким мне и снилось вчера. Таким изумительно правильным.
Нам нужно только поговорить. Сейчас эта задача казалась уже не такой сложной. Он ведь пришёл.
Я потянулась и приподнялась в постели, чтобы видеть его. И стоило мне сесть повыше, как я увидела на прикроватной тумбочке новый букет, которого ещё вчера не было. Свежеприбывшие пионы были точно самыми крупными среди всех остальных и... белоснежными. Если бы было уместно так сказать – ярко-белыми. Да, именно так. Сияюще белыми. Ослепительно белыми. Я сумела только понять, что они мне понравились.
Эдвард заметил, куда я смотрю. Я поймала его вопрошающий взгляд, впрочем, тут же смутилась этого и опустила глаза.
- Ты не забыл.
Он, казалось, смутился тоже; потёр переносицу пальцами. Исподволь я успела заметить, что этот жест остался прежним. По-прежнему красивым.
- Ты... – он присел на кровать и облокотился на свои колени, пряча от меня то, что мог выдать его взгляд, и мне почему-то очень захотелось погладить его по плечу, по крепкому предплечью, оплетённому мышцами. Я помнила их под своими пальцами. – Ты не давала себя забыть. Ты внезапно оказалась везде, и у меня другого выхода, кроме как таскать тебе эти пионы, просто не осталось.
Я сглотнула, пытаясь представить, каково это было – если, конечно, правда. Предприняла последнюю попытку показать, что он мне безразличен.
- Решил вернуться героем?.. Я же не Рене. Мне всё это, - я окинула взглядом цветочный рай, - совсем не важно.
Он совсем закрыл глаза. Чуть не поморщился так, будто я его ударила.
- Каким героем... Я потерял последнее, что у меня было, Белл, я столько пробыл без тебя. Тебе ли объяснять, сколько мыслей за это время можно передумать, - его голос снизился до шёпота; он говорил очень серьёзно, так, будто совсем не хотел, чтобы я всё это знала.
Но я не хотела поддаваться чувству жалости или сентиментальности. Ничто, даже факт того, что я по нему соскучилась, не аннулировало слов, которые он сказал мне той ночью.
Эдвард смотрел на меня так, будто хотел что-то спросить. Хотел, но не решался.
- Что? – негромко спросила я его. Почему-то я до сих пор не могла почувствовать Эдварда, между нами оставался невидимый барьер. Может, всё тщательно выстраиваемое мной в предыдущие годы ещё трепыхался, давал о себе знать.
- Я хотел... узнать, как ты себя чувствуешь. Тебе плохо?
Вопрос был задан так, что, несмотря на все доводы рассудка, я сумела понять, что сейчас это и впрямь едва ли не самая важная вещь для него.
- Нормально, - проговорила я, по-прежнему не глядя на него. – Настолько, насколько это тут возможно. Сплю, ем. Записки твои читаю. Ещё что-нибудь интересует?
- Белла...
- Не надо.
- Нет, Белла, я прошу тебя. Не надо опять говорить, будто ты хочешь, чтобы я ушёл.
- У меня и в мыслях не было так говорить, - запротестовала я, наконец взглянув ему в глаза и от этого замешкавшись. – Я просто... не знаю, с чего начать разговор.
Ну, наконец хоть какая-то правда сказана.
Он, кажется, тоже это понял. Сделал глубокий вдох и придвинулся поближе. Я поёжилась – мне стало неловко от того, что вдруг захотелось его обнять.
Его рука нерешительно коснулась моего плеча.
- Ты... всё ещё правда хочешь, чтобы у нас всё кончилось?
Воздуха стало меньше, я закрыла глаза. Он знал, что спросить.
- Не знаю...
- Не уходи.
- Эдвард...
- Не уходи. Я ничего не прошу от тебя и не жду. Я виноват. Я сделал тебе больно. Моя вина перед тобой чудовищна. Я ненавижу себя за это, знала бы ты, как ненавижу. Если тебе что-то нужно – попроси, я сделаю. Только не уходи. Пожалуйста.
Пока он заговаривал меня, его ладонь поднялась выше и аккуратно, будто даже нежно погладила по волосам. Я отвернулась и смотрела куда-то в сторону, безуспешно пытаясь закрыться, спрятаться от ощущений, которое вызывало простое касание руки, пахнущей так знакомо.
Кому я вру? Отказаться от него у меня нет никаких сил. А продолжить... не хватает смелости. Это, впрочем, одно и то же. Вообще какая-то я слабая рядом с ним выхожу.
Тишина оглушала. Что делать дальше? Решимости у меня тоже не было.
Как и у него.
