Глава 4

Отец Изабеллы тем утром ушел рано. Сквозь сон она слышала как открываются, а затем, поскрипывая, закрываются двери. Свет едва пробивался в спальню: мешали росшие прямо перед окном деревья и опущенные с вечера шторы. Девушка не стала их трогать — ей нравился мягкий полумрак комнаты, нравились сине-зеленые тени, отбрасываемые громоздкой мебелью на старый деревянный пол.

С момента их приезда прошло уже больше двух недель. Сью Клируотер привела в порядок дом и избавилась от вещей Йохансонов. Одному Богу было известно куда она их дела. Возможно, отдала местному старьевщику, если таковой в городе имелся, в чем Изабелла сильно сомневалась. Возможно, утащила к себе — в скромный коттедж с прохудившейся крышей, который стоял теперь запертый и пустой. Поначалу Сью противилась полному переезду к Свонам, но Чарли был убедителен и красноречив. Доступно и подробно упомянул он обо всех прелестях совместного проживания, не забыв ни о третьей спальне, никем не занятой и никому пока еще не нужной, ни о ранних завтраках и поздних ужинах, ни о дочери, боявшейся одиночества, дурных снов и темноты.

Миссис Клируотер делала все, о чем ее просили, ради Изабеллы. Не ради себя. "В память о пропавшей дочери или же по привычке, которую невозможно ни забыть, ни отнять", — твердила тихим шепотом мисс Свон, понимая интуитивно, что является лишь пустой заменой, далекой от оригинала подделкой. Леей ей не дано было стать. Мыслимо ли заполнить пустоту, оставшуюся в груди после ухода человека, занимавшего столь важное место, значившего так много? Никто никогда не ответит на этот вопрос "да".

Сью часто вспоминала дочь. Часами она могла рассказывать Изабелле о казавшихся совершенно глупыми, оттого пропущенных и ранее забытых, мелочах. Связанных с Леей мелочах. Тяжким холодом сковывала девушку исходившая от миссис Клируотер смешанная с непонятной виной тоска. Крепче любой веревки связывала, мешая дышать.

Живя настоящим, миссис Клируотер никак не могла отделаться от прошлого, события которого притупляли всяческие чувства и словно черная траурная вуаль туманили взгляд.

Тем утром были первые заморозки. Белым порошком обрушился на землю иней. Нежданные морозы околдовали опавшие с деревьев листья и пожухлую траву, тонким льдом заволокло рассыпанные по двору лужи.

— Леа никогда не любила холод. Ей претили такие дни. Дни, когда яркую кутерьму разноцветных листьев сменяют лед, иней и снег, когда мороз, не окрепший еще и не вступивший в силу, начинает скалить зубы и показывать всем свою бездонную пасть, — говорила Сью, улыбаясь.

Изабелла нахмурилась, серебряная чайная ложечка — давнишний подарок чопорных родственников отца — со звоном ударилась о твердую поверхность стола, выпав из рук.

— Солнечно, — пробормотала девушка. — К полудню разогреет.

— Сегодня, возможно. Но что здесь будет завтра? А через месяц? Через два? Сугробы высотой в человеческий рост уже к Рождеству все здесь заметут.

Изабелле вспомнилось детство. Юг. Чарльстон, Саванна... Ласковый морской бриз и колышущиеся волны. Атланта, Новый Орлеан... Костры, которыми горели окраины, и собиравшиеся у огня люди. Их песни. Танцы. Усталые лица всех оттенков коричневого, странные взгляды и... слова. Столько городов пришлось поменять, столько увидеть разных мест. Было бы среди них хоть одно, способное их с отцом, а тогда еще и с матерью, по-доброму, без лишних вопросов и пересудов, принять.

— Я не боюсь снега, — произнесла девушка, выдохнув. — Я видела его... однажды. Глупо бояться того, о чем пришлось уже как-то узнать. Неизвестность — вот чего я страшусь.

