День 90. POV Эдвард (тема – Patrick Fiori - N`oublie pas)



Сидя на кухне, я хмуро таращился в пасмурное нью-йоркское утро и давился чёрным горьким кофе.
Вкусный капучино с молоком могла делать для меня только Белл, которая сейчас спала, и будить я её не собирался – не удивлюсь, если она приползла домой часа три назад.
Странно это всё, но… Белл как будто есть и её одновременно нет. За последние несколько суток мы с ней почти не виделись, а всё этот её чёртов полуночный график работы в этом её чёртовом захудалом журнальчике.
Я одёрнул себя – мне нельзя так думать. Это нужно Белле, и я должен проявить понимание.
Да нет, чёрт возьми, самое паршивое было в том, что я и правда понимал. И принимал Беллу такой, какая она есть. И она не уставала каждый раз благодарить меня – по-своему, но я чувствовал эту благодарность. Когда, например, Белла крепко обнимала меня. Когда аккуратно завязывала мне галстуки, когда готовила ужин и оставляла его в микроволновке, чтобы вечером, вернувшись с работы, я нормально поел. Когда после серии мучительно нежных и долгих минут, проведённых вместе, она поднимала чуть затуманившиеся глаза и с какой-то невыносимой теплотой и восхищением смотрела на меня. Когда она лежала рядом со мной, согревая дыханием мою шею, тихо-тихо нашёптывая до боли ласковые слова, думая, что я не слышу.
Да… мне уже самому интересно, что из всего этого может выйти. Наши отношения уже давно вышли из-под моего контроля, и я с облегчением пустил их на самотёк. Неудивительно, если учесть, что с Белл вообще ничего нельзя предугадать, даже примерно. А уж строить планы и высчитывать какие-то ходы – тем более. Пусть всё решает сама для себя, ведь в конце концов, последнее слово за ней. Я уже определился… и кажется, что это произошло чуть ли ни в первый день знакомства – она заинтересовала, зацепила своей необычностью, вынуждая думать о себе всё больше и больше с каждым днём, разгадывать, изучать, пока, наконец, не превратилась в своего рода помешательство, навязчивую идею. Прикоснуться, дотронуться – физическая необходимость, ощутить теплоту кожи, обнять чуть дольше, чем полагается… просто дружеские объятия. Смотреть, окутывать взглядом, наблюдать за каждым движением, чувствуя внутри накопленную, непролитую нежность.
Оставив на столе недопитый кофе, я направился в спальню, чтобы снова посмотреть, как она спит – моя новая мания.
Она спала…
Я опустился перед кроватью на колени.
Она спала, как ангел. На лице блуждала безмятежная улыбка, ресницы чуть трепетали, отбрасывая тень на безупречную светлую кожу.
Волосы насыщенно-чёрного цвета создавали королевский ореол вокруг её головы; губы слегка приоткрыты.
Невозможно не любоваться.
Не моя.
Белл лежала на животе, обнимая подушку руками. Из-под тонкого одеяла выглядывало обнажённое плечо, так и молившее прикоснуться к нему губами. Я вспомнил, каково это – ощущать прикосновения кончиков её волос, и позавидовал её спине.
Фигурка Беллы наполовину утопала в кровати.
Не моя.
Я знаю, что у неё есть проблемы. Она отчаянно пытается справиться с ними в одиночку. Моя хрупкая девочка на самом деле такая сильная.
Моя? Да нет, чушь.
Не моя…
Не-мой спящий ангел. Хм, а кто сказал, что ангел – это инфантильный пухлый розовощёкий карапуз с коротенькими блондинистыми локонами? Снова чушь, у самого совершенного ангела на земле длинные прямые волосы, зелёные кошачьи глаза, идеальная гибкая фигурка, нежная сливочная кожа, манящие сладкие губы и несгибаемый характер.
Моя ладонь поднялась и поправила прядь волос, упавшую ей на лицо.
Я ужасно нуждался в ней. Нуждался в запахе, звуках движений, руке, вложенной в мою, в робости и затравленном взгляде, в настойчиво пробирающейся из-под корки льда страстности.
Поздравьте себя, Эдвард Энтони Каллен. Вас забрали в рабство, а сердце и душу похитили, превращая в наркомана.
И самое занятное во всём этом то, что ничто вышеперечисленное меня уже совершенно не пугает. Став зависимым от неё, я наконец почувствовал свободу. Исчезала пустота, потерянность, желание пойти и напиться вдребезги. Вместо этого появилась потребность в этой волшебной девочке.
Я хочу давать ей комфорт и защищённость.
Я хочу жить для неё.
В конце концов, такого у меня не было ещё ни с одной девушкой. Нам, в принципе, и разговаривать было не нужно… Нет, я любил с ней разговаривать, любил плести диалог, филигранно избегая тайн и пытаясь формулировать чувства, но… мы могли просто сидеть, обнявшись, и общаться без слов.
Дыша в такт друг другу, фыркая, усмехаясь и обмениваясь незначительными прикосновениями.
Я понимал её. И не было это ни банально, ни скучно. Это было мозговыносительно.
Мо-зго-вы-но-си-тель-но.
