«Когда любишь, простить можно всё… Кроме одного. Когда тебя перестают любить…»
к/ф «Небо. Самолет. Девушка».

Я не помню, сколько смотрела на погасший дисплей своего телефона, пытаясь осознать, что же только что сделала. Большой палец все еще покоился на кнопке «отклонить», когда до меня дошло – мне звонил Эдвард, а я сбросила звонок.
Сама сбросила звонок от Эдварда. Наверное, я сошла с ума.
Пролежав в своем немом ступоре несколько часов после приезда домой, я так и не смогла дождаться ни слез, ни рыданий, ни приступа паники, ставших моими неизменными спутниками в последнее время. Я ждала хоть какого-нибудь проявления эмоций живого человека. Но нет. Ничего не было. И это даже пугало… совсем чуть-чуть.
А вот то, как я нажала кнопку отбоя, даже не успев подумать, что же, собственно, делаю, меня просто обескуражило. Вчера я готова была молиться, чтобы услышать знакомую мелодию, которую Эд сам установил на моем телефоне, а теперь в судорожной спешке прервала ее тихое звучание, как будто она могла обжечь меня, сделать больно… опять.
Я положила телефон рядом и, посмотрев на него, аккуратно отодвинула подальше от себя кончиками пальцев, думая о том, что, может, лучше бы Роуз и не завозила мне вещи… Мобильник приобрел угрожающий смысл связи с реальностью, куда я не готова была возвращаться из своего вакуума, в который так неожиданно провалилась.
Хейл, стоило ей переступить порог нашего дома, непрестанно грозилась что-нибудь оторвать мерзавцу и все пыталась выспросить у меня, что же произошло между мной и Эдвардом, почему я убежала… Но вот ответить на ее вопросы я толком не могла, довольно-таки смутно припоминая, что же на самом деле там случилось, в этом тусклом школьном коридоре. Ясным в памяти осталось лишь ощущение… надломленности. Что-то надломилось во мне, и я чувствовала себя потерянной, прижимая переданные куртку с сумкой к груди, смиренно слушая непрекращающийся поток возмущения Розали.
- Ладно, - вдруг замолчав, грустно вздохнула она. – Ступай, поспи что ли… Что-то ты… Бледная совсем, - беспокойно проговорила она и, поцеловав меня в щеку, ушла, бормоча какие-то гневные ругательства, адресованные Мейсену, а я отправилась к себе, как мне и было сказано, правда, поспать мне не удалось.
- Ты какая-то тихая.
Я незаметно вздрогнула и повернулась к Майклу, стоявшему в дверном проходе с баскетбольным мячом в руках. Со мной, должно быть, точно что-то не так, раз я забыла запереться. Разве можно не закрыть дверь в собственную комнату, если в доме обитает младший брат? Определенно нет.
- Ты на тренировку? – спокойно спросила я, игнорируя его замечание.
Майк последовал моему примеру, пропуская заданный вопрос мимо ушей, и продолжал пристально смотреть, точно не в силах определиться, что же ему не нравится во мне.
Мы не были особенно близки, скорее, соблюдали дружественный нейтралитет, стараясь не мешать друг другу жить под одной крышей. Но существовала одна проблема – Майкл унаследовал ту же наблюдательность, что была свойственна нашему папе, а вот с тактом, который бы эту наблюдательность сдерживал в должных рамках, вышел явный промах. И, конечно же, мое необычное поведение не могло не заинтересовать этого проныру. Я не была уверена, что он беспокоился обо мне, но вот то, что его снедало любопытство, было буквально написано у него на лбу.
- Да, на тренировку, - чуть погодя, ответил брат, переводя наконец-то свой изучающий взгляд к окну, хотя мучения от нерешенной задачи все так же отражались на его лице. – Скажешь родителям, что я задержусь?
- Скажу, конечно, - кивнула я, даже не пытаясь выдавить из себя улыбку.
Майк ловко подбросил мяч вверх, взглянув на меня еще разок, и скрылся, оставляя дверь распахнутой. Вот и весь разговор – как обычно.
Иногда я задумывалась, как мы могли получиться такими разными? Мы даже внешне не походили друг на друга – я была невысокого роста, а Майк к пятнадцати годам уже оправдывал свой выбор в пользу баскетбола. Он был душой компании, а я не отличалась особой общительностью… И так во всем.
