Мне было тепло.
Мне было тепло, и кто-то хрупкий прижимался ко мне.
Ещё не проснувшись, я слабо удивился тому, что мои руки обвиты вокруг этого «кого-то»…
Этот «кто-то» сонно мурлыкнул, и я почувствовал прикосновение к моим рукам мягкого бархата, напоминающего человеческую кожу.
Я вдохнул и ощутил знакомый запах.
Белла…
Белла?
Белла!..
Она здесь.
Я открыл глаза, и встретил взглядом ленивое бледное сияние из окна, гладящее её волосы.
Мой мозг заполонился картинками вчерашнего дня, и среди них самой главной – её хрупкими плечами и тихим голосом, просящим побыть этой ночью с ней.
И я был, я обнимал её, я готов был делать для неё всё, что она захочет.
Теперь же она была так естественна, так очаровательна, что я не мог отвести от неё взгляда. Наблюдать её, такую расслабленную и спокойную, было невероятным удовольствием.
И я знал, я точно знал, что в этом есть и моя заслуга – она ведь сама попросила меня остаться, и я был счастлив обнимать её всю ночь, впитывать, вытягивать из неё её страхи.
Мне было хорошо.
Эта ночь, которую мы провели рядом, сделала нас ещё чуточку ближе.
Она смотрела на меня с такой болью, что я терялся и… да, чёрт, впервые в жизни не знал, что делать.
Я мог только обнять её… я надеялся, что это поможет ей, но это, вне всякого сомнения, повлияло и на меня – рядом с ней было так легко, что даже немного страшно.
И ведь я совсем забыл, какой это кайф – просыпаться рядом с девушкой, тобой же аккуратно укутанной в одеяло, чувствовать, что ты в постели не один.
Ловить глазами первый солнечный луч, следить, как он рассыпается в запутанных локонах и рассеивается, встречаясь с нежной сливочной кожей.
Ощущать тепло, накопившееся под одеялом за ночь, и нежелание из него выбираться.
Белла.
Девушка, живущая на излом, пригретая мною вчера.
Было просто неподражаемо держать её, спящую, в своих руках.
Неподражаемо.
Я видел спящих женщин в своих и не своих кроватях. Но все они были похожи, растёкшаяся и смазанная косметика обезличивала их, делая одними из миллионов.
Но я не думаю, что особенность Беллы была только в том, что она почти не пользуется косметикой, а просто, будто невзначай, подчёркивает изящные черты лица.
Дело было в том, что Белл, бодрствуя, носит слишком много масок. Маска счастья, маска равнодушия, маска, что ей всё равно.
МАСКА.
Но сейчас, в моих руках, она была так беззащитна и уязвима, что я не мог отказать себе в удовольствии поймать этот момент, когда она так открыта, соблазн был ошеломляющим.
Во сне она была красива, как начинающая богиня, светлый недоангел, и я не мог определиться, какой – спящей или в сознании – ей идёт быть больше. Хотелось дышать ей, вдыхать её аромат и пропитываться им, вслушиваться и записывать внутри себя будто на чёрный ящик каждый сонный вдох и выдох, тонуть в еле слышных звуках её сладкого дыхания, смаковать каждый миг нахождения рядом с ней.
Я ничего не мог собой поделать, она спала так очаровательно, что я чувствовал себя одержимым параноиком, но мысль о том, чтобы попробовать избавиться от этого чувства, я с негодованием прогнал.
Какое-то время я просто лежал, неспешно изучая взглядом каждую чёрточку её лица, вглядываясь, вслушиваясь, впитывая её в себя.
Белла, Белла, откуда ты взялась такая? Кто тебя мне послал, и за заслуги или за грехи?
Но тут… чёрт, мне же надо на работу!
Вот что за…
Опять эти люди, опять этот Эдвард Энтони Каллен, хренова прима-балерина.
Но справедливости ради нужно признать, что материал – «Обыкновенное чудо» – того стоит.
Аккуратно, чтобы не разбудить Беллу, я выбрался из кровати, она тут же свернулась клубочком, и я накрыл её одеялом.
Хорошо.
По времени я уже опаздывал и, наскоро выпив кружку кофе, заглянул к Белле ещё раз, чтобы оставить ей записку и ключи.

«Белла,

я уехал на утреннюю репетицию. Не стал тебя будить, отдыхай столько, сколько влезет.
Квартира в твоём распоряжении, эти ключи теперь твои. Надеюсь, из имеющегося в холодильнике сможешь соорудить что-нибудь вроде завтрака =)
Буду, наверное, поздно.
Я».

В лучах восходящего солнца она была просто прекрасна; я присел у изголовья.
Она спала, как ангел, как ребёнок.
Так сладко, что мне захотелось лечь рядом, обнять её и остаться с ней, ощутить, увидеть, как это – Белл, просыпающаяся в моих объятиях, сонная, тёплая и трогательная… но это удовольствие придётся пока отложить.