- Эдвард, я... мне страшно. – Лучше уж честно.
- Белла, не бойся, - взмолился он. – Пожалуйста, не бойся ничего хотя бы ты.
- Что значит «хотя бы я»? – тут же взвилась я. – Тебе-то чего бояться? Это моя жизнь пошла под откос после встречи с тобой, это я тут лежу как тухлый помидор, а не ты...
- Неправда, - в его взгляде прозвучала отчётливая обида. – Ты неправа, Белла. Ты неправа. Не говори о том, чего не знаешь, если бы... если бы ты меня только видела всё это время. Пока ты была здесь, я не находил себе места. Чуть не запил. И не только я, я тут и со Сью успел познакомиться сегодня, а Джаспер так вообще... мне даже показалось, будто он жалеет, что не стал врачом. – Он остановился, словно ему была нужна секунда для того, чтобы перейти к чему-то гораздо более важному. Его рука потянулась к моей, и, когда он поцеловал моё запястье, кровь жарко запульсировала под его губами. – Белла, мы все понимаем, что тебе страшно. Но... я тоже боюсь.
«Мы все». Надо же, поглядите на него. Уже успел перезнакомиться, уже успел почувствовать себя членом семьи. Не рановато ли?
- Ты боишься? Чего? – поморщилась я, не чувствуя сейчас ничего, кроме презрения.
- Я не знаю, чем сейчас заняты твои мысли. Не можешь представить себе, как это пугает. Теперь я ужасно боюсь потерять тебя, Белла, ты просто не понимаешь... каково это.
Не понимаю? Ну да, ну да. Я бесчувственное животное, я и вправду не понимаю, можно ли так сильно бояться потерять человека.
- Я боюсь, что ты никогда снова мне не поверишь. Боюсь, что никогда не сможешь мне полностью доверять. Так... как это было. Боюсь, что ты не позволишь мне снова беречь тебя... потому что боюсь, что не смогу уберечь. Ты не думай, я всё понимаю, я далеко не идеален, я и не претендую... но я боюсь, что ты не сумеешь или не захочешь принять меня ещё раз. Боюсь, что завтра ты проснёшься и внезапно поймёшь, что не захочешь меня видеть. Никогда. – Он опустил голову, сжав мои пальцы, и глубоко вздохнул. – Видишь... сколько всего боюсь, а ты говоришь.
Я осторожно, как могла незаметно рассматривала его из-под ресниц. Он был изломан. Правда, как молнией треснутый. Издёрганный. Как цирковой атлет с картины «Девочка на шаре», такой же враз придавленный хором навалившихся, ужаснувших мыслей.
- Эдвард... – я не могла не озвучить то, что заметила, что было таким очевидным.
Он не хотел этого. Он бы душу дьяволу продал, лишь бы не оказываться здесь вместе со мной.
- Слушай, если я тебе противна, совсем не обязательно терпеть меня из чувства долга.
Ну всё, я ввела его в капитальный ступор. Явно чтобы не наговорить глупостей, он поднялся с моей постели и приблизился к окну. Так я всегда делала, когда не могла быть рядом с ним. Молодец. Быстро учится. Так и вправду стало полегче контролировать ход мыслей, появилась возможность перевести дух.
- До какой степени паранойи ты должна была добраться, чтобы додуматься, будто можешь быть мне противна?
- Потому что я неправильная. Проблема у меня в модификации. Тараканы мои тебе нафиг не нужны, я ведь знаю. Ты возишься со мной... возился. С тобой я слабая. И ненавижу за это. И тебя и себя.
- Не надо, - процедил он сквозь зубы. – Не надо с тобой возиться. Разве тебе не было комфортно со мной? Я знаю. Даже не пытайся врать, что тебя это не устраивало.
Дурак. Он так и не понял, о чём я, так и не понял, в чём вся проблема. Он же мне сам об этом говорил! А теперь опять включил прежнего Эдварда. И кто из них настоящий?
- Я отвратительный человек, Эдвард, - терпеливо произнесла я. – Очень плохой. И я даже не могу себе позволить такую роскошь, как сдохнуть... меня вот, даже в психушке в покое не оставляют.
- «Оставить в покое» равняется «дать проглотить четыре таблетки»? – о, вот мы и злимся.
- Ты даже количество запомнил? – о, вот и мы злимся. – «Оставить в покое» значит «оставить в покое после того, как ты наконец сказал всё, что обо мне думаешь», а что я потом буду делать – не твоя забота, даже если я и надумаю таблетки глотать!..
- Белла, слушай, я был зол и неправ, и это ты уже миллион раз видела, слышала и читала! – он обернулся, чтобы я гарантированно увидела искры, сверкающие в его глазах. Так, переходим к самому главному, отлично. – И вообще... знаешь, меня пугают твои суицидальные наклонности.