Единственное, что выдавало в нас родственную связь, так это глаза – серые большие глаза, которые, как ни странно, гармонично подходили и ему, и мне. Хотя я со своей рыжей кудрявой шевелюрой выглядела дерзким пятном на картине нашей семьи, где у всех, в том числе и у брата, были красивые светлые волосы. Отец говорил, что моя бабушка обладала таким же богатством в виде огненных прядей, но это не мешало мне чувствовать себя не столько особенной, сколько лишней. Я стеснялась этого смелого буйства краски в своей внешности… до тех пор, пока однажды Эдвард не прошептал, нежно обняв меня: «Обожаю твои волосы». Да, я тоже стала их обожать, это было нетрудно сквозь призму мнения Эда, которому я доверяла столь безоговорочно.
Теперь же я просто не знала, что с ними делать. Обстричь? Покрасить? Или просто оставить, как есть…

Ужин в тот день прошел как обычно: под мамино восторженное щебетание, папа думал о чем-то своем, а я просто молчала.
Джулия… Мне это имя всегда казалось немного резким, не очень подходящим для моей такой деликатной, воздушной в своем изяществе мамы. Родив двоих детей, она умудрилась сохранить девичью фигуру и грацию молодой девушки. Всегда полна энергии, идей – я помнила ее такой с самого детства, я ее такой любила, как любил и отец. Он был точно сдерживающая сила для того тайфуна, который жил в его избраннице, они уравновешивали друг друга, и даже когда мама гневно кричала: «Кристиан! Я с тобой разведусь, бесчувственный чурбан!», я не обращала на это внимания, прекрасно зная, что минут через пять в доме снова воцарится тишина, а родители запрутся в своей комнате, чтобы… отпраздновать примирение.
Самое забавное заключалось в том, что они, казалось, до сих пор полагали, будто мы с Майклом находились в неведении, зачем они закрывают дверь на ключ. Родители думали, что их дети все так же невинны, как это было десять лет назад… Да, это было очень наивно с их стороны. Даже раздражающе наивно.
Но, несмотря на их упрямое нежелание замечать, что я, да и Майк тоже, уже вышли из возраста, когда играют в куклы, я очень любила своих родителей. Они были для меня тем примером, которому хотелось следовать. Их жизнь, их любовь, что зародилась еще в юности, выступали в роли трафарета, по которому бы я, не задумываясь, прочертила свою судьбу. Это было моей мечтой… Но мечтам, как оказалось, не так уж свойственно сбываться.

Следующим утром Роуз заехала за мной, чтобы отправиться в школу, потому как мой старенький «мерседес» так и остался тосковать на школьной стоянке.
Этим утром, начиная с момента, как я покинула постель, всякое мое действие было наполнено пугающе бездушным автоматизмом: умываясь, выбирая свежую одежду, причесываясь – я постоянно старалась не думать. Просто не думать, на уровне подсознания опасаясь лишиться своего внезапного оцепенения. Оно мне не особенно нравилось, но это было лучше, чем терпеть боль.
И только в машине, на полпути туда, где я неизбежно должна была встретиться с Эдвардом, я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Вдруг стало так душно, что голова пошла кругом и меня замутило.
- Вик? Тебе плохо? – тревожно спросила Розали, отрывая взгляд от дороги.
- Приоткрой окошко, - тихо пробормотала я, и через секунду резкий поток холодного воздуха ударил мне в лицо, вырывая облегченный вздох.
- Лучше? – поинтересовалась подруга, замедляя ход.
- Да, - кивнула я, закрывая глаза, понимая, что ничего не выйдет, не получится – рано или поздно реальность свалится мне на голову, а мой вчерашний маленький побег в любом случае был обречен на провал.
Возле школы Роуз взяла меня за руку, ничего не спрашивая. Мы не были из тех подружек, которые постоянно обнимались, целовались в губы и всячески показывали окружающим, как же крепко любят друг друга, так что этот жест показался бы мне странным, неуместным… если бы я так в нем не нуждалась.