Всё ещё будет, в этом я не сомневался.
Белл… я не смогу так просто её отпустить. Я не смогу без неё ничего чувствовать, я снова уйду далеко в себя, а там пусто, и я не хочу. Я снова буду смотреть на всё закрытыми глазами.
А с ней было так хорошо, с ней было очень удобно даже просто спать. Она не сопела, не ворочалась, стройное тело расслабленно обвивалось вокруг меня, и я даже во сне получал колоссальное удовольствие просто от того, как она дышит со мной рядом.
Я дописал в записку последнюю фразу:

«P. S. Ты знала, что очень красиво спишь? =)»

Я знаю, что нам есть о чём поговорить.
И мы поговорим, но пока я просто любовался изумительным грешным ангелом в моём доме.
Закрывая её в своей квартире, я надеялся, что она не воспользуется ключами до моего возвращения.
Пока я ехал на работу, я не мог не использовать время, чтобы ещё немного подумать о ней.
Я не понимал её, не понимал, как устроены мысли в её голове и её поступков. Однозначно было только одно – она не просто одна из толпы. В ней было что-то загадочное, не дававшее ей открыться людям. Все получали только ту информацию, которую Белла хотела, чтобы они получили.
Кто она?
Она с таким опасением выдавала информацию о себе, что я мог подумать, будто в её жизни случилось что-то ужасное.
И, я уверен, так и было.
Но в словах её не было фальши. Я чувствовал, что она честна в том, что говорит, она не лжёт, нет, она просто… многого недоговаривает.
Тогда, в самом начале, она жила своей командой.
Я вспомнил, как видел их с ребятами в клубе, и вспомнил кое-что особенное – её глаза блестели, и не от слёз. Я видел её такой довольной, какой ещё не видел. Я увидел её новую, другую. Она была великолепна, эта Белла. Звезда. Бриллиант. И мне так захотелось узнать её, будто бы она может мне помочь. Я не знал ни её любимого цвета, ни предпочтений в музыке и литературе, ни привычек, вредных и не очень… да я ничего не знал о ней. Но всё моё существо непонятным образом отзывалось на её присутствие. Если бы я мог, я бы непременно помог ей, но и она была нужна мне, не знаю, каким органом – сердцем, мозгом или аппендиксом – я ТОЧНО знал, что она может почувствовать меня в ответ. И, чёрт меня возьми, я не ошибался.
А мы похожи.
Я закрылся в своём мире, заперся в театре, умом я понимал, что я хреновый актёр, потому что меня больше ничего не интересовало, кроме того большого здания с лепниной, которое я провозгласил домом. Но и он стал меня раздражать, и Белла – сиамский близнец моей души – тоже хочет от всего отказаться.
Только если я загнал себя в эту ловушку сам, Беллу, такую яркую, необычную, к этому наверняка привела (а точнее, дала большого смачного пинка) эта паскуда-жизнь.
Тогда мне захотелось просто подойти, взять её за руку и увести отсюда, избавить нас обоих от этой толпы, оглушительной музыки и стробоскопа и просто посмотреть ей в глаза, убедиться в том, что эти искры – не галлюцинация.
Мне захотелось… поцеловать её глаза, впитать в себя чуточку этих эмоций.
Она стала моим энергетическим донором на эти три минуты, она окутала мой разум и заставляла смотреть только на себя. И даже то, во что она была одета – короткая футболка и мешковатые штаны – делало её невероятно женственной.
Позже я тщательно выискивал в её глазах прежние искры.
Но искры мелькнули и пропали, как и полагается искрам, огонёк в глазах потух, и теперь там было страшное, жуткое безразличие ко всем окружающим. Я читал в её взгляде уверенное презрительное: «Пошли все на».
Потом было ещё кое-что, как мне казалось, очень важное – ночь, когда мы разговаривали на балконе за городом.
Белла казалась… умиротворённой.
От неё просто-таки исходили флюиды прохлады и покоя, она была закрыта в себе больше прежнего, но в то же время так обнажена, так открыта, что даже не верилось, как такое может быть.
Тогда я ещё стремился понять её. Возможно, отсюда и возникали все наши недомолвки и конфликты.
Мне хотелось разгадать её, но это было раньше. То, что она скрывает, дорого прежде всего ей, и я не имею права лезть в это.
Этот хаос важен ей, он безрадостен и не имеет конца, из него тяжело выбраться, да она, судя по всему, и не старается, но это её хаос.
Я разделю его с ней, только если она захочет этого сама.
Я вернулся к своим воспоминаниям.
Утро после этой ночи было для меня не менее значимым. Она принимала таблетки при мне. И она была так нерушимо уверена в том, что она «действительно ущербна».