Да не просила я его меня развлекать! А он как назло, в ударе.
- Что? Думаешь, связался с ненормальным подростком? – а что, я и к такой реакции на себя готова.
- Нет, - почему-то очень уверенно прозвучало. – Я принимаю и уважаю твои мысли и чувства, но мне нужно быть уверенным, что когда меня не будет рядом... ты не побежишь прыгать с крыши.
Принимает он! Скотина. Я кипятилась всё крепче и крепче, ещё чуть-чуть – и меня будет не остановить, разнесу всё к чёртовой матери. Я начинала терять контроль над собой, но это меня не пугало, не здесь. Точнее, НЕ это меня пугало.
- Когда тебя не будет рядом, говоришь? А с чего ты взял, что можешь быть рядом? Расставь границы, знаешь что. Тебе всё ещё ни черта по отношению ко мне нельзя, я всё ещё разозлена, обижена и вообще видеть тебя не могу, так что давай, ищи-ка контраргументы, - я посмотрела на него... нагло. Вызывающе. Точь-в-точь как тогда, когда уходила от него. От воспоминания саму покоробило, но, надеюсь, взгляд этого никак не выдал.
Он молчал. Глядя на меня тяжело, в упор. Будто выжидая, когда кто-то из нас сдастся и разорвёт этот зрительный контакт.
Я что ему, девочка – кто вперёд...
- Ааа, испугался, да, - протянула я, скрещивая ноги на кровати. Мне доставляло неслыханное удовольствие срывать на нём весь свой скопившийся гнев.
Он всё ещё смотрел на меня.
Так же.
Козёл.
Скотина.
Мерзкая терпеливая скотина.
- Белла, я ценю твою способность к самоиронии, - в его голосе явственно послышалась усталость, - но можно тебя попросить не шутить больше подобными вещами?
И тут я наконец сорвалась. Сколько можно?!
- Эдвард, где предел у твоего терпения? – я запуталась в одеяле, но всё же выпала из кровати и, подлетев к нему, заколотила руками в грудь, - Где?!
А ведь подраться – это прекрасная затея, почему раньше мне не приходило это в голову? Мне казалось, что я делала это с силой, но он почти не реагировал, он только смотрел на меня с этим грёбаным состраданием, что бесило ещё больше. Бесило так, что попадись мне под руку кусок железного лома – я бы убила чёртова ублюдка Каллена за его ужасно глубокий взгляд.
Наконец ему надело, и он, стиснув мои руки, постарался удержать на месте, чтобы я успокоилась. Бесполезно – ДА, мне в сознание вступило, и теперь чихать было на всё. Очередная вспышка ярости, в последний раз так было во время ссоры с Джаспером, но теперь-то это в сто раз сильнее!..
- Пусти... пусти меня сейчас же, я не хочу тебя видеть! – какое вообще право он имеет так по-хозяйски меня удерживать?
- Чтобы ты окончательно рехнулась и переломала себе всё прямо в палате?
Тебя ещё состояние моих костей беспокоит?!
- В любом случае это уже не будет твоей проблемой!
Наконец ему надоело совсем, он взял меня за плечи и сильно встряхнул.
В мгновение моя ярость испарилась, осталась только слабость, опустошённость, и я, всхлипнув, успела подумать, что просто упаду, но он меня держал.
Ну зачем? Он не должен здесь быть! Но он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Было бы даже неловко, если бы в треснувшей обухом апатии мне не было всё равно. Я могла думать только о том, что омерзительна, ужасна, отвратительна и чудовищна – такого, как это, не должно было быть никогда, ни со мной, ни с ним.
- Эдвард, я хоть немножечко нужна тебе? – вопрос вырвался сам, я не могла его сформулировать. Мне было плохо. Мне было ужасно. Я ничего не видела, только в голосе звенело отчаяние. Маленькая девочка, бьющаяся в конвульсиях, отчаянно хотела его поддержки. – Только честно... пожалуйста...
- Не задавай вопросы, на которые и так знаешь ответ, - это прозвучало тихо, но почти грубо. Будто я всё это обязана знать.
- Тогда обними меня, в конце концов, - всхлипнула я – я что, плачу? не заметила... – Крепко. Так крепко, чтобы я поверила, что я тёплая... чтобы поверила, что ты можешь быть мне по-настоящему нужен... Обними меня так сильно, как я тебе нужна... пожалуйста... Я... я хочу почувствовать себя живой... а мне так холодно, Эдвард, пожалуйста!.. – голос предательски срывался.