Опустив глаза в пол, не имея ни малейшего желания встречаться взглядом с окружающими, я последовала за Хейл в класс тригонометрии. Тяжелый ком вновь подкатил к горлу, когда я зашла в светлое помещение, уже заполненное учениками. Вообще, каждый кабинет в этой школе теперь вызывал во мне неприязненный тремор, потому что в каждом из них я раньше сидела вместе с Эдвардом. Уж не знаю, как он этого добился, но не было ни одного совместного занятия, где бы мы с ним находились врозь, исключая, разве что, физкультуру. Теперь же Мейсен сидел с совсем другой девушкой, оставив меня одну…
Я выдохнула, только когда добралась до своего места и села на стул, укладывая дрожащие пальцы на гладкую голубую столешницу. На секунду мои мысли утекли в сторону, и я с несвойственным мне энтузиазмом начала отслеживать подрагивание собственных рук, пытаясь сопоставить эти неконтролируемые движения с уханьем сердца в ушах. Это показалось мне чрезвычайно занимательным, и я бы продолжала свое бессмысленное занятие, если бы Розали, севшая вместе со мной, не прошипела сквозь сжатые зубы:
- Приперся, мерзавец.
Роуз частенько сыпала не самыми лестными характеристиками в сторону других людей, но в этот раз я ни секунды не сомневалась, о каком именно мерзавце идет речь. Я чувствовала его присутствие кожей, и мне не нужно было оглядываться вокруг, чтобы понять – Эдвард зашел в класс, и я практически оглохла от биения в секунду сошедшего с ума сердца.
Вот она – реальность. Ох, нужно было остаться дома, в своей комнате, за закрытой дверью, и тогда бы…
А что тогда бы?
Да ничего.
Я резко вздохнула, и этот вздох вытолкнул меня из моего вакуума, этой защитной тоненькой пленки, отгородившей меня от действительности, что вчера так бесцеремонно пробила лелеемую мною броню неприятия, неверия… Я подняла глаза и посмотрела на него.
Эдвард сидел за своей партой, держа в руке ладонь Беллы, играя с ее пальцами.
Так нежно…
Я хорошо знала, как нежен он может быть. Он смотрел на их соединенные руки, и мягкая улыбка касалась его лица. То же делала и Изабелла. Она, заливаясь ярким румянцем, немного склонила голову набок, наблюдая за тем, как Эд гладит ее ладошку.
Белла не была красавицей, но обладала миловидной внешностью. Красивые густые волосы, гладкая белая кожа, ровный аккуратный нос…
Тут я поняла, что впервые как следует рассмотрела ее. Да что там – я впервые посмотрела на нее дольше нескольких секунд, понимая, наконец, что нет никакой ошибки, никакого заблуждения. А есть девушка, настоящая, не призрак, не плод больной фантазии моей или Эдварда… Из плоти и крови, которая сейчас сидит рядом с ним и мечтательно улыбается, наслаждаясь скромной лаской.
Она есть в жизни Эда, и она никуда не исчезнет.
Белла есть, а меня нет.
Меня нет.
Что-то доселе незнакомое всколыхнулось во мне, и пальцы с яростной силой вжались в стол.
Обида…
Злая обида оскорбленного, обманутого человека, растерянность которого прошла, а смирение еще не наступило.
То, о чем говорила Розали, то, чего я так долго не могла найти в себе, возникло настолько спонтанно, что показалось, меня разорвет на части от вспыхнувшего чувства несправедливости.
Наверное, я должна была испытать это сразу, как только Эдвард сказал, что оставляет меня, а не окунаться в слепую нелепую надежду вернуть его, ничего не принесшую, кроме муки. Может быть, мне было бы легче от этого, может быть, это было бы правильнее…
Теперь же, когда я сидела, глядя на их с Беллой укромную идиллию, чуждый мне гнев, не испытанный ранее, показался подобным удару молнии – такой же внезапный, испепеляющий. Это отравляющее чувство наполняло душу до краев, но не вытесняло боль, а смешивалось с нею, и я замерла, когда Мейсен повернулся, встречаясь со мной взглядом.
Он так внимательно смотрел, продолжая держать Изабеллу за руку, а потом… улыбнулся. Теплой, грустной улыбкой, словно хотел… поддержать меня? Да, наверное, так. Вот только я ничего, кроме издевки, в этой улыбке заметить не смогла. Это все равно, что избить человека, а потом заботливо вытереть ему кровь, приговаривая: «Тише, тише. Все позади».
Мне впервые захотелось спросить Эдварда не «почему?», а «как ты мог?». Как ты мог вот так поступить со мной? Как?
Но с губ сорвался совсем другой вопрос:
- Тебе смешно?
Голос мой был хриплым, неестественным. Не моим.
