- Эдвард… - мягко произнесла слепая через полчаса.
Я не ответил. Гнев окончательно испарился – теперь я испытывал только стыд за то, что натворил.
- Я не сержусь. Мне многие говорили нечто подобное, - тихо произнесла Белла. – Но потом они понимали, что неправы. Я люблю их, и поэтому прощаю.
- Ты способна простить все, что угодно? – нервно рассмеялся я.
Девушка недоуменно пожала плечами:
- Наверное, я просто всего пока еще не испытала. Придет день, когда я не смогу очистить сердце от обиды, - она вздрогнула, и на ее лице я увидел проблеск страха.
- Давай посмотрим, что ты можешь простить, - предложил я, а Белла неуверенно кивнула. – Ты простишь предательство?
Я думал, что она откажется, но девушка с готовностью кивнула:
- Конечно! Прощу и всегда прощала!
- Но почему? – удивился я.
- Не знаю, - честно ответила она. – Наверное, потому что предают часто не со зла, просто так получается. Например, списал контрольную, а учитель спросил, не списывал ли ты у друга. Ты испугался и ответил, что не делал этого, учитель поверил тебе и влепил пару твоему другу.
Я сдержался, чтобы не сказать, что в жизни бывают обстоятельства похуже предательства – об этом свидетельствуют несколько старых синяков на лице Беллы, поставленные моей рукой. Что-то подсказывало, что она, руководствуясь своим принципом, простила мне и это.
- Ну, хорошо, - улыбнулся я ей. Плохое настроение потихоньку пропадало. – Ты простишь…измену?
Я поколебался, прежде чем задать этот вопрос – у Беллы ведь не было никого, кроме меня – но, вспомнив, как я привел в дом брюнетку, подумал, что ей знакомо это чувство. И потом, изменять могли не ей – изменять могли ее родители друг другу, ее подруги наверняка отворачивались от нее.
- Да, - последовал ответ. – Изменив и вернувшись, человек получает возможность сравнить и выбрать лучшее.
Белла расслабилась и забралась с ногами на сиденье. Дорога вилась лентой среди деревьев, и мне было очень сложно сосредоточиться на ее словах – казалось, мозг трещал по швам. Такого мне никто и никогда не заявлял
- Ладно, измену почти все женщины прощают, - произнес я больше для себя, чем для нее. Белла хмыкнула.
- Ты бы простила ложь? – задал я новый вопрос.
Белла ласково улыбнулась мне:
- Ложь – это самое не страшное из того, что нужно прощать.
Мои брови взлетели вверх, а Мышка продолжала:
- Ложь бывает от безысходности, осознания вины или из нежелания причинить боль другому.
- По-твоему выходит, что ложь – один из проявления признаков заботы и любви? А если человек просто лживый и расчетливый? – вырвалось у меня.
- Такой человек не имеет ни малейшего отношения ко мне. Если он расчетливый, зачем ему слепая без гроша в кармане? А если он лживый, со мной ему быстро становится скучно – я не вру, у меня вся душа напоказ.
- Ты простила мою злость? – тихо шепнул я, а она кивнула. – Почему?
- Злость кратковременна. Видишь – не прошло и получаса, а тебе уже больно за меня, - нежно улыбнулась Изабелла и провела ладошкой по моей щеке.
- Ты прощала мою резкость по отношению к тебе?
- Резкость – спутница огорчения, а огорчение невозможно предугадать и проконтролировать, ведь каждый огорчается по-своему, как рассказывала Рози, - вздохнула Белла. – Может, же окончим этот экзамен? Говорю же, я тебе все простила, не волнуйся!
- Что еще ты можешь простить? – обеспокоенно спросил я. Нужно мне знать, за какие рамки не стоит заходить при ссорах с Мышонком!