Каллена не пришлось приглашать дважды. Он просто обнял меня. Руки властно скользнули по мне снизу вверх, пальцы зарылись в волосах.
Объятие было сильным, но очень нежным. Он берёг меня. Защищал. И это было так приятно.
Эдвард опустил подбородок мне на макушку и выдохнул, когда я прижалась к нему всем телом, кладя голову на его плечо.
- Слушай, я больше никуда тебя не отпущу. Тебе придётся иметь это в виду. Я тут уже решил, что я собственник, так что ты моя, тебе понятно? – он снова говорил глухо и строго, и я подняла голову, чтобы внимательно посмотреть на мужчину, полного решимости бороться за меня.
Во мне взыграло примитивное женское чувство, желание просто вручить себя тому, кто заполучил, и я тихонько сказала:
- Я не твоя. Но я очень хотела бы быть твоей, знаешь...
- Какая сцена! – неизвестный обладатель третьего голоса оказался в комнате, но сейчас ничто не могло бы оторвать нас друг от друга.
- Джаспер, проваливай, - простонал Эдвард, мягко целуя мои виски.
Это Джас? Я совсем этого не поняла. Сейчас мне было нечего сказать брату, сейчас меня приласкал первый человек, у которого это получилось.
Эдвард чуть шевельнулся, и я поняла, что он дал Джасперу знак уйти. Правильно, пусть идёт.
Внезапно мои ноги оторвались от земли, и я не сразу догадалась, что он хочет вернуть меня в постель. И стоило мне заново вспомнить, что я в психушке, как я расплакалась... нет, я разрыдалась, захлебнулась, начала исходить рыданиями, уткнувшись лицом в ладони; он машинально гладил мои волосы и плечи, ожидая, когда я успокоюсь.
Но этого не происходило, ведь я не могла избавиться от мыслей о том, насколько я и вся моя сущность противоестественны.
Слёзы обессиливали, лишали мысли связности, а я всё кусала губу и старалась не смотреть на Эдварда. Наконец мне этого стало мало, я пододвинулась к нему и обвила руками, прижимаясь. Он с готовностью обнял меня.
Меня трясло, и я была благодарна ему за то, что не шепчет слов успокоения.
Мне скверно... больно, жутко...
Хотелось взять его на жалость, просить, требовать, умолять: «Не отпускай меня ни на шаг», но я не имела права. Я не могла, всё это случившееся только что – патетика.
Спустя жуткую, кошмарную минуту я с удивлением почувствовала... что мне становится легче.
Понемногу. По чуть-чуть.
Однако... полегчало.
Теперь я полулежала в его руках, а он аккуратно прижимал меня к себе... укачивал, баюкал.
Мне нужно было его тепло. Я хотела влезть в его душу, в мысли, во все внутренности и впитать в себя, быстро, сильно, жадно, цепляясь за его ласку. Но я не должна была. Я хотела... и всё то, что он мне отдавал, я забирала без остатка.
Меня убивало то, что в ответ он ничего не получит.
Я с трудом открыла воспалившиеся глаза и хрипло прошептала:
- Что, такая я тебе тоже нужна?
Его голос не позволил мне сомневаться в правдивости ответа, когда твёрдо прозвучало уверенное «Да».
Я зажмурилась и опустила голову на его плечо.
- Тихо, маленькая, тихо, - встревоженный голос начал прояснять сознание, - тише, успокойся, ну, слышишь... Перестань. Всё будет хорошо, всё будет хо-ро-шо... Ты меня слышишь? Всё нормально, Белла, всё нормально. Поплачь, если хочешь. Всё в порядке.
Ни черта подобного. Ни черта в порядке всё не будет.
Я не понимала всех слов, но чувствовала, что он, Эдвард, рядом.
- Я ненавижу себя за то, что делаю с нами... с тобой. Ненавижу, так нельзя. Но по-другому я не умею, я...
- Шшш... – шептал он, нежно укачивая меня в объятиях. – Тише, тише, девочка, тише...
Я устала. Усталость пропитала каждую клеточку моего тела; я так чертовски устала, что даже происходящее видела будто со стороны, видела себя, еле-еле стоящую в его руках, видела Эдварда, он был растерян и явно не знал, что со мной делать.
Я устала.
Его тепло меня дезориентировало, и я поняла, что должна быть с ним честной.
- И я ненавижу тебя, - я хотела повернуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но он не отпускал меня, и я оказалась уткнувшейся ему в шею, - Если бы ты только знал, как я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, за то, что ты влез в мою жизнь... за то, что позволяю тебе знать обо мне больше всех... – я и вправду ненавидела этого человека за то, что могла к нему всерьёз привязаться, за все перемены, которые он производи ос мной и во мне.