Улыбка тут же сошла с лица Мейсена, и он сел ровно, обеспокоенно глядя на меня, как если бы смотрел на незнакомку, смутно напоминавшую ему кого-то близкого. Его нельзя было за это осудить – я сама себя не узнавала.
- Виктория… - покачав головой, начал он.
- По-твоему, это смешно? – вновь спросила я, понимая, что несу чушь, но остановиться не могла. Слезы, горькие до хрипоты, выступили на глазах, но даже сквозь эту дымку я видела растерянное выражение лица Эдварда, и нечто, схожее с удовлетворением, растекалось в моей груди. Однако страдания от этого не уменьшались - я все еще не была способна ненавидеть Мейсена, но, одновременно, внезапно испытала отчаянную потребность в том, чтобы он ощутил ту же боль, что и я, чтобы он понял, как это…
То, что зародилось во мне вчера, когда я бездумно выпалила свои обвинения, пустило корни в моем сердце и теперь разрасталось так же стремительно, как разрастаются сорняки.
- Вики, что ты… – Эд встал, порываясь подойти ко мне, и я, уловив его движение, инстинктивно подалась назад, врезаясь спиной в Розали, тут же обхватившую мои плечи. – Белла! – Эдвард развернулся, не зная, что ему делать, поскольку Свон, прикрыв ладонью рот, выбежала из класса, по пути споткнувшись как минимум пару раз.
Мейсен переводил взгляд с меня на дверь и обратно, совершенно сбитый с толку, и эта нелепая немая сцена продолжалась бы, наверное, бесконечно, если бы в тишине класса, где все замерли, наблюдая за представлением, не раздался немного насмешливый голос Джаспера:
- Интересно, эта недотепа уже сломала себе что-нибудь? Учитывая, как грациозно она отсюда ретировалась…
Уитлок усмехнулся, и Эдвард, точно очнувшись, выбежал из класса, бросив мне напоследок тоскливый, полный непонимания взгляд. Он столкнулся в двери с мистером Лоренсом, но даже не обратил внимания на возмущение преподавателя и скрылся в коридоре.
Больше в тот день я не видела ни Изабеллу, ни Эдварда, чему была бесконечно рада, потому как моему сознанию необходим был хотя бы небольшой передых, хотя бы немного времени, чтобы понять или приспособиться к тому, что со мной произошло. Моя жизнь превращалась в хаос.

- Нет, я, конечно, рада, что у тебя наконец-то появилась хоть какая-то нормальная реакция… Пусть и с опозданием, но… - рассуждала Розали вечером того же дня, сидя на подоконнике единственного окна в моей комнате. Ее попытка вытащить меня на прогулку потерпела крах, как и многие предыдущие, потому мы разыгрывали уже ставший привычным сценарий: я слушала Роуз, сидя на своей кровати и глядя в никуда, пока она говорила такие верные, но не оказывающие на меня никакого воздействия слова.
– Это же нормально – злиться, - пожала плечами подруга. – Невозможно все время быть такой… смиренной что ли. Потом будет легче отпустить, - задумчиво добавила она, потирая ладонями чашку с горячим чаем, а затем усмехнулась и повернулась ко мне. – Его лицо было бесценно, честное слово! Бедный Эдвард, думал, что все ему сойдет с рук и все окружающие возьмут и проникнутся пониманием к его чувствам! Можно подумать, ты обязана терпеть это… А эта Белла? Тоже мне, принцесса! Расстроилась, видите ли! Подумаешь, какого мы тонкого душевного устройства!
Розали говорила зло, явно получая наслаждение от своего сарказма, которым сочилась ее речь, и я даже позавидовала ей в этом, потому что ничего, кроме смятения, сейчас не испытывала. У меня не получалось злиться на Беллу. Я почему-то совершенно не воспринимала ее как соперницу, которой можно пожелать вырвать волосы или расцарапать лицо, или… что там еще делают брошенные девушки с новыми возлюбленными своих бывших парней? Все это было так пошло…
Если честно, то я ее вообще не воспринимала. Она не была для меня Изабеллой Свон. Она была просто другая. Не я. Все мои эмоции, точнее, вся сумасшедшая вереница эмоций была направлена исключительно на Эдварда. Да что говорить? Если бы он был рядом, я до сих пор бы ловила каждое его слово, впитывала бы любую перемену в его настроении… Только реагировала бы иначе, чем раньше, пропуская все не через безоговорочную любовь, а через боль, через обиду.