Оставив поцелуй на её щеке, я поехал в театр.
У Стефана тяжело заболела мама, жившая в Калифорнии, и его билёт на самолёт, купленный на время двадцать два ноль-ноль, освобождал нас от необходимости проводить сегодняшний вечер на работе.
Я невесело хмыкнул, забурившись в дальний угол зрительного зала, где нас и собрал Стеф. Свободный вечер, свободное время. Зачем мне это время теперь, если я приезжаю в пустую квартиру, долго переключаю каналы, сижу в Интернете и жду, жду, жду. А потом ложусь, обещая себе всё-таки дождаться Белл, поговорить нормально, и плевать, что назавтра снова буду, не выспавшийся, раздирать глаза и материться. Плевать. Белл того стоила.
Вот только Белл возвращалась теперь поздно. Когда я, устав таращиться в потолок, измотанный ожиданием, спал. Пару фраз спросонья, несколько часов тёплой кожи рядом – и всё. И снова на работу.
Чёрт возьми, когда всё так успело измениться?
Мне было омерзительно – даже в театре. Особенно в театре. Мне нужна была только Белла, а всё остальное пока может покемарить на задворках разума.
Тем не менее я снова погрузился в работу над пьесой, которая из-за заключённых в ней простых истин стала мне почти ненавистна.

Мы закончили в восемь вечера, и надо было ехать домой. Но дорога занимала у меня полтора часа, с вечерними пробками – ещё больше, и я знал, что к этому времени Беллы уже не будет дома, поэтому сидел в буфете, потягивая кофе и бездумно листая сценарий, всячески оттягивая момент возвращения туда, где тебя не ждут.
В сценарии мне на глаза вдруг попались такие строки:

«Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придёт конец. Слава безумцам, которые живут так, как будто они бессмертны…»

Я захлопнул папку.
Нельзя давать этому сбить меня с толку, я точно знаю, что в моих отношениях с Беллой всё правильно. Ей надо так, и я сделаю всё именно так.
Белла. Вот почему я сейчас подумал о ней? Она – как этот чёртов стоп-кран, я думаю о ней и чувствую себя идиотом. Она повсюду. В клетках моей крови, в рассуждениях… она крепко засела в моих мозгах, не отпуская.
Мысли о ней настигают меня везде, и это как холодный душ.
Мне плохо, я чувствую себя как слюнтяй, но мне катастрофически плохо. И единственный путь выкарабкаться – Белл. Парадокс, да. Эта сломанная девочка спасает меня, когда я сплю вместе с ней. Я любил, как пахнут её волосы – особенно по ночам.
Он меня успокаивал, создавал желанную иллюзию того, что вот оно – счастье. Да, я уже готов жить в иллюзорном мире, созданном ей, и я должен позаботиться о Белле в ответ. Нужно быть осторожным, чтобы не сломать её ещё больше, я и без того чувствую, что её нервная система потрёпана.
И ещё чувствую, что я нужен ей. Да. Раньше я никогда не чувствовал с кем-то подобной связи. Без всяческих усилий она подошла и сняла с меня маску, невозмутимо глядя в глаза. Она меня знает – знает уставшего Эдварда без огонька в глазах, а не супергероя с театральных подмостков. Знает меня уязвимого, знает меня ненавидящего.
И я знаю её, хотя не знаю ничего о ней. Знаю девушку, которая ежедневно, ежечасно вынуждена жить с болью.
Я опасался того, что эта наша боль поглотит нас обоих. Нам нужно будет много сил… потом. Попозже.
Сейчас я хочу, чтобы на Земле просто было место, чтобы можно было пойти к ней и спать с ней.

«Слава безумцам…»

Да. Я не безумен. И я жалею об этом.
Отставив кофе – снова невкусный – я начал раздумывать о том, куда потратить остаток вечера.
А может, пересечься с Джаспером? Я написал ему SMS:
«Хочешь перекусить в нашем месте?»
Спустя пару минут пришёл ответ:
«WOW, кто решил выползти из норы! Окей! Буду через час».
Ну и отлично.
Я отнёс кружку из-под кофе в буфет – Качири, официантка, смотрела на кухне фильм «Мачеха» с Джулией Робертс и Сьюзан Сарандон.
Я вспомнил, как мы однажды смотрели его с Белл.
Её голова лежала на моих коленях, я перебирал её волосы.
- Слушай, а каково это – иметь мачеху?
Она чуть нахмурилась.
- Знаешь… а я никогда не думала о Сью таким словом – «мачеха». Она всегда была просто Сью.
- Я бы скорее Рене назвал твоей мачехой, - фыркнул я.
Белла спокойно возразила:
- Нет, ты не думай, у неё есть вполне объективные причины… так скажем, не особо ценить меня. А я ввиду некоторых своих… особенностей не сильно страдаю от этого…
И всё равно я не понимал. Мирился, но не понимал – за что можно ненавидеть Белл?
Тут же на ум пришло ещё одно воспоминание: вечер, гостиная, Белла читает книгу, а я, забыв про очередной сценарий, любуюсь ей.