- Я понимаю, хорошая моя, понимаю. Не могу сказать, что в некотором роде не отвечаю тебе взаимностью.
Неожиданно для себя самой я почувствовала слабую улыбку на губах – да что за чёрт? Это даже не улыбка была, это так, нормальную форму губы приняли, но это было.
- Я не предам тебя, Белла. Я никогда тебя больше не предам, если ты ко мне вернёшься.
Боже, ну как же это всё...
- Почему?.. Почему ты меня не предашь? – вот теперь мне уже нужно было видеть его глаза, непременно.
- Не знаю, - растерянно пожал плечами он. – Я уже ничего не знаю, Белла... Например, совсем не знаю, что мне делать. Скажи мне, что. С тех самых пор, как мы встретились, меня, знаешь ли, не покидал страх. Я боялся привязаться к тебе, но не мог ничего поделать с тем, что моя зависимость возникла моментально. До тебя я никого не подпускал так близко, а ты настолько легко вошла в мою жизнь. Я просто не смог удержаться, прости. Ты притягивала с невероятной силой, ты не выходила у меня из головы, будто никаких барьеров, которые я выстраивал для всех, для тебя не существовало вовсе. Я чувствовал себя... восхищённым. Да, именно. Ты восхищала. Каждую минуту. Казалось, стоит приложить небольшое усилие, и мы можем быть счастливы... – я ощутила, как он начал волноваться. – И с каждой новой встречей моё восхищение тобой росло, а страх в конце концов перестал волновать вообще. Из головы всё вылетело, я думал только о тебе. Всё, кроме тебя, потеряло хоть какое-то значение.
- Эдвард, - нужно было срочно его отрезвить, он начал заговариваться, - послушай... я любима, но я мало что знаю о любви и нежности. Этого никогда не было внутри меня, там всё чёрствое и сухое. Я не могу так больше. Всё, что ты сейчас рассказывал... всё это время я ждала, когда надоем тебе. Ждала, когда осечка? Ну когда один из нас оступится в отношениях?! Этого всё не происходило, и ожидание бесило и выматывало. Может, отчасти вот почему я здесь. И... – хоть осознание почти ранило, но было очевидно, что эта боязнь осечки никогда не пропала, что всё ещё миллион раз может случиться, - Эдвард, ради всего святого, уходи. Ты... ты просто уходи, потому что сам не знаешь, на что подписываешься. Тебе это не надо, видеть всю эту гниль, грязь...
Неожиданно – хотя чего там, как раз ожидаемо, но не очень желанно – я почти перестала чувствовать его руки.
Он приподнял моё лицо.
Пальцы проникли под волосы, пробежались по шее, по скулам.
В глаза я ему и вовсе не хотела смотреть. Ему здесь не место.
- Эгоистка, - прошептал он. – Думаешь, я не ненавижу тебя за то, что ты такая особенная? – голос стал чуть громче, - ненавижу за то, как реагирую на тебя, за все те вещи, что ты творишь со мной... но я никогда и ни-ку-да не пойду один, - ладони оказались на моих плечах, - потому что я жить не могу без тебя, потому что ты, дура, всё в моей жизни изменила, и я НЕ СМОГУ, слышишь ты, жить так, будто тебя в моей жизни не было!!!
Теперь вышел из себя он; от пальцев, сжимающихся на мне, могли бы даже остаться синяки. Я наконец решилась взглянуть на него. Он был зол... даже разъярён, я никогда его таким не видела. Он продолжал впиваться в меня взглядом, который я видела только у сумасшедших в кино. Покрасневшие белки, расширенные зрачки, пересохшие губы.
Состояние аффекта. Прекрасно.
И чем его огреть по голове?
Не без усилия я расцепила его руки, потянула к себе. Он подался, но пальцы продолжали крепко удерживать запястья. Смотрел будто на меня... и не на меня. Сквозь.
- Эдвард, успокойся. Успокойся...
Он опустил голову мне на плечо, руки сдавили меня; я гладила его по голове, пока он не пришёл в себя. Сглотнул и посмотрел на меня уже более осмысленно.
- Знай я раньше, что это так ломает, сбежал бы от тебя ещё в первый день нашего знакомства.
Я даже обиделась:
- И что мешает тебе сделать это сейчас?
- Да разве ты отпустишь? – он что, ещё шутить может? – Ты же держишь каждую мою мысль. Всё, я без тебя больше не могу.
Это было странно. Он не смущался, не сердился, он был уже вполне спокоен и даже доволен, будто говорил о вполне обыденных вещах.
И да, он был прав.
Мы позволили всему этому зайти слишком далеко.
