Все оставшиеся дни этой недели я жила с девизом «Дожить до вечера пятницы». И даже дело не в том, что у меня было предчувствие, что в эти выходные может произойти что-то важное. Я не знала, что это будет, но я точно знала, что что-то произойдет. Можете назвать это экстрасенсорикой, можете даром предвидения, а можете просто женской интуицией. Я все-таки склоняюсь к последнему варианту. И я ждала этого чего-то всю неделю, в не зависимости от местонахождения. Была ли я на уроках, в машине по дороге домой или же коротала скучные вечера перед ноутбуком.
В тот день, когда мне позвонил папа и сказал, что он уезжает в Нью-Йорк, я вдруг поняла, что мне всего семнадцать и торопиться мне особо некуда. И я опять решила подождать, подождать Эдварда. Я все еще надеялась, что у нас может что-то быть, все еще верила в совместное будущее. «Дура», - наверно, подумали вы. Может быть. А может, я просто решила перестать быть законченной эгоисткой и обратится лицом к его проблемам и жизни, подумать о том, о чем думает он, пережить его трудности. Ведь я не могу требовать чего-то от него, зная, что сама ничего не даю взамен. Все, что я раньше якобы делала для него, все было на самом деле сделано только с одной целью: удовлетворение моих желаний. Я сама хотела получить выгоду от того, что делаю. Так, может, пора прекращать заниматься самодурством? Может пора захотеть действительно жить для кого-то еще кроме себя?
С такими мыслями я ехала в тот день в машине к себе домой. Я твердо решила, что буду ждать. И ждать не так, как раньше, на что-то надеясь, а просто ждать, а если выражаться точнее, то просто жить, жить так, чтобы потом было, что вспомнить, жить, наслаждаясь каждым моментов, жадно вдыхая аромат жизни и впуская его в себя, в свое сердце и душу, не раздумывая о последствиях. Моя судьба, какая бы она не была, найдет меня сама. В этом я уже давно убедилась. И не надо бежать впереди паровоза: ни к чему хорошему, увы, это не приводит.
И вот, наконец, вечер пятницы настал…
Приехав из школы, я сразу же отправилась на поиск одежды, в которой было бы удобно ехать на ранчо. Первым делом, я, конечно же, выбрала себе темные джинсы. На мой взгляд, ничем не заменимая вещь гардероба. Хочешь одеться нарядно, надевай джинсы и яркую майку. Хочешь спортивно, тут на помощь придут те же джинсы и только уже спортивная байка. Вот и я решила особо не заморачиваться. Ноги естественно надо будет облачить в балетки какого-нибудь темного немаркого цвета, а вот что одеть наверх? Думать долго не пришлось, потому что мой взгляд упал на белую блузку в синие цветочки. Без понятия, как она появилась в моем гардеробе, так как я никогда не признавала яркие узоры на подобных блузках, кофтах и юбках, не смотря на то, что это было новым трендом современной моды, но факт в том, что она там была. Померев ее на себя и посмотрев, что в сочетании с темно-синими джинсами и белым ремнем, она смотрится великолепно, я решила оставить свой внешний вид без изменения, завязав на голове уже привычный для меня хвостик.
С полным удовлетворением своим внешним видом, я плюхнулась на кровать на живот и зашла в свой любимый скайп. Новых сообщений не было, да они и не нужны уже были, потому что я услышала характерный звук открывающейся входной двери, доносившийся с первого этажа, который говорил, что кто-то пришел. Я выключила ноутбук и оправилась вниз.
- Ты готова? – спросил Эдвард, еще до того, как он предстал моему взору.
- Да, – ответила я, преодолевая последнюю ступеньку, оказавшись прямо перед ним. Я уже было подумала увидеть Эдварда в деловом костюме, но он тоже был одет в джинсы, а наверху на нем красовалась простенькая белая футболка, выгодно подчеркивающая его в меру накаченное тело. «Когда он успел переодеться?» - хотела спросить я, но передумала, так как была прервана на полпути словами Эдварда:
- Тогда поехали, карета, то есть мой скромненький старенький «Хаммер» подан, – у него еще и «Хаммер» есть? Что-то я уже подзабыла весь набор машин, помещавшихся в гараже. Он видимо заметил удивление, поселившееся на моем лице, и сразу же решил объяснить мне, что к чему. – Он стоит в отдельном гараже за домом, предназначен только для поездок на ранчо. Я его очень редко беру.