Все эмоции отражаются на её лице. Она то поводит бровью, хмурясь, то изгибает уголок губ в лёгкой улыбке, то, чуть приоткрыв рот, беззвучно проговаривает строчки, вчитываясь.
Удивительная девушка. Маленькая удивительная Белл.
Когда я вышел на улицу, ночь уже вступила в свои права – зимой смеркается быстро. Влажный воздух окутывал всё вокруг, оседая инеем на всём, чём можно, и я подумал, что надо съездить с Беллой в горы – туда, где нет такой сырости, где много снега.
И такой климатический катарсис в Нью-Йорке каждую зиму.
Я сел в машину и, направляясь к кафе, куда мы с Джаспером бегали, будучи ещё студентами, вспомнил волшебный выходной – целый день, который нам с Белл удалось провести вместе…

Я не обнаружил Беллу в кровати.
Нет, ну что ещё за красота – в такой-то день…
Обойдя квартиру, я обнаружил её на балконе.
Обняв себя руками, девушка наблюдала за городом, и я застыл у двери, не в силах отвести от неё взгляда.
Я никогда раньше не видел чего-то более красивого, чем Белл, завернувшаяся в мою рубашку, чем её тяжёлые волосы, казавшиеся ещё гуще от напитавшегося озоном и влагой воздуха, чем её длинные стройные ноги в смешных тапочках с собачьими ушами.
Интересно, о чём она думает.
Может, это прозвучит как бред, но мне казалось, что я научился угадывать её настроение. И сейчас я почувствовал, что она… обеспокоена.
Так оно и было. Наклонив голову, Белла устало потёрла переносицу кончиками пальцев.
Что её волнует? Я бы не хотел увидеть складочку между её бровями от сожаления, что мы вместе.
Я не знал, что между нами происходит, но предпочитал об этом не думать, всё равно это слишком странно. Но видимо, моя рассудительная и я-всё-равно-всё-лучше-знаю Белл этих мыслей не оставляла.
Нет уж, дорогая. Конца не будет. Не будет.
И я не хотел, чтобы она тратила наш драгоценный выходной на тяжёлые мысли.
Открыв дверь, я вышел на балкон. Дверь скрипнула, но девушка не отреагировала. Я подошёл к ней и, распахнув полы своего халата, закутал в него нас обоих.
Белл вздохнула и откинула голову мне на плечо; я наклонился, мягко целуя её шею.
- Объясните мне, юная леди, почему я не нахожу вас в постели, - прошептал я, и она слегка вздрогнула от моего дыхания, щекочущего её кожу.
- Мне нравится такая погода, - еле слышно проговорила она.
Я снова поцеловал её, и она закрыла глаза, отпуская лёгкий выдох.
Мои руки под халатом проникли под рубашку, обнаруживая там тёплую нежную кожу. Она покрылась мурашками под моими пальцами, мышцы характерно дрогнули, удовлетворяя мой эгоизм.
- Эдвард, что ты делаешь, - прошептала Белла.
- Получаю удовольствие от жизни.
Она легко улыбнулась. Я зарылся носом в её шёлковые длинные волосы и закрыл глаза, и когда я так сделал, у меня от всего происходящего закружилась голова.
- Ты красивая…
- Я знаю, - в её голосе не было и капли кокетства. – А когда ты так себя ведёшь – особенно, - усмешка слетела с её губ.
И она была права. Я знал одну простую истину – женщина становится Женщиной только тогда, когда с ней рядом Мужчина.
Но она сказала так обо мне. Благодаря её словам я почувствовал… гордость? удовлетворение? Она дала эгоистичной части меня, прогрессирующей рядом с ней в размерах, очередной повод самодовольно ухмыльнуться, и я понял, что я и только я хочу быть для неё этим Мужчиной. Не знаю, что делать, если ей понравится – хотя бы просто понравится – кто-нибудь другой. Я ни на что не имею прав, между нами вообще всё по-другому, но так – так – она должна чувствовать себя со мной. Только со мной. Исключительно со мной. Несколько моих поцелуев заняли своё законное место за её ушком и в волосах.
И мы будто задремали стоя. Вместе. Так давно мы не были так открыто вместе, настолько вдвоём. Я и она.
Не знаю, получал ли я когда-то в своей жизни такой чистый, рафинированный кайф, как тогда. Белла – такая Белла – была для меня как хороший алкоголь. Только вкуснее. Изысканнее. Лучше.
Мы спрятались ото всех. Я продолжал исследовать губами кожу цвета молока, а где-то под моей ладонью мне явственно слышался мерный стук девичьего сердца.
Сердца, которое дарило ей жизнь, которое трепыхалось в ней, не успокаивалось, разгоняя тёплую кровь по сосудам идеальной девушки.
Я любил его – её сердце.
Я был ему благодарен.
- Я каким-то маньяком стал, Белл.
- Да? – она повернула голову ко мне, и я не смог удержаться от поцелуя её переносицы. – Почему?
- Мне нравится слушать вот это, - моя ладонь скользнула и легла на тот изгиб, где под тонким кружевом белья и мягкой кожей билась завязь мышц и крови. Её прохладные пальцы поднялись и накрыли мою руку… это было таким интимным жестом, таким личным. Таким…только нашим. Она давала понять – ей понравилось, что я это сделал.