"И сказок про злого колдуна, которые рассказывают мне на ночь", — подумала Изабелла. Только подумала — не произнесла.

Холодное осеннее солнце, лениво выглянувшее из-за облаков, разогрело последними скупыми лучами и крышу дома, и его стены, и землю вокруг. Растаял к полудню лед, исчез, будто бы и не было его вовсе, иней. По улице, вид на которую открывался из гостиной, шли торопливо люди. Закрывшись занавеской, Белла считала их ботинки, сапоги, туфельки и туфли, разглядывала шляпы и шляпки, изучала лица. Больше всего на свете ей хотелось оказаться по ту сторону окна, присоединиться к толпе, унестись, цокая каблуками, туда же, куда двигалась она.

Впервые девушка видела здесь людей в таком количестве.

— Осеннее солнце выманило их на улицу, — сказала подошедшая сзади Сью. — И преподобный Вебер. Он читал проповедь сегодня, а к нему на проповеди ходят все... или почти все.

— Но, как же вы?

— Я не кажу там носу. Он знает.

— Но почему?

— Есть причины. Но эти причины ни в коем случае не касаются тебя. Тебе полезно было бы послушать, посмотреть на людей и завести подруг. Нет ничего хорошего в том, что ты никуда не ходишь. Сидишь все время перед окном. Проку от этого никакого...

— Я все равно никуда не пойду, — ответила Изабелла.

Сью усмехнулась и спрятала руки под фартук. Сью обдумывала что-то. Верным признаком этого были едва заметные огоньки, загоревшиеся в недостижимой глубине ее сощурившихся глаз.

— Мое имя Анжела. Анжела Чейни, — представлялась на следующий день женщина, одетая в голубое платье и черный бархатный жакет строгого покроя, наглухо закрывавший руки и грудь.

Анжеле Чейни, в девичестве Вебер, летом исполнилось девятнадцать. Выглядела же дочь местного пастора на все тридцать. Не исправляла положения даже цветастая шаль, брошенная весьма небрежно на ее худые плечи. Эта вещь казалась чужой, более того — неуместной. Слишком острый она создавала контраст с остальным образом молодой женщины, складывавшимся наверняка не днями и неделями, а годами.

— Изабелла... — произнесла мисс Свон в попытке представиться нежданной гостье, визит которой был делом рук Сью, в чем девушка не сомневалась ни минуты.

— Заходите же в дом, Анжела, располагайтесь, — тут же напомнила о себе стоявшая в дальнем углу прихожей Сью.

Миссис Чейни выдавила из себя некое подобие улыбки и легонько кивнула. Входить в дом она не собиралась — так и осталась стоять на крыльце.

— Мы бы могли, возможно, прогуляться, — сказала Анжела. — Эмили Янг обещала составить компанию. Я бы показала Изабелле... мисс Свон город.

— Город... Конечно, город... — одобрила Сью, чему Изабелла не могла не возмутиться. Яркий румянец покрыл ее бледные щеки. Миссис Клируотер своим поведением буквально выгоняла девушку из дома. Выгоняла к людям, а среди чужих людей нет ни защиты, ни опоры, не за что будет зацепиться; среди чужих людей никогда не знаешь что тебя ждет, оттого и становится, когда переступаешь порог родного дома, одиноко, даже если и окружает тебя целая толпа, и страшно.

— Я не пойду. Простите. Меня ждут дела, — пробормотала Изабелла. Ей не поверили. Чересчур неумело она им врала.

— Вы играете? — нарушив неловкую тишину, спросила Анжела.

— Что, простите?

— Пять лет назад мой отец... вы не знакомы еще? Я, кажется, не видела вас ни разу в церкви?

— Миссис Клируотер говорила мне о нем.

— Так вот, пять лет назад по его инициативе здесь открыли школу. Не все имеют возможность отправлять детей в Брайтенвилль... в пансион. И дома их ничему не учат. Горожане в большинстве своем малограмотны. Школа же является неплохим подспорьем тому же заводу мистера Блэка, — взялась объяснять Анжела.