- Понятно, – ответила я также немного задумчиво и направилась к выходу.
- Когда выйдешь во двор, поверни направо, машина припаркована там, – послышался негромкий голос Эдварда из-за моей спины. Я послушно выполнила его указания и уже через пару-тройку секунд увидела этого красавца: черный, весь поблескивающий от чистоты, как будто только что из салона. Он сразу же покорил меня своей красотой и могущественностью.
- Нравится? – спросил Эдвард, видимо заметив, какими глазами я уставилась на эту махину.
- Безумно.
- Не знал, что ты любишь большие машины, – сказал он с искренним удивлением, открывая передо мной пассажирскую дверь.
- Я их не люблю, я их обожаю, – ответила я, залезая вовнутрь.
Пока я осматривала такой же черный кожаный салон, Эдвард обошел машину и сел за руль.
- Также я никогда не думал, что молоденькой девушке могут нравиться такие машины.
- Ты что? Это же самый кайф – чувствовать себя на дороге непревзойденной. На такой машине точно не страшно, что тебя кто-нибудь подрежет или обидит. Не замечал? – все еще пребывая в шоке, распиналась я.
- Нет, никогда даже не задумывался.
- А зря.
- Ты не против того, что нам надо еще заехать в супермаркет за продуктами, а то там явно ничего съедобного мы не найдем.
- Конечно не против.
Мы свернули у первого попавшегося магазина с продуктами, быстро закупили несколько пакетов еды, загрузили это все в багажник и опять отправились в путь.
- Нам долго ехать? – спросила я, когда мы уже выехали за город, и начало смеркаться.
- Это на границе с Канадой, думаю, за часика два домчимся.
- Люблю такую пору, – вдруг неожиданно даже для самой себя произнесла я.
- Какую?
- Сумерки.
- Почему?
- Вроде и не день, а вроде еще и не ночь. Красиво. Как будто в это время, как и на рассвете, природа беззащитна, находясь в таком неком переходном состоянии, – я передавала в словах свои ощущения, и мне было приятно, что их кто-то слушает, не перебивая меня и не смеясь.
- Ты не пробовала книги писать? – все еще удивленно, смотря на дорогу, спросил Эдвард.
Книги? Интересная мысль.
- Нет. Только личный дневник вела как-то в детстве. А что?
- Хорошо получается излагать мысли.
- Да? Спасибо.
- А журналистом быть никогда не хотелось? – журналистом? Откуда он знает мечту моего детства? Хотя, думаю, об этом все когда-либо мечтали: быть на месте красивой тете в телевизоре. Только я не хотела быть на месте этой тети, а хотела писать статьи.
- Хотелось. Думаю, все когда-нибудь хотелось быть журналистом.
- Мне нет, – да ну?
- Не верю.
- Серьезно.
- Такого быть не может.
- Может, – ответил он как-то так, что я ему все-таки поверила. – Так почему ты не хочешь связать свою жизнь с этой профессией?
- Я боюсь.
- Чего?
- Того, что не пройду. Видел, с какими баллами туда поступают?
- Видел. Но попробовать же можно?
- Думаешь?
- Уверен на все сто процентов, – откуда у него лезет эта уверенность?
- Значит, надо попробовать, раз ты уверен.
- Я, конечно, мог бы поговорить с нужным человечком, чтобы на тебя обратили особое внимание, но, думаю, ты будешь против, – скорчив смешную гримасу, сказал Эдвард.
Ну, уж нет! Если это мое призвание, то я получу это место в университете сама, без чьей-либо помощи.
- Ты правильно думаешь. Что-что, но никогда в жизни я не пыталась выехать за чужой счет, никогда.