«Каллен, обычные соседи не одобрили бы, если бы тебе взбрело в голову полапать их за грудь», - пискнул мой внутренний голос, но я его заткнул – между нами всё было более чем целомудренно, и моя рука находилась в разрешённой зоне декольте – не более того. Может, в зоне такого глубокого декольте, которого Белл не носила, но это было неважно. Ничего не было важно сейчас, кроме того, чего хотел я. А я хотел заботиться о душе, помещённой в эту очаровательную фигурку.
- Идём-ка домой, солнышко. Не хватало тебе ещё простыть, - я обошёл её, аккуратно приподнял и поднял себе на плечо, неся в квартиру. Белла только немного удивлённо, тихо вскрикнула, но не протестовала, и правильно – пора привыкнуть к моим выкрутасам, потому что рядом с ней у меня, как правило, превосходное настроение.
В тот день мы не смотрели кино, мы смотрели телевизор – дурацкие кулинарные передачи, новости и ток-шоу. Варили вместе какой-то суп из куриных крылышек, вернее, Белла варила, а я мешал ей, то и дело целуя или поправляя волосы.
Не знаю, что со мной происходило, но я не мог от неё оторваться. "Хочу – не хочу" уже не катит, я не мог независимо от своего желания. Меня будто приковало к ней, и всё во мне бунтовало, не ощущая её хотя бы секунду.
Я гормонально сбившийся кретин.
И когда, несмотря на мои старания, суп был доварен, в гостиной она снова лежала в моих руках и прятала улыбку, когда я проводил кончиком носа по её сливочной коже.
Белла взяла в руки букет роз, который я принёс со вчерашнего спектакля. Благодаря моей работе цветы стояли дома постоянно.
- Слушай…ты никогда не замечал, что розы разного цвета пахнут по-разному?
- Неужели? – я подсел к ней и вытащил из букета одну, белую. – Чем пахнет эта?
Девушка вдохнула запах и немного смущённо улыбнулась:
- Яблоками…
Я понюхал её тоже – и правда, на периферии обоняния отдавало чем-то подобным.
- А эта? – светло-розовую…
- Фу, немного противно. Свежей бумагой. А знаешь, чем пахнет эта? – она протянула мне цветок насыщенного чайного цвета, и я послушно вдохнул.
- Чем-то сладким… похоже на карамель, - и Белла просияла.
- Правильно.
Я оторвал от белой розы лепесток и провёл им по предплечью девушки. Цвет почти совпадал.
- Какие твои любимые цветы? – задумчиво спросил я, разглядывая практически полное отсутствие контраста между атласом её кожи и прохладным шёлком лепестка.
- Мне нравятся пионы, - медленно проговорила Белла, следя взглядом за танцем лепестка на её руке, рисующим на ней узоры. – Такие, у которых цветки даже в двух ладонях не помещаются. Они такие… роскошные, пышные. Они будто говорят людям, что в природе тоже имеется и броскость и шик. В этих цветах есть идея.
Я поднял на неё глаза. Мне и в голову не приходило искать что-то подобное в обыкновенных пионах.
Удивительная Белла.
- Эдвард… это то, о чём ты мечтал? – вдруг спросила она.
- О чём ты?
- Ну… – казалось, она смутилась, что спросила, и обвела пространство рукой, - всё это. Собственная квартира, карьера. Поклонники… красивая девушка рядом, обеды-ужины… я просто хочу понять тебя, - она вроде как пыталась оправдаться за вопрос.
Я успокаивающе улыбнулся ей и взял за руку.
- Никогда не задумывался о своих желаниях, знаешь. Просто так получалось… да ты рискуешь научить меня мечтать, Белл, - она ещё больше смутилась, увидев, что я серьёзен, и наклонилась ко мне, чтобы опустить голову мне на плечо.
И я только тогда осознал, что действительно прекратил мечтать и не чувствовал, что это ужасно.
- У меня есть ты, малышка, и мне с тобой хорошо. Не хочу больше ни о чём думать.
- Я понимаю… - прошептала она, и я знал, что это правда. Она понимает. Сама такая же.
- А о чём мечтаешь ты? – я приподнял её лицо за подбородок, и оно оказалось совсем близко к моему.
Она смотрела на меня серьёзно. Наконец вздохнула:
- Не все мечты сбываются, Эдвард. Некоторые и не должны… потому что тогда ты понимаешь ценность тех, что становятся реальностью.
Понятно всё с тобой, Белл. Заветная мечта у нас под большим табу.
- И у меня есть одна такая мечта… ну, которая сбылась, - вдруг сказала она. – Это ты.
Ей не нужно было продолжать. Я понимал, о чём она. Я не мешал ей быть собой, заботился о ней… не требовал ничего в ответ, но при этом невообразимым образом получал немыслимо много.