Она будто потерялась, спутанные после сна волосы её больше подчёркивали усталость потухших глаз.
А я хотел, отчаянно хотел её доверия, путь и не имел на него права.
От неё нельзя этого требовать, иначе она исчезнет, и всё, что останется – сомнение, была ли она или это всё-таки иллюзия больного разума.
Не пугайте её тем, что разбередите её раны. Они и без того болят, потому-то она их и оберегает, они не хотят заживать.
Почему? Да чёрт их знает, но это вынуждает её пить психотропные.
Ненавижу.
Да, я уже считал себя вправе это ненавидеть. Я не мог выбросить Белл из головы.
«- Я был прав, - повторял я себе. – В ней что-то есть. Вне всякого сомнения. И мне ох как не нравится, какую реакцию это вызывает у меня. Это всё так странно… что-то должно случиться».
Да, тогда я начал понимать это, понимать, что что-то изменится.
У меня внутри было… болото. Да, пожалуй, это самое точное определение.
Но Белла, чтоб её, прочно обосновалась в моей голове, я не мог перестать вспоминать её, девушку, мир которой так странен, но так важен мне.
Мир, в котором она не может найти своё место, мир, в котором она вынуждена разрываться между миллионом разных имён.
Изабелла Мари Свон.
Иза Суан.
Белла Свон.
Иза.
Изабелла.
Белл.
Белла.
Белла Каллен…
Чёрт! Я что… только что примерил на эту девочку свою фамилию?!
Да её же невозможно представить в длинном белом платье, идущую к алтарю. Зная Белл, это скорее будут кеды, джинсы на семь размеров больше и та её коротенькая маечка fuck yourself…
СТОП! БРАК? БЕЛЛ? ФРАЗА «ЗНАЯ БЕЛЛ»?
Fuck. FUCK!!!
Неужели я только что подумал о своей женитьбе на ней?!
Неужели я действительно подумал, что знаю её?!
Да ты самонадеянный эгоист, Каллен, которого от нехватки секса уже заносит не в ту степь.
Секс…
Да, Белла была моей последней.
Вспомнив о том, что я однажды позволил себе, я не смог сдержать шумного выдоха.
Тогда всё пропало.
Пропала связность мыслей, на её место пришли инстинкты. Желание доказать, переубедить, взять себе и утихомирить толкало меня к ней.
Меня больше не было, я не знаю, где я был, остался только Мужчина, которому нужна была Женщина. Эта Женщина.
Я не думал о чём-либо, да и вряд ли думал вообще. Наверное, если бы она не ответила мне, я бы просто изнасиловал её, и мне не было бы за это стыдно.
Но она ответила. Я чувствовал, как её гибкое тело прижимается ко мне, руки блуждают в волосах, сладкие губы поддаются моим поцелуям и горячо целуют в ответ. Я… господи, я ни разу не целовал девушку так. У меня ни разу не было такого крышесноса, такого момента единения с кем-то. Я не задумывался над тем, как доставить ей удовольствие, я знал это. Я знал, что с ней делать, и я делал. Делал так, что хищник, разбуженный ею во мне, не узнавал сам себя. Она заставила меня хотеть её, желать так страстно, как я не желал ещё никого, заставила меня захотеть подчинить её себе. Меня вели за собой мои инстинкты и её губы, мои тайные желания и её сладкие стоны, собственное рычание и музыка её рваных всхлипов, мне было безразлично всё, кроме неё.
Это было ТАК мозговыносительно…
А потом она исчезла. Просто ушла со словами «пройдёт и это».
И это бы прошло, если бы я не держался за это.
Я помнил, когда прошёл месяц.
Месяц.
«Одиночество – это когда ты слышишь, как тикают часы…»
Я слышал. Не хотел, но слышал.
Мне было больно и плохо, я снова вёл себя как чёртов хлюпик и размазня.
Мне было… скучно в собственной жизни. И ничего не радовало.
А потом я встретил её снова. И больше, чем что-либо, чем то, что она пила как сапожник, чем то, что она несла о «планах на вечер», меня поразили её слова «ведь хороший парень, Каллен, так ведь нет же, какого ляда со мной связался…»
И следующее утро, и капельки её крови на ладонях, и она такая вяло-смирившаяся со всем, что мне отвратительно…
И снова она уходит, но наше прощание не похоже ни на что.
Я чувствовал её боль, её попытки одновременно оставить и запомнить меня. Это разрывало.
Белла, такая нужная мне девчонка, такая необходимая мне жизненная субстанция…
Она ушла, и я снова ощущал только пустоту.
Но теперь, когда рядом с Беллой я почувствовал, как это – по-другому, эта грёбаная пустота ещё больше угнетала меня, превращая в зомби.
С Беллой из моей жизни пропали краски, которые она же мне и открыла.
Я застыл, оставшись без движения – она нужна мне.