— Но я не понимаю. При чем тут я?

— Мистер Блэк помог школе мебелью и книгами, а также заказал в Нью-Йорке инструмент... пианино. Было бы неплохо приобщить детей к музыке, петь церковные гимны. Мы планируем поставить пьесу на Рождество. Репетировать нужно уже сейчас.

— Чуть-чуть, — перебила Изабелла. — Я умею играть на пианино, но чуть-чуть. Моя мать учила меня... раньше. Но я давно не практиковалась. Не было возможности.

— Учителя музыки в такую глушь разве заманишь?! — улыбнулась Анжела. — "Чуть-чуть" обнадеживает. Не так ли, Сью?

— Думаю, мистер Свон обрадуется, если Изабелла найдет себе занятие, тем более столь интересное и полезное. Весь город будет смотреть поставленную вами пьесу. Это будет, безусловно, яркое Рождество.

— Но я не... я не знаю, миссис Чейни... миссис Клируотер, — смутилась Изабелла.

— Анжела. Пожалуйста, называйте меня по имени. Мы ведь подружимся, не так ли?

Изабелла кивнула. После столь теплых слов, выражавших искреннее участие и заинтересованность, она не могла уже ни в чем этой женщине отказать. Сью принесла ей шляпку и вложила доллар в ледяную ладонь.

— Зайдешь в лавку мистера Меллори и купишь яблоки, — напутствовала экономка. — Не просто же так вам гулять. Анжела все тебе покажет и со всеми познакомит. И улыбнись, Белла. Улыбка не испортит твоего лица.

В тот день город впервые показался Изабелле не смехотворно маленьким или даже крошечным, а по-настоящему большим. Вблизи жилые дома, лавки и хозяйственные постройки смотрелись куда более внушительно, чем из окна. Анжела вела ее по правой стороне Главной улицы, подхватив под руку, и рассказывала. Без перерыва могла молодая миссис Чейни рассказывать о многочисленных горожанах, их семьях, их домах, их делах.

— Эмили Янг живет здесь недавно. Последние три года она провела в Брайтенвилле — ухаживала там за престарелой тетушкой, которая позже, как и следовало того ожидать, оставила Эмили все свое имущество: просторный дом и ценные бумаги, доставшиеся еще от мужа. К тому же, отец Эмили — он приехал в наш город еще холостяком — держит обувную мастерскую в конце улицы: чинит ношеную обувь и продает новую. Говорят, у него хранятся сотни мерок, по которым он мастерит рабочим сапоги. Если нужно, справит и туфли, прочные и добротные. Такие век будешь носить.

Кинув отстраненный взгляд на свою далекую от идеала обувь, Изабелла прикусила нижнюю губу и отвернулась. Хромоту девушки заметил бы даже слепой. К чему подчеркивать неказистые ноги яркими или же модными туфлями?

"Мне не нужно, — повторяла она изо дня в день, засыпая, — мне не нужно никакого внимания со стороны". Внимание являлось той единственной вещью, страшившей девушку больше чем неизвестность. Оно одновременно и пьянило, и пугало. Многое обещая, столько же отнимало, забирая порой все самое дорогое, что когда-либо было, будет, есть. Одиночество тоже тяготило.

— Кто она, Анжела? — пробормотала Белла, остановившись.

Крайне редко Изабелла Свон задерживала на чем-то свой внимательный взгляд. Поймав однажды картинку, яркую или не очень, она еще долго могла воссоздавать ее в своей памяти, целыми днями, бывало, могла в мельчайших подробностях вспоминать. Но встречалось иногда и такое, от чего просто невозможно было оторваться. Женщина, стоявшая на другой стороне улицы. Она.

Анжела Чейни замялась. Впервые за день она не находила что сказать.

— Падшая женщина. Конченная. Блудница. Не смотри на нее! Пойдем.