Я тоже понимал, но не понимал другого – когда всё это началось? Почему ей сейчас можно было не договаривать? Когда мы стали чувствовать друг друга? Почему, не говоря ничего особенного, не задавая экстраординарных вопросов, я знал, что она чувствует, и откуда я знаю, что сам открыт для неё, как одна большая обнажённая эмоция? И, Господи – почему это так прекрасно? Я не испытывал такой близости ни с кем. Вот это я мог бы назвать близостью в полном смысле этого слова.
- И у меня есть ещё одна мечта, - она привстала, взяла расчёску и, повернув мою голову к зеркалу, зачесала вечно взъерошенные волосы. – Хочу увидеть Элвиса вживую.
Я оглянулся на зеркало и чертыхнулся, на меня смотрел мужчина лет тридцати пяти.
- Тьфу ты, Белла, - я взъерошил волосы рукой и снова стал своего возраста. Она ухмыльнулась.
- Ты чего? – она потянулась и прилегла рядом со мной. – Каллен… да у тебя кризис среднего возраста! – она засмеялась и уткнулась лицом в спинку дивана. Прохихикавшись, она посмотрела на меня левым глазом.
И настолько очаровательной была её довольная физиономия, что я не выдержал и набросился на неё со щекоткой.
- Ах, кризис, да? Ты, зелень, думаешь, совершеннолетняя, так всё тебе можно?!
Белла визжала, хохотала и пыталась нащупать подушку, чтобы отбиться от меня.
Но я не забыл о том, что сильнее её. Перехватив её руки, я навис над ней и поцеловал подбородок.
- Я победил.
Её дыхание сбилось – и не от нашей потасовки.
- Эдвард… мы пересекаем запрещённые границы, - её глаза были тёмными и серьёзными.
Я вздохнул. Мне это надоело.
- Белла, кто что может нам запретить? – я сел и потянул её за собой. – Есть только ты и я. И то, чего мы хотим. Нечего бояться, мы не переступим черту. Я просто хочу узнать тебя. Скажи… неужели тебе неприятно, когда я прикасаюсь к тебе?
- Дело не в этом! – она резко поднялась и отвернулась от меня. Я ждал, когда она продолжит, но она молчала, закрыв лицо руками… и я услышал всхлип. – Ты становишься мне ближе… эмоционально, и это как…
- Белла, Белла, - я тут же оказался рядом и обнял её, не давая продолжить. – Хорошая моя, ну что ты, не плачь…
Она замотала головой, не отвечая, прижимаясь ко мне плотнее.
Я понимал, что она мучилась от чего-то. Мучилась так, что всерьёз задумывалась о смерти. И всё, что я мог сделать – дать понять, что её принимают вместе с её болью. Обнять. И держать покрепче.
Боже мой, я не хочу довольствоваться исключительно унизительным положением жилетки для неё. Я чёртов мазохист, но эта «не-моя» Белла хочет только этого, и значит, я буду тем, кем она захочет.
Сделаю всё, что она захочет. Буду рядом с ней, пока она не прогонит меня, пока ей от этого легче.
Я аккуратно укачивал девушку в руках. Упёртая, капризная, сейчас она была катастрофически хрупка.
Так легко сломать и разбить это чудо, так легко…
Что произошло в твоём прошлом, родная?
Какую ты скрываешь тайну?
Не то, чтобы это мучило меня и я не мог спать по ночам, но я мог бы попробовать помочь ей разобраться…
Но на неё нельзя давить.
- Эдвард… - наконец позвала она, поднимая голову.
Странно, но когда она произносила моё имя, я немного напрягался. Когда она это делала, у меня возникало причудливое ощущение – будто я… имею значение, что ли, будто я есть… Эта девчонка с заплаканным лицом и беспокойным взглядом, зовущая меня голосом более тревожным, чем ласковым… просто дарит мне возможность чувствовать себя живым, настоящим, тем человеком, который может помочь и выслушать, что-то посоветовать…
Белла заставляла меня – глубоко спрятавшегося меня, самую сердцевину души – функционировать, и в благодарность за это я опустил ладонь на её затылок, чтобы поцеловать солёную от слёз щёку, наблюдая, как она закрыла глаза.
- Что, принцесса?
Не открывая глаз, она прошептала, глотая всхлипы:
- Я… я этого не стою… этого… всего… и она снова закрыла лицо руками.
Я сам того не ожидал, но эти слова меня разозлили.
Что?
Что за ересь?
Я крепко, крепче, чем нужно, прижал её к себе, накрывая руками плечи и пытаясь сдержать нахлынувшую ярость.
Кто, девочка, вбил в твою голову, что за тебя не стоит бороться?
Я не понимал сам себя, не в силах сообразить, почему её слова настолько взбесили меня.
Наконец я просто с силой стиснул её в руках и постарался успокоиться, вдыхая запах Беллы. И это снова сработало.
- Не говори так больше никогда, - прошептал я, не отстраняясь от неё. И снова неожиданность – её тело напряглось, непроизвольно отталкивая меня, и спустя пару мгновений между нами опять появилось расстояние.
- Перестань, ты же не знаешь… - она опустила взгляд. – Я не такая, какой ты меня придумал. Я плохой человек, Эдвард.
Я аккуратно приподнял её лицо за подбородок.