- Понимаешь? Я физически не могу, вопрос уже не в желании. Даже если бы я хотел, даже если ты прогонишь меня... я просто не могу уйти. Я знаю, что ты ненавидишь меня за всё, что я натворил, но...
- Я тебя не ненавижу! Я хотела... но не смогла. Ты... ты мне дорог, - чёрт! ЧЁРТ! Самое ужасное в том, что это правда... нет, самое ужасное в том, что он это услышал, и что понял, что это правда. – Но... ты же понимаешь, что между нами случилось. И теперь я боюсь. Боюсь, что тебе может стать со мной скучно, что ты устанешь. Я могу надоесть тебе... ну, со всеми этими заморочками.
Его лицо изменилось, как будто я брякнула величайшую глупость.
- Белла, ты не можешь надоесть мне. Ты одна – целый космос для меня.
- Любой другой человек тоже может стать космосом.
- Может, - согласился он. – Но мне нужен только один космос, и это ты.
- Ты уверен?
- Ах, вот откуда все проблемы... Ты сомневаешься во мне... Что ж, я могу тебя понять. Я виноват. Я признаю. И я не знаю, как... вернуть тебя... – тихо произнёс он и закрыл глаза, и презрение к самому себе на его лице впервые заставило меня замереть в изумлении от этих слов. Я... на самом деле ему НАСТОЛЬКО нужна? Он не играет... он хочет вернуть меня? Моё доверие? Он... нет, неужели он взаправду этого ХОЧЕТ? Он переживает, и переживает не зря, потому что я действительно ему не доверяю сейчас, но...
Желание дотронуться до него стало невероятно мощным. Мне не хотелось, чтобы он так сильно нервничал, мне хотелось увидеть его успокоившимся.
- Эдвард... – голос оставил меня, и снова не получилось произнести его имя слышимо.
- Прости, - он открыл глаза и отвернулся от меня, - я понимаю, что тебе сложно об этом говорить.
- Нет, я... давай поговорим об этом, я хочу. – Чёрт, я сказала это вслух, поверить не могу. Но сейчас ничего – ни моя гордость, ни сила нанесённой обиды не могли сравниться с тем, как он, Эдвард, ставший прежним, ставший собой, был мне нужен; сталкиваясь с этим, всё отступало на второй план.
Ты не убежишь от себя, глупая. И ты не в силах оставить его, не лги хотя бы сама себе. Даже он сам своим поведением оказался не в состоянии разрушить вашу связь.
Каллен взглянул на меня с удивлением и недоверием, его глаза вспыхнули, будто ожили, и это заставило меня улыбнуться:
- Я готова выслушать тебя.
На сердце внезапно стало легко. Сколько я могу дёргаться? Между нами всё решено, осталось прояснить нюансы. Что бы я ни вообразила себе, как бы ни занималась культивированием тараканов в сознании – ничего не сможет стать как до нашей встречи. Я могу пытаться отказывать ему, отталкивать, напоминать себе, что он меня оскорбил, что принизил смысл моих переживаний, но быть без него для меня уже немыслимо. Это сильнее меня, сильнее моей власти над собственным сердцем. Остаётся только смириться и постараться зажить заново. С ним.
- Белла, я виноват перед тобой. Я не оправдал твоё доверие, я поступил вопреки собственным обещаниям. Тебе было больно из-за меня. Я разрушил то хорошее, что между нами было. Но я так хочу... так хочу быть с тобой рядом, и всегда хотел, с первого взгляда, даже если тогда сразу этого не понял. Ты изменила мою жизнь, ты придала ей вкус, знаешь... ох, твою мать, сколько патетики, - он устало запустил руку в волосы, - но это правда, знаешь. Я много лет был один. Я чуть не сдох в этой плесени. Но теперь, когда появилась ты, я хочу пожить для тебя. Мне нужно, чтобы ты была рядом, потому что ты чувствуешь меня. Прости... я даже не знаю, могу ли я просить твоего прощения, но мне это нужно, - его слова лились, будто он долго учил речь дома, будто боялся, что я могу отказаться разговаривать об этом. – Если мы сейчас расстанемся, я вернусь в своё прозябание, а я не хочу. Когда тебя выпишут, всё пойдёт по-другому. Мы съездим на Мичиган или к Гранд-Каньону, хочешь?
Я молчала.
Он просил простить, простить то, что наговорил. Я уже понимала, что прощу, этого требовало моё сердце, но было сложно.
И моё молчание добивало его, я чувствовала это.
- Белла, - прошептал он почти отчаянно, - мне будет сложно жить, зная, что ты могла бы быть рядом. Я не смогу. Я попробовал жить без тебя последние дни – у меня ничего не вышло. Дай мне второй шанс.