Нет, с ней рядом не было легко. С ней рядом всё казалось… нет, не сложнее… другим. «С ней рядом» просто было.
А потом день рождения Джаспера.
Да, и такое тоже бывает, ниточка, не позволившая нам расстаться навсегда, и…
Она танцевала со мной…
Запела Элен, я привлёк Беллу ближе.
Она тихо выдохнула, не позволяя себе расслабиться.
Белла, Белла…
Она казалась мне такой замечательной, такой необыкновенно-необычной, приковывающей внимание окружающих.
Вот только взгляды этих самых окружающих будто оставляли на нас огненные отметины, и мне хотелось увести Беллу подальше от чужих взглядов и забыться с ней.
Она притягивала.
Такое со мной было впервые, подобной увлечённости девушкой раньше я не чувствовал.
Типа «влюблённость».
Дальнейшее – признание, её отъезд и наше с Джасом прозябание (да, теперь нас было двое) я вспоминать не хотел.
Но вчерашние события – то, как Джаспер потребовал, чтобы я поговорил с ней – я не мог стереть из памяти.
«Иди, поговори с ней…»
В конце концов, это всего лишь Белла.
Да… неубедительный аргумент.
Окей, мы должны всего лишь поговорить.
Но это оказалось не так-то просто. Как только я увидел её, я почувствовал, как всё внутри меня реагирует на её присутствие. Внутри что-то сжималось, зрение перестраивалось и я следил только за её движениями, сердце замедляло ход, тело не отзывалось на команды мозга, да и мозг функционировал через раз.
Она нравилась мне. Она была просто неповторима, всё в ней. Голос, поведение, глаза, аромат. Она не отпускала мой взгляд.
Она была идеальна.
Мне нравилась её светлая бархатистая кожа.
Мне нравилось её лицо с его особенной, неповторимой красотой. Белла даже не понимает, насколько эта красота притягательна, каким она, Белла, обладает шармом.
Мне нравились её тяжёлые, густые чёрные волосы, и мне нравилось касаться их, ощущать их вес на ладони и вдыхать их аромат.
И мне нравилась её стройная, женственная фигурка, не выдававшая, сколько в этой девушке сил.
Это выдавали её глаза, упрямые, глубокие – дна не увидишь…
Она вернулась «ради Джаспера», но я должен был сделать её существование здесь комфортным, чтобы она начала, в конце-то концов, жить, а не быть для того, чтобы кому-то это нравилось.
И сегодняшняя ночь что-то во мне надломила.
Я стремился защитить её, помочь ей, развеять страхи уязвимой хрупкой девочки.
Она, кстати, была такой только в этот раз, только однажды. Маленьким существом, нуждающимся в том, чтобы опереться на кого-нибудь… на меня. Она смотрела на меня с такой эфемерной надеждой, она сама не верила в то, что то, о чём она просит, возможно. И в этот момент я понимаю окончательно – никто и ничто на свете не может сравниться с Беллой… с моей Белл.
Я обязан был быть рядом. Быть рядом с ней, принадлежать ей, отдать ей себя, если она попросит. Смотреть на то, как Белла дрожит от ещё неизбытого страха, было невозможно. Нужно было обнять её, она ведь не одна, как же я…
Мне хотелось прошептать ей: «Белл, я так сильно в тебе нуждаюсь, что это просто сумасшествие какое-то», но я не мог, это было сейчас лишним. Любые слова были бы лишними.
А потом она уснула в моих руках.
Но её боль не прошла, пару раз она всхлипнула, а когда она позвала меня, прижимаясь ко мне ближе, неосознанно прося защиты – я не выдержал и мягко поцеловал её волосы, обнимая очень крепко и аккуратно, чтобы она почувствовала, что дорога мне.
Что с нами будет дальше?
Не знаю. Но… это уже будет зависеть от нас обоих. От меня и от неё вместе. «Мы» - я пробовал новое слово на вкус.
За раздумьями я не заметил, как приехал на работу.
Я снова натянул маску и вошёл в здание театра.
И, как говорится, понеслась…
За напряжённой работой я не заметил, как настал обеденный перерыв. Вот за это мне и нравится Лоран – за его трудоголизм.
Я обнаружил, что чертовски голоден. Конечно, кружка кофе утром – какая это еда.
Но у меня было ещё кое-какое дело.
Я чувствовал, что Белла есть, что Белла ждёт, ждёт моего звонка.
Такое незнакомое, но тёплое, как крохотный котёнок, свернувшийся возле сердца, чувство.
Чувство нашей связанности, чувство, что мы друг у друга есть, вообще то, что есть такое понятие, как мы.
Оно было до одури непривычным, но оно было.
Как же всё-таки непросто впустить в свою жизнь человека…
Я набрал её номер.
- Алло? – раздался её голос. Сонным он мне не показался.