Задумавшись, девушка начала перечислять:
- Могу простить обиду, лучшую подругу огорчения, потому что одно часто вытекает из другого, - она выуживала из памяти все новые наименования человеческих проявлений, и мне становилось жутковато. Она все прощает? Она что, святая? Тогда мне прямая дорога в ад за то, что делал с ней! – Разочарование тоже прощала, когда мои новые подруги в школе понимали, что я – не ангел, а обычная калека. Я прощала разочарование, потому что за разочарованием часто следует страдание, а страдание очищает.
- Но это… все! – ахнул я, потому что больше ничего не мог вспомнить. – Ты правда все это можешь простить? Даже убийство?
- Ну, меня ведь еще не убивали. Как только это случится – посмотрим, но мне кажется, что я это могла бы простить… Например, охарактеризовать это как злость, - засмеялась девушка, а по моему телу пробежали мурашки.
- Ты правда прощаешь абсолютно все?
- Нет, я забыла! – ахнула Белла и заломила тоненькие ручки. – Я не простила одного… одной вещи. Это убивало чувства и разъедало душу, вело к тоске и разрушению, изранило сильнее предательства и измены, задевало хуже лжи и обмана, это причинило такую боль, что даже великое чудо не смогло бы ее исцелить. Это отравляло жизнь, заставляло уходить в себя. Это было равнодушие.
Повисло молчание.
- Белла, я никогда не был равнодушен к тебе.
- Знаю. Я не простила равнодушия совсем другого человека, - грустно сказала Изабелла.
- Кого?
- Моей матери.

У таких девушек, как она, в семье все должно быть просто идеально: идеальный отец, идеальная мать, идеальный дом, идеальная спокойная жизнь. Фактически, Изабелла – совершенная дочь. Она не пьет, не курит, не ругается, по вечерам сидит дома и играет на скрипке. Я на сто процентов уверен, что в подростковый период у Беллы не было всплеска гормонов, она не скандалила с предками. Такой ребенок – мечта любого родителя. Идеальный ребенок, классический ангелочек, она вполне может олицетворять совершенный образ невинного дитяти. Ан-нет, я ошибся. Видимо, мать Беллы, как говорится, переела сладкого и Рене потянуло на горькое, то есть – надоел идеальный любящий ребенок, захотелось тупого тинейджера с одними вечеринками на уме, зато зрячего.
Я краем глаза наблюдал за Мышкой – она отвернулась к окну. Видимо, разговор ей наскучил, или просто не хочет посвящать меня в свои дела.
Я вновь сосредоточился на дороге. Белла молчала на протяжении получаса, что для нее не характерно. Сначала я подумал, что она плачет, но девушка просто-напросто уснула.
Спать на переднем сиденье наверняка очень неудобно – поэтому я, остановив автомобиль, осторожно взял ее на руки и переложил на заднее сиденье. После того, что я ей наговорил в гараже, прикасаться к Белле не хотелось – хотя она и уверяла меня, что простила, но даже для Беллы так быстро забывать ТАКОЕ – это малость через чур. Не думаю, что она, проснувшись, обрадуется, что я дотрагивался до нее.
Белла спала на протяжении всей поездки. В последнее время она очень уставала.
Первой нашей остановкой стала небольшая альпийская деревня. Там проживал со своей женой старый друг Карлайла, мистер Зольтен, немец. Он обещал дать нам ночлег за небольшую плату. У него останавливаться было надежнее, чем в каком-нибудь гостином дворе. По крайней мере, мистер Зольтен никому не разболтает по той простой причине, что забудет о том, что я приезжал, где-то через месяц – он очень стар.
Белла тихо лежала, свернувшись калачиком, на заднем сиденье. Во сне она сжимала в ладошках плюшевого пони Кейт.
Вдали засветились огоньки деревни. Я свернул с шоссе на лесную дорогу. Было уже темно, когда я остановился автомобиль у большого каменного особняка.
Заглушив мотор, я посмотрел в сторону особняка.
Свет горел только в одном окне – на первом этаже, в парадной.
Я вышел из автомобиля и пошел в сторону дома…

(Ранее)
- Она не нужна мне! – по дому разнесся визг молодой женщины.