Зажмурившись, я запустила руки в волосы, крепко сжимая голову, будто это могло упорядочить тот бардак, что творился у меня внутри. Я так запуталась, так устала…

В следующие несколько дней основной моей задачей в школе было вовсе не получение знаний. Я занималась только тем, что старательно избегала встречи с Эдвардом. Конечно, на уроках нам приходилось сидеть в одном помещении, но я упорно не смотрела на него, игнорируя, хотя ощущала на себе его тяжелый взгляд. Правда, пару раз исподтишка я все же поднимала глаза, когда Эд не мог заметить. Но в тот же миг меня охватывала такая тоска, что становилось непонятно, какое желание во мне сильнее: подойти к Мейсену и начать целовать его, отчаянно и жарко, так, как никогда раньше не целовала, или запустить в него чем-нибудь потяжелее, чтобы ему было больно, больно, больно…
Эта двойственность разрывала меня на куски, я не чувствовала себя целой и металась внутри себя, как волчица, предчувствующая ураган. Я просто искала пятый угол и никак не могла его найти.
Странно, но даже толики удивления не возникло во мне, когда знакомая мелодия снова донеслась из телефона. Эдвард начал звонить с завидным постоянством с того самого дня, когда Изабелла выбежала из класса – с таким же, с каким я нажимала на кнопку «отклонить».
В общем-то, мое трусливое бегство давалось мне весьма легко, учитывая то, что Эд практически не отходил от Беллы ни на шаг, словно опасаясь, будто с ней что-нибудь случится, и возможности попытаться поговорить со мной у него не было. Потому я и не сдержала испуганный вскрик, когда в пятницу, на одной из перемен, захлопнув дверцу шкафчика, обнаружила Эдварда, стоящего за ней.
- Нам нужно поговорить, Вики, - напряженно сказал он, буравя меня взглядом. Мейсен нервничал и было видно, что он боится – то ли того, что оставил свою ненаглядную без присмотра, то ли того, что в разговоре ему будет отказано, что как раз и входило в мои планы.
Опешив, я захлопала глазами, глядя на него, но через несколько секунд смогла взять себя в руки и, сжав губы в упрямую линию, резко развернулась, неловко перехватывая чуть не упавшие учебники.
- Виктория, - Эдварду не составило труда поравняться со мной, – не убегай, прошу тебя, - в его голосе странно смешались нетерпение и просьба, но я лишь отрицательно покачала головой, мечтая только скрыться куда-нибудь, исчезнуть. Я не хотела разговаривать с ним, не была готова… Да и сомневалась, что когда-нибудь буду.
– Ну почему ты так ведешь себя, Вики! – воскликнул он почти возмущенно, и я остановилась, пораженно глядя на него.
- Ты… ты что, предъявляешь мне претензии? – пробормотала я, не веря своим ушам.
- Нет! Черт, - Эдвард закрыл глаза и запустил ладонь в свои волосы, как делал всегда, когда нервы подводили его. – Вик, - снова тихим, мягким тоном начал Мейсен, - я ведь никогда тебя не обманывал. Почему ты ведешь себя так, будто…
- Не обманывал? – переспросила я едва слышно, но что-то в моем голосе заставило Эдварда замолчать и, нахмурив брови, внимательно посмотреть на меня. – Ты говорил, что любишь меня, - выдохнула я, - ты говорил, что мы поженимся, что мы всегда будем вместе… Ты был у меня п… Ты… И после всего этого, ты говоришь, что никогда не обманывал меня? – я прерывисто вдохнула, ощутив, что мне не хватает воздуха. Эд опустил глаза, плотно сжав зубы, и не было понятно, злится он или сожалеет. – Все это… все было сплошной ложью, - жестокий, нездоровый смешок вырвался из моей груди, и я даже не обратила внимания на горячие слезы, что так легко хлынули по щекам. – Ты лгун, Эдвард… Предатель, - прошептала я, повторив слова Розали, чувствуя, как внутри все холодеет. Мейсен дернулся, словно от удара, продолжая хранить молчание.
Мы не кричали, не размахивали руками, но внимание проходивших мимо учеников было приковано исключительно к нам. Оглядевшись, я вдруг почувствовала себя страшно уставшей и, так и не дождавшись ответа, отступила от Эдварда, направляясь туда, где было поменьше любопытных глаз.