- Подожди, - я прикрыла его рот ладонью и внимательно посмотрела в глаза. – Возьми... возьми свои слова назад. Скажи, что ты не думаешь того, что ты сказал. Только честно, пожалуйста... Мне нужно не чтобы ты это произнёс, мне нужно, чтобы ты так на самом деле думал. Пожалуйста.
Он прикрыл глаза.
- Белла... я не буду отрицать всего. Пойми меня. Я уважаю то, что ты чувствуешь, я уже сказал; когда я узнал, что ты здесь, то понял, что твои переживания, приступы... что всё это происходит не просто так, что причина есть, и она весомая... наверно. Я сказал так потому, что ты не хочешь даже чуть-чуть приоткрыть мне завесу своих секретов. Ладно, пусть. Я больше ничего от тебя не потребую. Только мне кажется, что ты слишком себя мучаешь. Тебе надо привыкнуть к тому, что ты такая, какая ты есть, что в тебе и в твоей жизни есть много положительного... Надо научиться понимать это.
- Нет, нет, - я замотала головой. – Вот... скажи, что ты думаешь обо мне?
Он нахмурился.
- Ты... Белла, я думаю, что ты потрясающая, талантливая и умная, и красивая. Ну, и такая... хорошая. Очень хорошая.
- Эдвард, - я устало вздохнула. – Не надо. Я совсем не такая. Не надо думать, что я идеальная. Я... я чудовищная и ужасная. Ты просто счастливчик, потому что не знаешь всего, что произошло. Я не смогу тебе рассказать, потому что тогда ты просто-напросто проникнешь мне под кожу, а мне страшно! Ты и так слишком близко. Ты не должен был предлагать мне жить у тебя дома, это всё только на вред, не на пользу... – глаза снова обожгло слезами. – Ты не представляешь себе, как я боюсь тебя. Вот даже сейчас, - он приподнял брови, - я так боюсь, когда ты на меня так смотришь! Зачем, Эдвард! Почему я? Почему ты меня мучаешь?..
Я всхлипнула, и повисло молчание. Вдохнув поглубже и чуточку прояснив сознание, я ужаснулась – зачем я это всё сейчас сказала? Сколько боли ему причинила? Как я посмела? Он даже разговаривать со мной после этого не захочет, он... что он делает? Обнимает меня? Зачем, хороший мой...
- Мне уйти? – предложил он. В его голосе не было обиды, не было раздражения, было только беспокойство за меня. За то, как мне будет лучше.
Мои руки обвились вокруг него быстрее, чем я поняла, что он предлагает.
- Только попробуй.
Я не могла противостоять. Больше не могла. Мне было нужно, чтобы он был рядом. И никто, кроме него. Моего заботливого, моего нежного, моего мудрого... Я не железная – наконец решила я и обняла его ещё крепче. Он здесь.
Он прижимал меня к себе, я наслаждалась его руками, обвивающими меня, грудью, в которую мне всегда позволялось так уютно уткнуться... Мне становилось хорошо. Просто хорошо – не этого ли я всегда хотела?
- Белла, ты нужна мне, - Эдвард прижался щекой к моим волосам, и это прозвучало как откровение. Рук мы так и не разомкнули.
- Я знаю, - негромко проговорила я.
- Я не хочу терять тебя.
- Я знаю.
- Никогда.
- Скажи ещё раз.
Он понял, что именно я прошу повторить.
- Боже мой, Белла. Ты нужна мне. – Он признавался в собственном бессилии перед мощью нашей связанности. – Ты так мне нужна.
Широкая, тёплая ладонь начала гладить меня по голове; глубоко вздохнула и повернула голову, устраиваясь на его плече уютнее.
- Я совсем себя не понимаю. Со мной всегда творилось что-то ненормальное, но ты – это нечто совершенно дикое. Ты нужен мне. Я странно чувствую себя рядом с тобой, но без тебя я больше вообще ничего не представляю. Я не представляю, как я буду просыпаться одна, что снова буду сама по себе. Я... я не смогу без тебя.
Ну, вот я и призналась; словно по команде, его руки сжали меня ощутимо сильнее, будто пытаясь уверить, что он, Эдвард, никогда больше не оставит меня.
И я верила.
Вопреки моим ожиданиям, это оказалось сногсшибательно приятно и совсем не больно.
- Сейчас что-то произошло, да...
- Да. Что-то очень хорошее.
Он прав – я чувствую его. А он меня, и на наше ощущение друг друга никто не может предъявить каких-то прав, потому что мы их не дадим. Уже даже мне было понятно, что наш мир не граничит с реальностью, и поэтому кроме нас, больше здесь никого нет.