Смущение Анжелы живо переросло в гнев. В голосе угадывалась грубость. Скрежетом гвоздя по стеклу казались злобно выплюнутые ею слова.

— Но, что с ней? Она же...

— Пойдем... Иди... Идите вперед, мисс Свон. У нас, конечно, маленький город, но и здесь не обошлось без паршивой овцы. Общество этой женщины раздражает, но и без нее никак. Это одно из испытаний, посланных нам Богом. Это... — Анжела остановилась на мгновение, как будто бы задумавшись, но тут же продолжила, теперь уже тише: — Зимой мужчины выследили ее в лесу близ лесопилки. Ее остригли и... забили бы до смерти. Джейкоб Блэк, случайно там оказавшийся, разогнал рабочих, заступившись.

Осуждение или же похвала звучала из уст миссис Чейни, Изабелла так и не поняла.

Ей все представлялась та женщина в дорогом шелковом платье алого цвета и мужских сапогах. Край ее юбки был подобран и заткнут за пояс из грубой кожи, к которому крепились холщевая сумка и нож. Одетый сверху плащ прятал длинную тонкую шею и скрывал почти полностью талию, затянутую в корсет. Жесткие черные волосы сальными прядями падали на щеки и глаза, взгляд которых останавливал, обездвиживал, завораживал... пугал. Она не была похожа на побитую или же изгнанную: слишком прямо держала спину, да и смотрела прямо, а не из-за угла.

— Вот она! Эмили! — крикнула Анжела, завидев девушку, выходившую из лавки с нарисованным на вывеске остроносым сапогом.

"Абрахам Дж. Янг, обувных дел мастер", — гласила медная табличка, прибитая к обшарпанной временем и непогодой двери.

Тусклое платье Эмили, дополненное не менее тусклой шляпкой, сочетало в себе, казалось, все мыслимые и немыслимые оттенки коричневого и серого. Чересчур длинная юбка, стоило девушке сделать шаг, упала в грязь, но тут же была ловко приподнята.

— Меня зовут Эмили Янг, — новая знакомая Изабеллы улыбалась и казалась бойкой и жизнерадостной, несмотря на свой строгий наряд.

— Изабелла обещала помочь нам с пьесой. Она разбирается в музыке и умеет играть, — пояснила Анжела без каких-либо предисловий и даже без приветствия.

— В таком случае, завтра же ждем тебя в школе. Ты ведь уже знаешь, где это? Была на площади? Наверняка ведь была!

— Я... не знаю. Нет... наверно, все же нет.

— Нет? — удивилась Эмили.

— Мы встретили кое-кого перед посудной лавкой. Не было смысла заходить, — пояснила миссис Чейни.

— Неужели?.. — не поверила мисс Янг.

— Ее. Она стояла у входа и была, кажется, одна.

— Тогда я не пойду. Нет никакого желания сталкиваться с ними.

— Говорю же тебе... Она была одна.

Смысл разговора, или даже скорее спора, свидетелем которого стала Изабелла, до девушки не доходил. Ее лишь озадачил странный, казалось, ничем не обоснованный ужас, явственно читавшийся в обращенных куда-то в сторону темных глазах Эмили, вмиг растерявшей всю свою приветливую жизнерадостность и утонувшей в темных мыслях, коим способствовал страх. Напряжение делало воздух, которым они дышали, плотнее. Недосказанность смущала. Немалых трудов стоило Анжеле Чейни не только успокоить подругу, но еще и уговорить не менять планы и отправиться на площадь... с ними.

Грязь шумела под ногами. Красно-коричневая глина, не прикрытая местами ни камнями, ни досчатым помостом, охотно оставляла в себе отпечатки не только их — чьих угодно ног.

"Кто-то сейчас смотрит на меня из окна и разглядывает, — думала Изабелла. — Рассматривает грубо и бесцеремонно. Точно так же как и я еще только вчера". Можно ли почувствовать на себе чужой взгляд? Остается ли он на нас несмываемым следом или же впитывается, со временем исчезая? Что если посмотрит на нее колдун, о котором рассказывала Сью бессчетное количество раз? Колдун, живущий то ли в лесу, то ли на болотах. Как же был Изабелле интересен его далекий, запретный и пугающий взгляд!