- Алло, Белла… Не разбудил?
- Нет… - я услышал нотки знакомого делового волнения… вечно она пытается всё рационализировать. – Эдвард, слушай, - ну, кто был прав, - нам надо поговорить, очень серьёзно. Ты понимаешь?
- Да, Белла, - я не смог сдержать вздоха, - я знаю. Мы обязательно поговорим, когда я вернусь. Как ты?
- Нормально, - и снова это грёбаное безразличие к себе. – Только что встала.
- Позавтракала?
- Нет ещё.
- Иди поешь.
- Хорошо. Ты как?
- Нормально, репетируем понемногу.
- Ты голодный приедешь?
- Хм… думаю, да. Буфет работает до шести, а закончим не раньше одиннадцати.
- Хорошо. Ну… приедешь, поговорим.
- Да, да. Хорошо. Пока.
- Пока.
Ну слава богу, она меня дождётся.
Надо, надо поговорить… и я догадываюсь, что она мне скажет.
Но нет. Нет, Белла. Уж прости, но я больше не смогу без тебя. Теперь мне без тебя будет тяжело и не так.
Сердце резко защемило – как я буду жить, если ей захочется оставить меня?
Да-да, я действительно не знал банальности – как жить.
Как приходить в квартиру, зная, что она могла бы ждать меня.
Как спать одному, зная, что мог бы обнимать её.
Как есть за обеденным столом с пустым стулом рядом.
Хватит думать, надоело.
Я поймал себя на том, что в последнее время только и делал, что думал – а теперь, видимо, мозги уже перегрелись, и осталось только одно тупое желание: чтобы всё было хорошо. Прямо сейчас и желательно насовсем. И пока «хорошо» совпадало с «так, как мне хочется», проблем никаких не было. А хотелось одного – быть с ней.
А ведь всё это из-за неё, Беллы. То ли ангела, то ли обворожительного чертёнка, а хотя… скорее всего, просто необыкновенной женщины… Смеси невероятных человеческих качеств, и главное среди них – умопомрачительный контраст силы и уязвимости. Наверное, это и есть то, что меня привлекает в ней.
Она – вопрос, на который вряд ли кто-то найдёт ответ.
Я не хотел быть этим кем-то, не для того я хочу, чтобы она была рядом.
Я хочу попробовать дать ей хоть чуточку покоя.
Я не мог дождаться конца репетиции.
Мне было чертовски любопытно, что же произойдёт.
Наверняка она сейчас нервничает, как и я.
Не было в моей жизни такой девушки, такого человека, с которым я мог бы просто быть, ни о чём не думая, а вернее, просто чувствуя такую связанность с кем-то. Не хотелось отпускать её ни на шаг.
Это самое что-то, присутствующее в Белл с избытком, заставляло меня чувствовать себя… полноценно, а я не чувствовал такого с самой гибели моей малышки Элис. Я был больше похож на чёрствого интроверта, самого себя загнавшего в депрессию. А Белла отпускала что-то внутри меня, какую-то пружину, которая без неё никак не хотела разжиматься.
Пружина моего собственного горя? Пусть так.
Я мог не скрывать рядом с ней ничего, я забывал обо всём и мог думать только о ней и об её влиянии на меня. Белла была просто прекрасна в своём неприятии окружающего мира… и это было ещё одной причиной, по которой я не имел права отпустить её, пропустить в ряду ежедневно встречаемых мною людей.
Получается… что Белл медленно, но верно становится неотъемлемой частью моей жизни.
Я поехал к ней.
Назовёте меня психом? Дело ваше.
Давайте, прислушайтесь к голосу здравого смысла, раз уж это вам так надо.
Слышите?
Слышите… какой он собирает бред?
Не знаю, перевернула ли она мою жизнь. Для этого Белл слишком органично вписалась в неё. Но…да, всё заиграло новыми, пока незнакомыми, но однозначно заманчивыми красками. Как будто в часовой механизм, заплесневевший за давностью лет, вставили последнюю, самую главную шестерёнку. Теперь я знал, что не один.
А это немало.
Шестерёнка?
Боже правый, за сегодняшний день я чего только не передумал о Белле, какими только эпитетами не наградил.
Впрочем, это только доказывает её исключительность. А вся правда заключается только в одном – мы нужны друг другу.
Наконец я вложил ключ в скважину.
В прихожей было темно.
Из новых ощущений я почувствовал запах чего-то вкусного, живот сразу же отреагировал, заурчав. Я усмехнулся.
Белла приготовила мне ужин. Было в этом что-то… особенное.
Сняв куртку, я обнаружил её стоящей в дверях кухни и упорно смотрящей в пол.
- У нас так вкусно пахнет, - улыбнулся я.
- Мой руки и иди ужинать,- почти прошептала она.
Что-то не так.
- Белла?