- А я вот выезжаю, – произнес Эдвард с грустью.
Он о чем?
- Каким это образом?
- Я же управляю папиной компанией, это он ее создал, а мне осталось только распоряжаться готовеньким, – это уже наговор на самого себя, по-моему.
- Но это разные вещи. У вас семейный бизнес. Тем более, ты работаешь с утра до ночи, а не тусуешься в клубах, получая при этом дивиденды из папиной компании, – попыталась переубедить я его.
- Это правда, но все же.
- Нет, это не считается за блат.
- Да?
- Да.
- Будем считать тогда, что ты меня успокоила, – как я была бы этому рада. Не люблю, когда люди говорят о себе так.
Только, неужели ему так это важно?
- А что ты волновался по этому поводу? – озвучила я свой вопрос в немного другой формулировке.
- Да. Всегда я очень переживал, что могу стать одним из этих папиных сынков. Я всегда делал все возможное, что разрушить этот миф, всегда пытался доказать его необъективность. Всегда пытался пресечь любые попытки сравнить меня с отцом, хотя многие пытались это сделать.
- У тебя получилось.
- Если бы со всеми тараканами в моей голове все было бы так же просто, – сказал он с искренним разочарованием.
- Так может, расскажешь, и я тебя тоже успокою?
- Это будет нормально выглядеть? – я уже говорила, что мужчины и дети иногда ведут себя подобно? Так вот, не побоюсь повторить это еще раз.
- Что за вопрос? Конечно, нормально. А то я же вижу, что тебе твои тараканы покоя не дают, – засмеявшись, сказала я.
- Как ты можешь это видеть?
- Ну, я читаю по лицам и эмоциям.
- Это наверно очень удобно? – что тебе ответить?!
- Нет, с точностью да наоборот. Это абсолютно неудобно. Иногда человек говорит одно, а его лицо совершенно другое. Сразу заметна фальшь, а это напрягает. Хоть горькая правда и лучше любой сладкой лжи, все равно, очень неприятно осознавать то, что человек может думать одно, а говорить в лицо тебе совершенно другое. Это напрягает.
- Я всегда считал, что тебе плевать на чужое мнение, – Эдвард был озадачен.
- Я тоже так всегда считала, но, как выяснилось, это далеко не так. Всем нам плевать на чужое мнение, когда речь не заходит о самих нас.
- Как могут такие умные мысли помещаться в голове такой молодой и неопытной девушки? – он не назвал меня в этом случае ребенком? В лесу, кажется, сейчас умер большой и толстый медведь.
- Не знаю. Но мне кажется, не смотря на мою неопытность, я увидела достаточно в жизни, что говорить подобным образом, – и тут его лицо посетила догадка.
- Тебя предавали? – от этого вопроса у меня, такое ощущение, что даже кровь стала быстрее течь по венам и артериям, разнося страх от воспоминаний по всему телу, задерживая его в активной части мозга.
- Да, – коротко ответила я, чтобы не предаваться подробностям.
- Расскажешь? – спросил он с любопытством, но ненавящево.
- Нет, прости, не могу, – ответила я, опасаясь того, что он может обидеться.
Но он на удивление все понял.
- Ничего, я понимаю, как иногда больно вспоминать плохие отрывки из прошлого.
- У тебя они тоже есть?
- А как же без них? Без них мы бы не умели ценить настоящее и отличать плохое от хорошего, – а вот и в Эдварде заговорили философские мысли, и пока они не переросли в нечто большее, надо сдержать этот порыв.
- А ты прав, – прокомментировала я лаконично его слова.
- Я знаю, – ответил он и опять начал пристально вглядываться в лобовое стекло.
За окном уже стемнело, когда у нас в салоне наступила тишина и прекратились разговоры на философские темы. Я развернулась спиной к Эдварду и лицом к боковому стеклу, плотно поджав под себя ноги. Как я не пыталась бороться со сном все время, пока мы ехали, у меня получалось это очень слабо и я, наконец, сдала позиции и погрузилась в сонное царство…