— Взвесь мне десять фунтов муки и сахару сколько не жалко, — разлилось бархатом по тесному помещению незнакомой пока еще лавки.

Только услышав этот одновременно и грубый, и непередаваемо мелодичный голос, Изабелла осознала, что находится в абсолютной, неоспоримой, практически осязаемой тишине. Вот уже несколько минут. Дыхание участилось, сердце защемило. Предчувствие чего-то нехорошего обездвижило, поймав в тиски скованную могильным холодом душу.

Стоявший за прилавком мистер Меллори, у которого Изабелла должна была купить яблоки, замер на месте. Белой простыней, ничего не выражавшей и ничего не понимающей, обратилось его лицо.

"Я не пойду, — вспомнились девушке слова Эмили Янг. — Незачем мне входить внутрь. На улице легче дышится. Вот здесь-то я и постою". И Анжела осталась там... с подругой. Белла же была одна. Только Белле нужны были червивые и прочерневшие уже яблоки, лежавшие неровной горкой на сколоченном из тонких деревянных реек лотке.

— Я попросил муки, — все так же отчетливо произнес стоявший прямо за спиной у Изабеллы мужчина.

Мистер Меллори, сорвавшись с места, потянулся к совку, вложенному в наполовину пустой мешок, но руки его дрожали, отчего мука, белым облаком поднявшись в воздух, просыпалась на пол. Вслед за этим на пол покатились и яблоки из не вовремя опрокинутого Беллой лотка.

С шумом и грохотом, не понимая что делает и зачем, девушка опустилась на колени и принялась их собирать. С рвением, которому позавидовал бы всякий, она ловила их ровно до тех самых пор, пока не поняла... что не одна уже занимается этим... пока не увидела длинные бледные пальцы — чужие пальцы — с силой уткнувшиеся в серое дерево половиц и тянущиеся к ее руке.

Изабелла остановилась на мгновение. Никогда еще ей столь сильно не хотелось поднять взгляд. И лишь остатки благоразумия боролись пока еще с желанием, отчаянно рвавшимся откуда-то из груди. Она посмотрела. Тайно надеясь, что удовлетворится одним единственным несмелым взглядом и тут же отвернется, запомнив все, что было нужно, девушка никак не ожидала той неведомой ранее силы, думать не думавшей Беллу оставить или же отпустить.

Глаза у мужчины были зеленые.

Изабелла отшатнулась и попробовала встать. Ее попытка не увенчалась успехом, и девушке не оставалось ничего, кроме как принять предложенную мужчиной руку — мягкую, но сильную. Прохладную.

Каждая мелочь запечатлевалась у Беллы в голове.

— Вам стоит быть осторожнее, мисс, — обратился он к ней, отпуская.

Теперь, когда он стоял так близко и в такой непринужденной позе, Изабелла могла свободно его рассмотреть. Высокий. Намного выше ее. На ногах добротные сапоги, в сапоги аккуратно заправлены темно-серые штаны. Короткая шерстяная куртка. Из-под куртки выглядывала синяя в красную полоску рубаха. На шее повязан платок, а за плечами ружье. Темные волосы мужчины находились в полнейшем беспорядке. Всем своим видом они молили о щетке, но ни в коем случае не о ножницах. Чересчур притягательной была их мягкая бронза, неряшливыми прядями просыпанная на мертвенной белизны лоб. Страшной усталостью дышало исхудалое лицо.

Мужчина старался не смотреть на Беллу, пытался игнорировать и саму девушку, и ее пристальный взгляд. Он даже отошел дальше. Еще дальше. А Изабелла все никак не могла остановиться. Непонятной силой, затмевавшей всякий страх, тянуло ее к нему... туда.

____________________

Главу отредактировала LoveHurts.