- Рене, потише. Она нас слышит… - терпеливо начал темноволосый мужчина, но женщина перебила его на полуслове:
- Нет! Пусть слышит! Пусть знает – я ее не люблю. Мне плевать на нее!
- Хватит, Рене. Могу тебя успокоить – Белла отвечает тебе тем же, - тихо произнес отец девочки.
- Нет! Неправда! Она требует от меня проявлений любви – она хочет, чтобы я на ночь читала ей истории! – Рене со злости запустила блюдцем в стену.
- Любимая, осторожнее с этими осколками – ты можешь пораниться! – попросил отец, попытавшись протянуть руку в сторону Рене, но та отодвинулась от него с криком:
- Отвали от меня! Я тебе не любимая!
- Но мы женаты…
- Этот брак мне давно в тягость. Было бы куда уйти – давно бы ушла! – рычала Рене, яростно полируя полотенцем стол.
- Не говори так, - умолял мужчина.
- Хватит, Чарли! Я не создана для среднего класса, мне душно в этом пыльном доме! Я рождена для богемы, для ежедневного шопинга и процедур в салоне красоты. Я хочу ездить на Багамы не каждый год, а каждую неделю. Ты не можешь дать мне этого – вместо всего, чего я заслуживаю, у меня жизнь тупой жирующей домохозяйки и ребенок-инвалид! – Рене ненавидяще взглянула на Чарли.
- Молю тебя, тише, - прошептал Чарли, оглядываясь в сторону лестницы. – Не хочу, чтобы Белла запомнила все это. Она ни в чем не виновата…
- Нет уж, пусть слышит! Пусть учится на горьком опыте своей матери! И вообще, это ты виноват во всем этом! Я настаивала на аборте – ты отговорил меня! Я хотела сдать ее после взрыва в заведение, где Изабелле обеспечат хороший уход – ты отказался. Ты должен быть мне благодарен за то, что я вытерпела! – голос Рене дрожал.
Со второго этажа раздалась мелодия скрипки – Белла пыталась заглушить звуки ссоры родителей.
- Что это?! – завизжала Рене.
- Дорогая, спокойней! Оставь девочку – пусть репетирует! – примирительно произнес Чарли.
- У меня не ребенок, а робот. Бездушный идеальный робот, - мстительно произнесла Рене.

(от лица Эллис)
Тьма и свет смешались перед глазами, превращаясь в серый туман, в котором тонуло мое несчастное сознание.
Сколько я здесь? День? Два? Год? Вечность? Или, может, я всегда была здесь, а то, что осталось в памяти, моя прежняя жизнь актрисы – это и не жизнь вовсе? Может, я всегда была здесь, а то, что было за гранью этой комнаты, просто придумано мною?
Мне не скучно – мне больно. Больно дышать, больно жить, больно существовать. Из меня, кажется, высосали все жизненные силы, все, что было внутри меня, оставив лишь пустую оболочку.
Иногда со мной что-то происходит: через тело будто проходит электрический заряд, я изгибаюсь и самозабвенно кричу, кричу, кричу… несмотря на то, что в руки и ноги врезаются ремни, я кричу, пока не перестаю ощущать последнюю волну электричества, проходящую через меня.
Я люблю, когда это происходит – это напоминает мне, что я жива. Я люблю, когда электричество струится обжигающей волной по венам. Если кто-то хотел пытать меня этим, то у него ничего не получилось.
По рукам снова проходит жидкий огонь – электричество. Я с болезненным стоном боли открываю глаза, но перед зрачками клубится туман…
- Хватит, она ничего не знает, - произносит нежный голос.
Я пытаюсь понять, откуда я знаю этот голос – память услужливо подбрасывает образ крохотной голубоглазой блондинки с красивым именем Джейн.
Неважно, что она делает здесь. Неважно, что будет – нужно лишь расслабиться и плыть по течению. Не надо напрягаться – когда удар приходится по напряженным мышцам, это больнее, чем получить то же самое по расслабленным мышцам.
- Милая Эллис! – пропела мне на ухо Джейн. – Дорогая, улыбнись! Мы снимаем тебя для твоего братца на камеру, чтобы потом отослать ему привет от обожаемой сестрички!