На заднем дворе школы стояла одна единственная скамейка с облупившейся белой краской. Выпавший с утра снег покрывал ее мокрым тусклым слоем, и я забралась на сидение с ногами, закутываясь в свою куртку, точно нахохлившийся воробей. Тишина и холод выветрили мои слезы, и я старалась не думать, просто ощущая, как что-то тяжелое давит на грудь, тисками сжимая сердце.
- Бедный Эдди, думает, что ты его ненавидишь.
Уже дважды за этот день меня заставили испуганно содрогнуться, и я лишь покачала головой, когда, открыв глаза, увидела Уитлока, оказавшегося рядом.
- Чего тебе, Джаспер? – проговорила я, наблюдая, как тот закуривает сигарету.
- А ведь это неправда, - задумчиво продолжил он, не обращая внимания на мой вопрос. – Ты просто наслаждаешься его вниманием.
- Что? – я нахмурилась, не понимая, что за чушь он несет.
- То, - ухмыльнулся Джас. – Тебе нравится, что он нервничает из-за тебя, страдает. Значит, ты ему не безразлична. Вот ты и получаешь свое. Ты злишься, конечно, но не ненавидишь, - пожал он плечами и звонко рассмеялся, посмотрев мне в глаза. – Ростини, видела бы ты свое лицо!
Только после его слов я поняла, что сидела с открытым ртом, который поспешила захлопнуть. То, что сказал Джаспер… Разумом я не хотела с эти соглашаться, но отчего-то болезненный узел затянулся в солнечном сплетении, заставляя меня изумленно выдохнуть.
- Я прав? – изогнув бровь, спросил Уитлок, в очередной раз затягиваясь сигаретой.
- Нет, - глухо отозвалась я, на что он ответил мне скептическим взглядом и мое несвязное лепетание полилось само собой. – То есть… Я как будто… хочу, чтобы ему было… то есть… чтобы он почувствовал, что чувствовала я… не знаю.
Я и правда не знала, как объяснить. И я не знала даже, почему говорю об этом с Джаспером. Почему не с Роуз, моей лучшей подругой? Надежда разобраться хоть в чем-нибудь, казалось, угасла, не успев разгореться.
- Это… неправильно? – вопрос слетел с губ так неожиданно, что я сама удивилась, задав его.
- Это нормально, - уверенно заявил Джаспер и бросил окурок себе под ноги, придавив его к земле. – Он же сделал тебе больно, ты хочешь ему ответить тем же. Обычное дело, - сделав шаг, Джас подошел ко мне вплотную, и я была вынуждена вжаться в спинку скамейки, когда он оперся об нее руками по обе стороны от меня. – Тебе нужно отвлечься, Виктория, – неожиданно низким голосом произнес Уитлок, улыбнувшись одним уголком губ. – Ты скоро сбрендишь, если так будет продолжаться.
- Я спать с тобой не буду, Джаспер, - процедила я, впервые глядя на этого казанову в действии.
Он негромко рассмеялся и ответил:
- Я и не прошу. Хотя, если ты захочешь, то я не посмею отказать. Ты хорошенькая, Вики. Даже в этой страшной куртке.
Я посмотрела на свою темно-зеленую куртку. Она, конечно, не отличалась красотой, зато была теплая и удобная… Стоп, ну что за мысли?
- Нормальная куртка, - буркнула я. - И вообще, что это за порывы? Какое тебе дело, сбренд… в общем, что со мной будет? – прищурившись, поинтересовалась я, и Уитлок, усмехнувшись, оттолкнулся от скамьи.
- Считай, что это альтруистический порыв. Если ты не заметила, то я всегда неплохо к вам относился, хотя Розали и страшная заноза. В общем, имей в виду, - Джас одернул свою щегольскую кожаную куртку. – Захочешь потрахаться или съездить развеяться, звони, - сказал он так, словно предложил мне выпить кофе.
- Вали уже, - скривилась я, отворачиваясь от посмеивающегося Уитлока, и услышала, как удаляются его шаги.
В тот день Эдвард не звонил мне больше и не пытался поговорить.