- Не говори так. Ты удивительная, принцесса. Я не знаю? Чего я не знаю, маленькая? Я вижу больше, чем ты думаешь, и я верю своим глазам. Я вижу маленькую девочку, которой нужна забота, только и всего. Я вижу Беллу, которая нужна мне. Которая единственная на земле по-настоящему нужна мне. Ты лучше всех, кого я встречал, Белл.
- Неправда… - прошептала Белла, наконец глядя мне в глаза. – Ты идеалист, Каллен, всё неправда, ты меня совсем не знаешь… совсем…
Я не понимал, почему она так говорит, мозг больше не желал воспринимать аргумент «ей виднее».
Её слёзы не останавливались, но она будто не замечала их, ей было трудно дышать, и её голос дрожал – вакуум, перекрывающий голосовые связки, и рыдания мешали успокоиться. Она не могла говорить. Но говорила.
- Всё это… так идеально для меня. Я не могла бы хотеть большего, Эдвард, и я этого не заслуживаю…
Я перебил её, беря её лицо в руки и заставляя посмотреть на себя.
- Белла, я тебя не отпущу. Учти это. Я ни за что не откажусь от тебя, пока я тебе нужен. Но, - до меня дошёл смысл собственных слов, - не думай, что это чёртова благотворительность, ты нужна мне. Мне хорошо с тобой. Спокойно, легко… я никогда такого не чувствовал. Иди-ка сюда, - я сел в кресло и потянул её к себе на колени, прижимая к себе.
- Эдвард, ты чувствуешь неправильно. Я не тот человек, с которым может быть легко и спокойно… - её голос сорвался до шёпота, она была почти напугана моими словами.
- Глупыш, - я даже улыбнулся, - что мне делать, если я так чувствую? Какая же ты глупенькая, - я аккуратно вытер её слёзы, краем сознания радуясь, что она успокаивается, - ты замечательная, принцесса. Ты прекрасна, ты, а не только твоё личико. Можешь не подпускать к себе никого, твоё право. Но ты же знаешь, что мы нужны друг другу, потому что оба оживаем, когда вместе… ты же видишь. Ты воскресаешь, ты становишься другой, и я рядом с тобой будто заново получаю право на жизнь. Мне с тобой не больно. Поэтому не говори, что всё это, - я неопределённо повёл руками, - слишком. Это в самый раз для таких психов, как мы с тобой.
Белла вздохнула и произнесла уже спокойно, но всё ещё печально:
- Ты можешь возненавидеть меня, если всё узнаешь. У меня немало секретов, которые я не хочу открывать… я не должна позволять тебе быть рядом, - она опустила голову мне на плечо и сильно прижалась всем телом.
- Но ты ведь этого хочешь. Белла, я же совсем не святой. Я никакое не совершенство, если бы ты только знала, что я натворил в своё время, - воспоминания атаковали мозг, и я покрепче обнял девушку, удерживаясь в реальности, заставляя себя продолжать. – И я не хочу твоих откровений. Я хочу тебя рядом.
Мы замолчали, обнявшись в кресле.
- А что ты творил в своё время? – спустя неизвестное мне количество времени спросила Белла. – Если ты никого не убил, то всё нормально. И если ты захочешь рассказать, то я докажу это.
Я грустно фыркнул.
- А что, ты кого-то убила? Вот и доказывай сама себе.
- Я – другое дело, - резко ответила Белла.
- Ну конечно, ты – другое дело. – Я даже обиделся на неё.
- Эдвард, это больно, - она с горечью посмотрела на меня.
- А мне не больно? Зачем ты заводишь такие разговоры? Я хочу забыть всё и жить дальше, мне ничего не нужно, хотя нет… мне нужна новая жизнь с тобой, куда ни один из нас не пустит плохие воспоминания. – Я оборвал себя. Белла не заслужила грубостей с моей стороны. Я уткнулся лбом ей в плечо. – Прости, прости, я не хотел делать тебе больно, просто ты для меня что-то особенное, другое, совершенно новое, светлое, и я не хочу марать тебя грязью из своего прошлого, не хочу, чтобы ты в этом копалась… это неправильно. Я не хочу, чтобы так было.
Девушка тяжело вздохнула, беря мою ладонь и бережно проводя по ней кончиками пальцев. Её вздох сказал мне больше обо всех её внутренних переживаниях, чем любые слова.
- Эдвард, поверь, я понимаю тебя. Но я знаю одно – если любишь, то всё можно исправить. Я сама скрываю от тебя хренову тучу всего, я не имею никакого права чего-то требовать… но ты можешь мне рассказать, и тебе станет легче. Я… знаешь, я придумала термин, - она немного смутилась, - «восприятие автобиографии».
- Восприятие автобиографии… - повторил я. – Что это?
- Ну, у каждого из нас есть автобиографические факты, вроде «родился-учился-женился». Но ведь не это главное… главное то, как мы к этому относимся. Я бы не просила тебя рассказывать, если бы не чувствовала, что могу помочь, я сейчас отвратительно поступаю… Но ты лучше, чем я. Я не хочу, чтобы ты мучился. Тебе может стать легче.
У меня ехала крыша от надежды, которую дарили мне её слова.
