Обычно люди не ценят того, что имеют. Самое дорогое, самое близкое кажется нам таким обыденным, таким обычным, совсем не заслуживающим нашего внимания. Почему-то никогда не хватает времени поцеловать с утра маму в щеку, пожелав ей доброго утра, не подойти к отцу, просто чтобы сказать всего три слова «я люблю тебя». Успеется… Что еще может случиться? Куда спешить? Ведь впереди еще целая жизнь! Почему мы не ценим счастливые, тихие вечера в кругу семьи? Почему с упорством рвемся поскорей улететь из родительского гнезда? Почему так жестоко порой нас потом наказывает жизнь?

Вечером, накануне сочельника тысяча девятьсот тридцать девятого года, мы, как обычно, наряжали ель. Отец купил ее с утра на ярмарке, и дерево, словно оживая в тепле, расправило свои ветви, источая сладковатый и терпкий запах хвои. Это была настоящая лесная красавица, почти три метра высотой, она доставала макушкой до потолка; я сомневалась, сможем ли мы украсить ее без помощи родителей. Без лестницы никак не обойтись. Я, на правах старшей сестры, скомандовала:
- Софи, неси лестницу!
Моя юркая худенькая маленькая сестра, которой совсем недавно исполнилось девять, вылетела за дверь, спеша выполнить просьбу. Я наклонила веточку ели к себе и вдохнула чудесный аромат. Аромат Рождества, волшебства, сказки, наверное, я уже слишком взрослая для волшебства, ведь мне уже двенадцать лет, но я до сих пор верю в доброго Пэра Ноэля и жду от него подарков, и до оцепенения боюсь его злого брата-близнеца Пэра-Фуэтара.
Наверное, это глупо, ведь я видела, как пару месяцев назад родители, возвратившись из большого магазина, старательно засовывали большие пакеты в шкаф, под самый потолок. Но я не хотела становиться взрослой, мне отлично жилось в этом маленьком теплом мирке, где друг с другом прекрасно ладят волк и красная шапочка, феи и тролли, колдуны и волшебники, я хотела навечно оставаться там, где моей самой большой бедой была неудовлетворительная оценка по математике. Возможно, я большая трусиха… Например, моя сестра совсем другая… Еще с колыбели Софи была самостоятельной, никогда не позволяла жалеть ее, когда, она падала, только начав ходить, во многом она уже была смелее меня…

Софи краснела и пыхтела, пока несла большую лестницу.
- Ну, наконец-то! – улыбнулась я.
Кое-как установив лестницу возле ели, мы принялись мастерить игрушки. Обычно это были конфеты, завернутые в яркие фантики, орехи в золотой фольге и маленькие бумажные и глиняные ангелы, которые отлично получались у моей младшей сестры. Это были веселые человечки с крыльями, на их разрисованных красками лицах расцветали улыбки. Счастливые ангелы… Такими же были и мы в то последнее предвоенное Рождество…

- Как ты думаешь, какие подарки мы получим завтра? – спросила меня сестра, когда мы обе лежали в своих постелях. Наши вязаные носочки заботливо были прикреплены к каминной полке, по традиции, именно туда Пэр Ноэль должен сложить наши подарки.
- Я не знаю, - отозвалась я, хотя в тайне надеялась, что получу в подарок то, чего мне так хотелось вот уже два года. Дело в том, что в далеком Париже, в магазине, я видела фарфоровую куклу: ах, она выглядела как настоящая английская леди, словно вышедшая на прогулку дама из прошлого столетия. Фарфоровое личико обрамляли золотистые локоны, на голове – замысловатая шляпка, одежда из чего-то блестящего и приятно шуршащего, на ногах – настоящие кожаные сапожки на каблуках. Она была мечтой любой девочки, и вот уже два с лишним года я лелеяла надежду о том, что однажды увижу ее в нашей комнате. Хотя, мне уже двенадцать и, наверное, это немного глупо так мечтать о какой-то кукле. Но все же, как мне ее хотелось…
Софи, со вспышкой хулиганского веселья, рывком села на кровати:
- Бель, мы должны прокрасться в гостиную и увидеть, какие подарки приготовил для нас волшебный дед! – я видела, как блестела ее улыбка в темноте.
- О, нет! – захныкала я, натягивая одеяло до самого подбородка, я слишком живо представила себе, как придется выбираться из теплой постели, шлепать босыми ногами по холодному полу, и увидеть, наконец, что это родители покупают для нас игрушки, нет, я не хотела в это верить, я не хотела, чтобы это увидела моя сестра. Я зевнула, поплотнее завернулась в одеяло, и прошептала:
- Он приходит лишь, когда все спят, неужели ты не знала этого?
- Ух, - недовольное ворчание Софи. Она готова была уже выпрыгнуть из постели и бежать со всех ног в гостиную, чтоб подкараулить волшебное существо. Но она была послушной девочкой и обычно прислушивалась к моему мнению, ведь по какому-то весьма странному стечению обстоятельств, иногда именно я была самым рассудительным членом нашей семьи. Мама и Софи всегда готовы на любые авантюры, обе выдумщицы и проказницы, а отец так любил их обеих, что все позволял.