Выходные, следуя за чередой однообразных суток, наступили как-то неожиданно, буквально сваливаясь на меня субботой. Я надеялась, они будут спокойными и у меня появится возможность отдохнуть от постоянного напряжения, которое я испытывала в будние дни, но никакого спокойствия я не ощутила – только одиночество. Родители уехали на два дня в Сиэтл, чтобы закупить товар в наш небольшой канцелярский магазинчик, который отец держал вот уже несколько лет. Не сказать, что он приносил огромную прибыль, но постоянный доход, пусть и не колоссальных размеров, поступал в наш семейный бюджет без перебоев. Этого вполне хватало, чтобы жить в достатке – без излишеств, конечно, но за излишествами никто и не гнался.
Еще мама собиралась присмотреть какие-то материалы для своей работы, да и Рождество с Новым годом были не за горами, напоминая о необходимости покупать подарки… Так что родителям в любом случае не пришлось бы скучать в этой поездке. Хотя им и так никогда не бывало скучно вдвоем.
Я рассчитывала на компанию Розали, но та, забежав ко мне вечером прошедшего дня, с невообразимо виноватым видом, что уже само по себе было странно для Хейл, сообщила, что ее родители уезжают на четыре дня в Вашингтон и берут ее с собой. Мне стало пугающе неуютно, когда я услышала эти новости, ведь только Роуз поддерживала меня все это время… Но, когда она, глубоко вздохнув, сказала, что, в принципе, может и не ехать, я тут же заявила, что и слышать об этом ничего не хочу и практически выпихнула ее из дома собирать вещи в поездку. Было бы крайне эгоистично с моей стороны упрашивать ее остаться. К тому же, я видела, как сильно она хотела поехать.
На прощание выдавив из себя улыбку, я закрыла за Розали дверь, осознавая, что эти четыре дня мне придется провести исключительно наедине с собой. Что же, мое состояние уже не казалось таким пугающим, как, например, в первую неделю… Стабильно плохим, но зато без резких перепадов – уже неплохо. Да, я могла с этим справиться. Я так думала.
Ближе к вечеру, переделав все домашние задания, я успела сходить в магазин за продуктами, из которых намеревалась приготовить ужин Майклу, так как священная обязанность кормить подрастающий организм в ближайшие два дня легла на мои плечи. Дав себе время отдохнуть, я лежала в комнате, пытаясь вникнуть в смысл рассуждений неугомонной Эммы Джейн Остин, чтобы занять мозг хоть чем-нибудь, но это давалось мне без особенного успеха. Когда раздался стук в дверь, мне не удалось отозваться, поскольку брат ввалился в спальню раньше, чем я открыла рот.
- Да, Майк, ты можешь войти, - покачав головой, проворчала я.
Он стоял в дверном проеме и сиял, как новая покрышка, улыбаясь во весь рот. На нем были новые темно-синие джинсы и свитер, который мама подарила своему обожаемому сыну на День рождения, тот самый, который принадлежал к категории «для особого случая».
- Куда это ты собрался? – спросила я, усаживаясь на кровати.
- Собрался, - кивнул он, и его белоснежная улыбка стала шире настолько, насколько это было возможно.
- Я спросила, куда? – скрестив руки на груди, я недовольно посмотрела на Майкла. Обычно мне не приходилось лезть в его дела, но как лицо временно ответственное я была обязана хотя бы на время стать строгой старшей сестрой.
- Вик, у меня свидание, - примиряющим тоном ответил Майк. – Ничего, если я исчезну?
- Свидание? – переспросила я, и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы подавить в себе острое неконтролируемое желание рявкнуть что-то вроде «Сиди дома». Уж не знаю, то ли мне стало обидно, что у Майкла сегодня будет романтическая встреча, то ли просто не хотелось оставаться одной. – Во сколько вернешься? – сглотнув, поинтересовалась я, все еще пытаясь не выходить из образа единственного взрослого человека в доме.
- Ну… не знаю, - протянул Майкл. – Как дела пойдут. Ты же понимаешь, – добавил он, пошевелив бровями.
Я только закатила глаза, поднимаясь на ноги и старательно отгоняя от себя мысль, что рядом со мной подрастает очередной Джаспер Уитлок.
- Ладно, иди. Но только возьми с собой телефон и чтобы все время был на связи, ясно? – серьезно сказала я.
- Конечно, - легко согласился Майкл и испарился из моей комнаты.
- «Все время на связи» означает «каждую минуту»! Понял? – крикнула я вдогонку, услышав довольное «ага» в ответ.
Через минуту входная дверь хлопнула… и я осталась совсем одна.