Она изнутри покусывала нижнюю губу, и я почувствовал, что пропал.
Проклятье. Как будто я могу отказать ей в чём-то, когда она так на меня смотрит.
Да. Не сейчас, но когда-нибудь.
И Белла оказалась права, мне стало легче уже от принятого решения. Я верил ей.
- Только это долго. Надо рассказывать историю. Ты правда хочешь это знать?
- Да, раз спросила, - она закатила глаза.
- Хорошо, я расскажу. Позже, когда… когда буду готов. Если у тебя хватит сил выслушать.
- Обещаешь? – она проигнорировала мою последнюю фразу.
- Обещаю. – Я могу пообещать всё угодно, если об этом просит Белл. И с каждой секундой я всё больше убеждался, что решил всё правильно. – Да, обещаю. Эта история – неотъемлемая часть её жизни, поэтому ты вправе её знать, - мой голос зазвучал увереннее. Я решил. Белла – часть меня, в конце концов.
Принцесса снова опустила голову мне на плечо и аккуратно поцеловала меня в шею.
- Я помогу тебе. И ещё я ни за что тебя не предам, возьми с меня ответное обещание, Эдвард. И я… - она замялась, - хотела сказать тебе спасибо за то, что успокаивал меня сейчас, вообще за всю твою заботу обо мне. Ты невероятно великодушный человек, Эдвард, - тихо вздохнула она.
Я даже рассмеялся.
- Великодушие? Нет, радость моя. Это не великодушие, это что-то другое.
Фраза повисла в воздухе, и больше мы к этой теме не возвращались.

Я сидел в кафе и ждал Джаспера. Последний раз я видел его, когда мы с Беллой ездили в супермаркет за продуктами.
Наконец он объявился – почему-то в ковбойской шляпе.
- Салют, брат! – он пожал мне руку и плюхнулся напротив. – С каких пор проявляем инициативу?
- И тебе привет. Белла работает, и дома скучно.
- Чёрт возьми, я мог бы и догадаться. Беллз стала твоим ответом на все вопросы. А я тебя развлекать должен? Да ладно, я привык. Скучаешь по ней? – он расплылся в улыбке.
- Скучаю, - я не видел в этом ничего смешного. – Лыбу с рожи убери.
- Понял, не дурак, - он примирительно поднял руки. – Знаешь…
- Вы готовы заказывать? – к нам подошла официантка, и мы оба вздрогнули от неожиданности.
- Да, - я попросил лишь чашку чая, зная, что дома меня ждёт приготовленный ужин, а Джаспер – вечный бродяга – сделал полный стандартный заказ.
- Так что ты хотел сказать?
- А? – спросил Джас, лениво грызя зубочистку.
- Ты начал: «знаешь…»
- А, ну да, - он отшвырнул зубочистку в сторону. – Я не слепой, Каллен. И… мне нравится смотреть, как всё потихоньку налаживается. Вы помогаете друг другу, вы оба как будто успокоились. Я знаю вас как облупленных, что тебя, что её, и вы, кажется, здорово изменились. Вы… не знаю, вы так и светились тогда в том супермаркете покоем каким-то, что ли… Я чувствую, что… не понимаю ваших отношений.
Я улыбнулся. До такой степени возвышенности в суждениях Джас никогда не заходил. И я, конечно, мать-вашу-какой эгоист, но мне понравились его слова.
- Ты так и не задал вопрос, - напомнил я.
- Меня интересует, что между вами происходит? Вы… ну, теперь вместе?
Я запустил пальцы в волосы.
- Джас, слушай… со стороны это всё выглядит не так, как есть на самом деле. Мы не вместе – в том смысле, в каком ты хочешь это видеть. Но между нами происходит больше, чем ты можешь понять, больше, чем мы сами понимаем. Поэтому мы не афишируем наши отношения. Но эти отношения… не в общепринятом смысле, - я остановился, мне было трудно продолжать формулировать.
- То есть… она не твоя девушка?
Желание засмеяться сдавило мне горло. Моя девушка. Нет, это не то, это не подходит. Это ужасно пошло и абсолютно неприменимо по отношению к Белл.
- Нет. У нас не любовь. Но… она самый близкий мне человек, она нужна мне, очень. Мы понимаем друг друга, и… - я остановился, почувствовав, что начинаю говорить банальности. – Я не могу это описать, Джас. Всё слишком непросто.
Меня спасла официантка, появившаяся с заказом. Джаспер погрузился в поглощение ужина.
- Знаешь, брат, - пробормотал он, грызя какую-то креветку, - я думаю, она чувствует то же, что и ты. Она так на тебя смотрит! Нежно… с любовью, что ли, с надеждой… Такое ощущение, что она и из-под колёс поезда тебя вытащит, если будет надо. Мне нужно только одно – чтобы ты берёг её. Не смей её обижать. Ты знаешь, я люблю её, очень. Если ты сделаешь больно моей маленькой стерве, клянусь, я сверну тебе шею.
Я усмехнулся и торжественно приподнял чашку с чаем.
- Честное скаутское.
- Ты никогда не был скаутом, Каллен… - Джаспера всё больше заботил ужин и всё меньше – беседа.