Рождественское утро выдалось пасмурным. Лишь слабый тусклый свет проникал сквозь мутную кисею занавесок. Комната утопала в мирном полумраке. Было так уютно в тишине комнаты, так сладко, лишь только тиканье старинных часов, доставшихся маме в наследство от бабушки, нарушали мой сладкий сон, какой бывает только по утрам. Я села на кровати и спустила ноги на холодный пол. Софи, конечно же, проснулась, она была ранней пташкой, всегда просыпалась почти с рассветом. Я чувствовала сейчас почти неуловимый вкус праздника, который будто танцевал в воздухе, мама суетилась на кухне, чтобы удивить всех нас волшебным рождественским ужином. С раннего утра она варила, жарила, тушила и смешивала разнообразные продукты, чтобы к вечеру все это превратилось в грандиозный ужин – ревейон. Я уже чувствовала аромат зимних яблок, таких сочных и сладких, которые так и тают во рту, и хрустят на зубах, наверняка, мама будет тушить индейку с яблоками и корицей! Ммм! Мой желудок тут же взбунтовался и я, оставив последние сожаления о замерзших ногах и холодном поле, бросилась на кухню.

Мама стояла у кухонного стола, нарезая большим ножом яблоки, кастрюлька с карамелью стояла на плите, я, присев на стул, возле сестры, весело болтающей ногами в шерстяных носках (и где она их только откопала) схватила маленький кусочек яблока и отправила себе в рот.
- Исабель, - строго посмотрела на меня мама, но я виновато улыбнулась ей, и она подарила мне ответную улыбку, вокруг ее глаз весело побежали морщинки, моя мама слишком много улыбалась, - может быть, позавтракаешь? – она кивнула, и тут я заметила корзиночку со свежими, аппетитными круасанами, такими нежными и тонкими, какие умела делать только Рене Свон, и дымящуюся кружку с молоком.
- О, мама! – я схватила кружку озябшими пальцами. Мама улыбнулась, и ее теплая рука легла мне на макушку.
- Кушай, деточка, ты такая худенькая! – мама всегда считала, что моя худоба болезненна, однако, мне кажется, она досталась мне в наследство от моего весьма жилистого отца. Я никогда не чувствовала себя больной. Мама же всякий раз пыталась откормить меня так, что я едва могла вылезти из-за стола.
- А подарки никто не собирается смотреть? – веселый голос отца раздался из гостиной, - здесь так много красивых коробок, - он засмеялся.
- Ой, - пискнула Софи, по-видимому, также как и я, восхитившись дивным ароматом маминых кулинарных шедевров, она забыла о главном. Под рождественской елью, нас ожидали подарки.
Софи, как всегда, была проворнее меня; слезая со стула, я запуталась в собственных ногах, и когда оказалась возле волшебных коробок, сестренка уже сдирала блестящую бумагу с одной из них. Я поискала глазами коробку с моим именем, взяла в руки, очень аккуратно оторвала полосы бумаги. Ну? Что же это?

Сумасшедший визг Софи заставил меня отвлечься, она держала в руках… мою куклу? Или родители решили подарить нам одинаковые подарки? Это казалось немного странным. А может Софи перепутала коробки? Но нет, на той, что я держала в руках, красовалось мое имя. Я побыстрее откинула крышку в сторону. На белой атласной подложке, аккуратно сложенное, лежало синее платье, насколько я могла понять по переливам, из тафты. Что это? Зачем? Это совсем не то, чего бы мне хотелось… Я чувствовала растерянность… Я чувствовала злость… Как будто меня предали.
- Ну, как, Исабель, - услышала я голос отца за своей спиной, - нравится платье? Ты уже совсем взрослая…
Одинокая слеза скатилась по моей щеке:
- Папа, папа, - мой голос дрожал, - я хотела ее… - показывая в сторону Софи, разглядывающей куклу, я пыталась сдержать рыдания, уже готовые выплеснуться наружу.
- Но… - скуластое лицо отца выглядело потерянным. Я отбросила чертову коробку.
- Не хочу! – я топнула ногой, наступив на ненавистное платье, - ненавижу, ненавижу тебя! – я выплюнула эти слова ему в лицо.
- Дочка… - отец протянул ко мне руки, но я, игнорируя его попытки обнять меня, бросилась в комнату. Рождество было испорчено…

Еще очень долгое время я дулась на отца из-за этой дурацкой куклы, из-за этого чертова платья. Конечно, Софи давала мне ее – поиграть, даже в постель мы брали куклу по очереди, но она была не моя… Мне не нужна чужая вещь. Чего, собственно, я так к ней прицепилась? Я просто не хотела взрослеть, хватаясь за беззаботное детство, как за спасательный круг. Будто моя интуиция подсказывала мне, больше так не будет, эта твоя жизнь подошла к концу, скоро все изменится и теперь уже навсегда. А мне еще так хотелось побыть ребенком.

Самое обидное, что я так и не попросила у папы прощения, конечно, в скором времени все вошло в привычную колею, и никто уже не вспоминал о злосчастной кукле или порванном платье, но я не сказала таких простых слов: «Прости, я люблю тебя». Просто не успела. За несколько дней до следующего сочельника нам пришло известие о его смерти.