Мы никого сюда не пустим.
Не знаю, сколько мы сидели так, в обнимку, пока он не спросил:
- Ты простила меня?
- Не спрашивай меня об этом. Знаешь... тебе сейчас лучше уйти, - он попытался возразить, но я перебила его, - подожди. Я буду ждать тебя завтра. Слишком много эмоций для одной встречи, тебе так не кажется? Мне нужно протрезветь от тебя и всё взвесить, понять, как мы будем строить нашу дальнейшую жизнь. Обязательно приходи завтра, ладно? Я пока посплю...
Наконец он заглянул мне в глаза, и я могла бы даже подпрыгнуть от восторга прямо в постели – взгляд был таким же, как раньше. Внимательным и нежным. Глубоким. Родным.
- Ты хорошо себя чувствуешь?
- Лучше, чем когда-либо за последние дни, - я улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Потянулся ко мне и легонько, аккуратно коснулся губ – просто жест внимания, просто безобидная ласка.
- Ложись.
Я послушно легла. Эдвард накрыл меня одеялом и присел у изголовья кровати, взяв мою руку в свою и бережно поглаживая пальцы.
- Тебе хорошо?
Мной уже овладевала дремота, я слабо прошептала:
- Мне очень хорошо.
- О, ну на «очень» я даже и не рассчитывал, - пошутил он.
Я хотела уснуть в его объятиях, но мы были не дома (да, теперь в той квартире у меня снова дом).
- Посиди со мной, пока я не усну, пожалуйста... – веки закрывались сами собой.
Он улыбнулся одной из самых тёплых своих улыбок, и я поняла, что мою просьбу он выполнит.
Он что-то проговорил, но я уже не услышала его последней фразы...

Я проснулась посвежевшей. Я чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала уже давно, и впервые за долгое время с аппетитом поела.
В конце концов, мы с ним оба натворили ошибок. И я много чего наговорила ему. Так что простить его оказалось легко... и внезапно приятно. Легко. Я чувствовала себя свободной. Свободной, несмотря на то, что Эдвард сделал именно то, чего я подсознательно всегда хотела – пришёл и сказал «моё». Он не оставил мне ни шансов, ни возможностей сопротивляться, дёргаться, сомневаться. Избавил меня от моих заморочек, поступил как мужчина. Лишь однажды предложил оставить меня, предложил всерьёз, понимая, что мне нужен выбор – и я его сделала.
Я вспомнила его. Его чуткие прикосновения, его надёжные руки. Ощущение его рядом, ощущение приватности в маленькой уютной Вселенной, созданной нами и для нас. Внимательность, нежность, пресловутое восхищение во взгляде каждый раз, когда мы смотрели друг другу в глаза.
Теперь я верила, что нужна ему, но достаточно ли этого? Однажды у него уже не хватило терпения. Не устанет ли он?
Ладно. Это случится позже, и теперь я тоже постараюсь быть мудрее. Нельзя просто так упустить то, что происходит между нами, то, что мне так нравится.
Нравится ощущать, как он заботится обо мне, ощущать свою нужность... я не знаю, как объяснить. От любого другого человека я бы сбежала, но Эдвард, в конце концов, был удивительным, нежным мужчиной.
О тенденции говорить рановато, но прямо сейчас сила нашей связи, наличие этой связи будоражило мне нервы. Он делает меня настолько слабой, что я с ума схожу от этого, потому что это хорошо, пока я в его объятиях.
А если он уйдёт? Он обещал... но прекратить сомневаться я не в силах. Большинство моих размышлений обрываются на мысли «А если он уйдёт?», и вдогонку закономерно летели две других: «Мне это небезразлично, то есть он важен мне», и «Раз так, то что?»
Тут-то я и впадала в ступор.
Кто он мне?
Ну кто?..
Ладно, перестань, Свон. Он есть, он готов о тебе заботиться, и успокойся на этом.
Я вытащила свой маленький клад – мобильный телефон, и набрала его номер.
Он взял трубку немедленно.
- Алло.
- Привет, - тихо произнесла я.
Я услышала, как он улыбается:
- Ты поспала?
- Да.
- Всё хорошо?
- Да...
Я не видела, что он делает, но знала – откинулся на сиденье и запустил пальцы в волосы.
- Не забиваешь себе больше мозг?
- Нет...
- Не надо, - ну как он понимает, что я лгу?
- Не буду.
- Я скучаю.
- Я тоже... – прошептала я и отключилась.
*******************************************************
Что творится с Беллой?
ФОРУМ
С любовью, Рита