- Да, - обернулась девушка.
Я внимательно посмотрел на неё и все её эмоции будто отпечатались у меня в мозгу.
Неуверенность и страх.
Но я ведь тоже боялся. Но и понимал, что если мы не сделаем этот шаг вместе, то дальше нам придётся идти в одиночестве. До конца жизни, потому что ничего подобного с нами уже никогда не произойдёт…
- Всё в порядке?
- Ну… относительно да.
- Относительно. Белла, что не так?
Она шагнула назад.
- То есть ты считаешь, это нормально. То, что я вот так вот просто буду у тебя жить.
- Ну, я не вижу в этом ничего плохого… - мой голос почти сорвался на шёпот, - а что?
- Да то, что это твоя жилплощадь и твоя, в конце концов, жизнь, - не выдержала она.
Ну, хоть в чём-то я её предугадал.
- Белл… так и знал, что ты скажешь что-то подобное. Поверь, мне есть что тебе ответить. Но сначала я вымою руки и слопаю решительно всё, что ты там приготовила, - я аккуратно щёлкнул её по носу, направляясь в ванную.
Краем глаза я заметил, как Белла смешалась от этого моего жеста.
Иза Суан, звезда… да ничего подобного. Потерявшийся человек, вот она кто.
Она не привыкла к такому обращению.
Фантастика, чудовищная несправедливость. ЭТА ЖЕНЩИНА – и не привыкла к мужскому вниманию.
Да её на руках надо носить. Её обожать надо.
Я заметил, что даже лампочка в ванной светила ярче, чем обычно.
Это галлюцинация или это Белла постаралась?
Это Белла.
Быть не может…
В квартире стало неожиданно светло и как-то уютно – это символично…
Не хватало моему дому женской руки, ох, не хватало…
Нет уж, Белл, никуда ты от меня не денешься такая потрясающая.
Она накладывала на тарелки что-то вкусно пахнущее… ну вот, а потом ещё говорит, что то, что она тут живёт – ненормально.
Такой девушки я ещё не видел.
- Слушай, Белла, я ведь даже не подозревал, что у меня в квартире было так грязно… хотя ты, разумеется, совершенно не обязана этого делать.
- Мне хотелось, - упрямо возразила Белла. Вредина.
- Понял-понял, сдаюсь. И кстати, готовить ты тоже не обязана была, - а на столе в это время стояла тарелка с запечённым мясом и картофелем, - хотя нет, ты знаешь… это мне определённо нравится.
Белла немного смущённо улыбнулась.
- Ешь.
Бог ты мой, как это всё было вкусно. Даже если бы начался конец света, я вряд ли заметил бы.
Меня интересовал вопрос – это я такой голодный или это Белла так вкусно готовит?
Скорее всего, и то и другое.
На данную секунду времени мне было очень хорошо, и я не хотел думать о предстоящем разговоре.
Белла рядом, ест, на кухне горит свет и у нас всё хорошо.
Определённо нужно что-то сделать, чтобы так было и дальше.
Бросив короткий взгляд на Беллу, я вспомнил то, что хотел спросить у неё.
- Белла… можно спросить?
Она немного поёрзала на стуле.
- Ну… ну, валяй.
- Что тебе снилось сегодня ночью?
Белла словно потухла… я уже хотел извиниться, но она заговорила:
- Это всегда один и тот же кошмар… Будто я…то ли в каком-то лабиринте, то ли на самом дне колодца… и там так мерзко. Так холодно. Я вроде пытаюсь найти выход, но не нахожу, и… в конце концов понимаю, что этот колодец и есть то самое место, предназначенное для меня. Из него не выбраться, хотя очень хочется. Но никак.
Маленькая ты моя…
Я бы пожалел её, но я знал, насколько по отношению к ней неуместна и неприемлема жалость.
Я попытался выразить то, что думаю, накрыв её ладонь рукой.
Аккуратно она вытянула руку, но я знал, что она поняла.
Так странно – она меня и сильнее и слабее одновременно.
Предмет моей заботы и моя опора.
Моя Белла.
Капелька боли в глазах бродячей кошки, и внутри меня рвалось что-то.
Я пропадал, окружающий мир переставал иметь всякое значение. Важнее Беллы ничего не было.
Больше мы не сказали друг другу ни слова.
А я вспомнил о подарке, приготовленном мной для Беллы.
Я увидел эти тапки в магазине случайно, но они были такими домашними, от них буквально веяло атмосферой дома, и я не мог их не купить.
- Белла, - позвал я из прихожей, - иди-ка сюда.
Она вышла из кухни, и её лицо озарила мягкая, чуть снисходительная улыбка. Она присела рядом.
- Нравится? Это тебе. С новосельем.
Улыбка пропала. Здравствуй, серьёзный разговор.