Я чувствую в ее голосе улыбку, но смысл сказанных слов до меня почти не доходит. Так странно…
- Нет, так дело не пойдет! – надула губки Джейн. – Феликс, она какая-то вялая. Со стороны кажется, будто она просто спит. Это видео не сможет расшевелить Эдварда. Феликс, помоги нашей дорогой милой Эллис сыграть эту роль!
В руку вонзается что-то, горячая жидкость растекается по внутренностям. Я чувствую невероятное жжение, боль. Эта боль не похожа на ощущения от электричества. Эта боль не мягко напоминает, что я еще жива, нет – эта боль грубо встряхивает тебя. Кажется, будто все внутри тебя истекает кровью.
Я слышу пронзительный визг - интересно, кому он принадлежит?
Крики становятся все громче, я бьюсь в ремнях – чувствую, как голова против воли ударяется о кушетку.
- Вот так, милая Эллис, - смеется Джейн. – Ты действительно талантливая актриса! Обязательно посмотрю фильм с твоим участием.
Горло охватывают спазмы, трудно дышать, я чувствую, как жизнь внутри меня прерывается.
- Стоп, снято! Феликс, вколи ей противоядие, - голос Джейн постепенно затихает, я проваливаюсь во тьму.

(от лица Эдварда)
Хозяин дома, получив обещанные деньги за молчание, показал мне комнату. Я занес Беллу внутрь.
Пока я шел по лестнице, то заметил, что она перестала ерзать во сне, как обычно, а ее веки слишком уж зажмурены: ясно, она проснулась. Девушка, прижав к груди игрушку, потянулась ко мне и, обвив тонкой рукой мою шею, прижалась сильней.
В спальне горел камин, освещая красноватым светом комнату и создавая атмосферу уюта. Камин был не просто антуражем, но и дополнительным источником тепла – здесь был холодный климат, особенно во время зимы, бывали небольшие перебои с отоплением, так что камин пришелся очень кстати.
В доме, насколько я знаю, кроме хозяина и его жены, никто не жил. Дом прислуги стоял в стороне. Прислуга составляла три горничных, садовник, который сейчас в отпуске, дворник и электрик. Коттедж охраны был в ста метрах от дома. Насколько я знаю, хозяин держит целый отряд телохранителей. Мистер Зольтен предупредил меня заранее, чтобы далеко от дома никто не уходил – завтра вечером начнется метель.
Я уложил Мышонка на кровать и накрыл одеялом. Когда я разомкнул ее руки и освободился из объятий, Изабелла обиженно поджала губы и, не открывая глаз, перевернулась набок, а затем недовольно засопела.
Ванная была соединена со спальней. Дворник принес наши вещи и оставил их у порога спальни. Я выудил из рюкзака предметы личной гигиены и отправился в душ.
Завтра мы уедем с утра, после завтрака – если хотим проскочить метель до темноты, необходимо поторопиться.
После душа я переоделся в пижамные штаны и лег в кровать. Белла к тому времени взаправду спала. Я стянул с нее стесняющую движения куртку и стянул джинсы. Девушка перевернулась на другой бок и продолжила спать. Немного подумав, я пришел к выводу, что спать с игрушкой, на которой пятна крови, жутковато. Мне было бы неприятно держать в руках вещь, которую кто-то держал за мгновение до смерти. Белла не знала Кейт, Кейт для нее «кто-то». Человек, роль которого я заставлял исполнять ее. Человек, из-за которого ее избили. Я оставил неприятный след в душе Беллы – теперь имя моей сестренки будет ассоциироваться у Беллы с побоями.
Я взял у Беллы пони и положил его на тумбочку со своей стороны, а затем прижался к Изабелле. Она была теплой со сна, когда я был рядом с ней, мне было уютно. Я был рядом с девушкой, которая не предаст меня, которая простит, которая подарит мне свою любовь, если я позволю.
Завтра мы двинемся в путь, а пока…

форум