Но это оказалось моей иллюзией – спустя пару минут он с силой стукнул вилкой о тарелку.
- Эд, вы с Беллз. Я не знаю, зачем вы это делаете!
- Делаем что? – я приподнял бровь. Джас аж фыркнул.
- Скрываете то, что чувствуете. Почему вы отрицаете очевидное, не даёте себе быть счастливыми? Вы пытаетесь преодолеть совершенно естественные вещи, это притяжение между вами, какого чёрта? Я же всё вижу, я вижу, что вы друг друга любите!
Меня даже подбросило от последней фразы, сказанной так откровенно, от слов, произносить которые было нельзя.
- Джас… - но этот всезнающий хрен перебил меня.
- Замолчи и не отрицай! Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И ни об одной из своих «официальных девушек», - он нарисовал кавычки в воздухе, - ты не заботился так, как о ней, не говорил так, как о ней. Вы вместе живёте, вместе делаете покупки, ты не хочешь ехать в пустую квартиру – думаешь, я поверю, что между вами ничего нет? Ты любишь её, даже не пытайся это отрицать!
Я не на шутку разозлился, не давая себе подумать над тем, что он сказал.
- Знаешь, ты мой друг, её брат и всё такое, конечно, но ты ни хрена – слышишь? – ни хрена не разбираешься в происходящем. Чего тебе надо, билборд посреди города «Я люблю тебя, Белла», предложение руки и сердца, свадьбу и племянников? Этого не будет, а всё остальное тебя не касается. Не лезь в это больше никогда, ты понял? И не трогай с этим Беллу – ей больно. Ты-не-по-ни-ма-ешь, - отчеканил я, наклонившись к нему и глядя прямо в глаза, давая понять, что серьёзен как никогда.
Отложив вилку, Джас смотрел на меня так, будто у меня на лбу красовалась надпись «Осёл».
- Да-а, Каллен. А я тебе ещё завидовал, идиот, думал, что будь у меня девушка, на которую я мог бы смотреть так же, как ты на неё… А знаешь, будь у меня такая девушка, меня бы ничего не остановило. Ни-че-го. Не со всеми такое случается, а ты так транжиришь девчонку, которая запала тебе глубже, чем положено. Похоже, нужно время, чтобы ты догнал, что на самом деле происходит. Ты придурок, Эд, - сказал он, поднимаясь и швыряя на стол несколько долларов, - и когда-нибудь ты поймёшь, что ты теряешь. Вот только будет уже поздно. Таких, как она, не отпускают.
Он ушёл, а я хмуро пялился на вой чай.
Кретин.
Теперь я понимал, почему Белла тогда с ним поссорилась, он и мёртвого достанет.
Нет уж, хватит. Больше он в это не влезет. Я расплатился и поехал домой.
В квартире, как я и полагал, было пусто.
Я оглядел прибранную кухню. Она всегда мыла посуду. И даже если не успевала, она хотя бы складывала её в посудомойку. Можно даже не проверять спальню – я знал, что кровать застелена.
С ней в мою жизнь вошли порядок и организованность. И, наверное, стремление к долгим и прочным отношениям. С ней.
Я очень чётко разграничивал понятия «секс» и «отношения».
Белл в первое понятие никак не вписывалась. Белл, надо сказать, вообще ни во что не вписывалась. Со своим упрямством. Со своим несгибаемым характером. И со своей простотой и загадочностью одновременно.
«Нажми – будет ужин», «Включи – будет кофе (кофе – это горячо)», «Открой – будет мороженое»… я улыбнулся.
Принцесса придумала эти ярлычки, «чтобы не скучно было жить», по её словам, и расклеила их везде – на микроволновке, на кофеварке, на холодильнике. Я даже пару раз натыкался на ярлыки вроде «Включи – будет весело» и «Открой – будет пижама» на пульте и бельевом шкафу соответственно.
Она прямо как Алиса из Страны чудес, вот что мне напоминали эти приветы от Неё.
Я не торопясь поужинал. Послушно поел мороженого. Принял душ, посмотрел телевизор, проверил почту. Старый сценарий… улёгся в кровать.
Дождусь – не дождусь…
И конечно, я снова не заметил, как меня сморил сон.
***************************************************
Многовато у меня нынче вопросов, если получу ответы хотя бы на два-три, буду счастлива :-)

Почему Эдвард жалеет, что не безумен?
Как бы вы охарактеризовали его отношение к Белле?
О чём таком особенном - самом заветном - Белла может мечтать, о чём она молчит?
Их выходной. Балкон. На что похожи эмоции Эдварда, его "опьянение" девушкой?
За что Эдвард может быть благодарен сердцу Беллы?
Согласитесь ли вы, что он гормонально сбившийся кретин?
Он задёт себе столько вопросов, вроде "Почему я её чувствую" и "Почему это так приятно". Ответьте, разве не видите - мучается человек.
Если Эдвард отказывается называть свои действия великодушием, то что это?
Что скажете о стычке Эдварда с Джаспером? Кому как, а мне кажется занятным, что он поругался с ним, как когда-то Белла...
ФОРУМ
С любовью, Рита