- Эдвард… - сказала она, сглотнув, я мельком успел подумать о том, что мне нравится, как она произносит моё имя, - это всё, конечно, очень здорово… но именно об этом я и хотела поговорить.
- О тапках?
- О новоселье, - она не поддержала шутку.
Ну ладно.
- Я знаю. Поступим вот как – иди сейчас в душ, потому что в любом случае ты ночуешь здесь, уже поздно, я пока почту проверю. Потом я приму душ, приду к тебе и мы обо всём поговорим.
Она кивнула.
Принимая душ, я думал о том, что же всё-таки чувствую к ней.
Я определённо не любил её.
Я всё ещё мог жить без неё.
Но с ней мне это нравилось делать куда больше.
Надо поговорить, надо поговорить…
Когда она так говорила, от неё веяло какой-то первозданностью, она видела мир настолько безиллюзорным, что это не могло не притягивать меня.
В чём её точно нельзя было обвинить, так это в ношении розовых очков.
А я… у меня словно сплошная тонировка на глазах, и я не вижу вообще ничего. Актёр Эдвард Каллен ничему не научил человека Эдварда Каллена, он и не пытался, и не подозревал, что это нужно делать. И возможно, это и есть одна из причин, по которым мне так нужна Белла. Одна из… но не самая главная. И вот почему – да, обучение у неё чему-то. Но обучение предполагает собой завершение обучения, рано или поздно, а я ничего заканчивать не хотел. Только не с этой девушкой.
Что бы она мне сейчас ни сказала.
Выйдя из душа, я направился к ней – в её комнату.
Она сидела на кровати ко мне спиной.
- Белла…
Она не реагировала.
- Белла.
Я прошёл и сел рядом с ней; судя по всему, она собиралась с мыслями, и я дал ей на это время.
- Слушай… - наконец заговорила она. – Ты ведь не думаешь, что это нормально. То, что я вот так запросто пришла в твою жизнь и собираюсь остаться. Такого же не бывает. Мы чужие друг другу люди.
Глупенькая маленькая девочка, вот какие у тебя аргументы… я мог бы даже рассмеяться от её слов, но это было невежливо.
- А теперь послушай меня, глупыш. Во-первых, не ты в мою жизнь пришла, а тебя «пришли», и ты, насколько я помню, упорно сопротивлялась. В-вторых, у нас с тобой не только это, у нас всё с самого начала было не совсем нормально, тебе так не кажется?
Она молчала, и я понимал, что ей нечем крыть.
- Ну, и в самых главных, - я набрал в грудь побольше воздуха. – Белла… мне, знаешь ли, давно уже не кажется, что мы с тобой чужие люди, - я присел перед ней и взял в ладони её тонкие пальцы. Она по-прежнему не смотрела на меня. – Давай будем честными, скорее даже наоборот, - я почувствовал, что должен сказать ей самое главное, пока она не нашла контраргументов, - Белла… если ты позволишь, я бы хотел просить тебя остаться. Мне… мне будет дискомфортно, если ты уйдёшь. И не потому, что я привык к тебе, а потому, что с тобой я могу побыть самим собой. Тем, кто я есть на самом деле. Ты просто не видела меня в театре. Мне ужасно надоело это лицемерие, я для всех вот этот Каллен, которого, представляешь, даже гримёры новенькие боятся… - я уже не задумывался над тем, что говорил, я рассказывал ей всё, как на исповеди, эмоции захватили меня, - Белла, мне хорошо с тобой. Мне легко с тобой. Ты… ты чувствуешь меня, понимаешь? Я рассказал тебе о гибели Элис, а об этом никто, никто не знает, даже Лоран… Только ты знаешь, и мои родители, но они далеко. А мне нужен близкий человек рядом. Белла… позволь мне впустить тебя в свою жизнь. Даже если раньше ты занималась проституцией и убивала людей, мне плевать. Ты мне очень нужна, - я уже шептал.
Белле не было комфортно от этих слов, но что я мог поделать, если это правда.
Она отняла руки и встала возле окна, по привычке обняв себя руками. Я думал, что сейчас она пытается найти правильные слова, чтобы снова отказать, но услышал то, чего совсем не ожидал:
- Говоришь, остаться ради тебя…
- Да, - я не мог упустить этот момент, и продолжил говорить, пока в её голову не пришли новые доводы. – Я устал быть один, Белла. Я хочу понимания. Я помню – ты говорила, что не создана для тепла. Ну что ж… я не требую этого от тебя. Просто будь собой и позволь мне быть собой. Ты нужна мне именно такая, какая ты есть. Я хочу хотя бы ненадолго попробовать сделать тебя счастливой рядом со мной. Я хочу, чтобы у нас был хотя бы маленький, но шанс побыть вместе, помочь друг другу.
Я не лгал ни единым словом. Она была нужна мне. Мне была нужна её красота, её запах по утрам в моей постели и её душа – такая, какая она есть.
- Помочь мне…
Именно.
Я дал Белле время на то, чтобы это осознать.
Но тут она сказала:
- Ну представь, что у тебя появится девушка. Влюбишься по уши и всё. Ты представляешь, какая сложится ситуация? И что… что мы будем делать?
Я чертыхнулся. Девушка… да нужна мне она, эта девушка, если полноценно я чувствовал себя только рядом с ней?
Не знаю, существует ли в мире девушка, которая могла бы быть именно той.
- Девушка… Белла, я давно уже не верю, что в этом мире есть девушка, которую я был бы способен по-настоящему полюбить. Ты в любовь веришь, Белла? В такую…ну, настоящую, на всю жизнь?
- Конечно, верю…
- Вот именно. А я нет.
Она не ожидала такого ответа.
И я наконец смог посмотреть ей в глаза, когда она повернулась.
- Поэтому я и прошу тебя – не убивай это «мы», ты же видишь – поодиночке у нас всё равно ничего не получается. Останься. Давай просто побудем рядом… так долго, как это у нас получится. Я предлагаю тебе свою дружбу в полное и абсолютное пользование.
Она закусила губу.
Я помнил, что она говорила о своей сентиментальности, я хотел обнять её, но не мог. Не сейчас.
- Эдвард… я… я совсем не такая смелая и жёсткая, какой кажусь. И мне страшно. А вдруг у нас что-нибудь не получится? Вдруг, когда я привыкну к тебе, тебе захочется отказаться от меня? Или наоборот? Я могу разбить тебе сердце, даже если это будет просто соседство. Такова я, такова моя природа. Я ведь не зря предупреждала тебя раньше. Ведь если я останусь, я срастусь с тобой. Это будет что-то новое для меня. И что-то очень-очень странное. Ты – один из самых замечательных людей, которых я только встречала в своей жизни. Я только всё испорчу, и…
- Белла, Белла, Белла, пойми ты, я не прошу тебя раскрываться. Если ты захочешь, я приму. Но если ты не захочешь, я так и не узнаю того, что ты скрываешь, а следовательно, бояться мне нечего, - всё ведь было так просто, так безумно просто, ну почему она…
- Я не хочу быть лицемерной с тобой…
- А ты и не будешь. Я же сказал, помнишь – я смогу жить с осознанием твоей тайны.
Она посмотрела на меня очень-очень внимательно… и наконец сделала шаг ко мне навстречу.
Я обнял её так нежно, как только умел, и это было единственным и самым главным, что я мог сделать.
Она разрешила.
Она остаётся.
Она есть.
Она будет.
Я жадно вдыхал её аромат. Теперь этот аромат будет моим, теперь она со мной…
Белла…
Моя девочка…
Она прижалась ко мне… и я почувствовал, как что-то горячее коснулось моей груди.
Слёзы.
Её слёзы.
Моя Белла плакала, но это были слёзы радости.
Мы есть.
Теперь есть мы, навсегда.
Я обнимал её, пытаясь согреть, она была тонкой и холодной, как льдинка. Но я-то знал, что под этой льдинкой скрывается сердце – кровоточащее. Я знаю это, я целовал его когда-то, на этом же самом месте.
Заставлять льдинку таять я не буду, но позаботиться о сгустке мышц, который болит у неё внутри, я обязан.
Её ладони несмело скользнули по моей груди, плечам, и она, как ребёнок, обняла меня за шею. Боже… как один и тот же человек может быть таким сильным и беспомощным одновременно?
Я не понимал. А Белла… Белла так отчаянно прижималась ко мне, что я с трудом справился с внезапным желанием сдавить её в руках и растворить в себе… навсегда.
Навсегда… я слишком часто стал повторять себе это слово, когда рядом Белл.
Мои руки прижимали её тело – беззащитное – ближе… и мне было так хорошо. Так должно было быть – мы рядом – и какая-то часть моего мозга, совсем маленькая, но ещё соображающая рационально, удивлялась тому, почему мы не пришли к этому раньше.
Впрочем… так, наверно, было нужно. Я был нежен с ней, и эта собственная нежность удивляла меня.
Я должен был прийти к умению быть нежным с этим маленьким грешным ангелом, к умению принимать её такой, какой она хочет быть.
Я прислушивался к её дыханию, ловил каждое движение. И это было так немыслимо нежно, что я был шокирован собой.
Однако, это я. Я – тот, который принадлежит ей.
Только с ней я могу быть таким, только ей я могу позволить разглядеть такого меня. Потому что таким сделала меня именно она. Потому что она такая же, как и я.
Теперь для меня нет никого нежнее и роднее, чем моя Белл.
Моя…
… так мы и стояли, наслаждаясь нашей общей тишиной. Выстраданной тишиной. Уютной тишиной.

Продолжение