Я всегда знал, что если мы расстанемся с Беллой, то это обязательно случится в феврале. Пожалуй, это самый отвратительный месяц в году. Последний месяц каждой зимы был для нас всегда самым скандалонасыщенным, если вообще существует такое слово. Крики из нашей комнаты не стихали ни на день. Крики, а потом стоны, снова стоны и еще крики. Сладостный коктейль наших странных любовных игр.
Когда мы только начинали жить вместе и более тесно знакомиться с характерами и привычками друг друга ссоры не выглядели как нечто из ряда вон выходящее. Нормальный период притирки друг к другу, через который проходят все пары, когда начинается совместная дележка общей жилплощади. Диван, телевизор, кровать, немытая посуда, мусор, стирка и, в конце концов, носки, разбросанные по комнате. Я вообще-то никогда не считал себя неряхой, но правилам совместного проживания мне пришлось обучаться по полному курсу, собственно, как и Белле. Спустя месяца три-четыре страсти по быту улеглись, и настал самый счастливый и замечательный период в нашей жизни.
Я тогда уговорил Беллу поехать на рождественские каникулы на Кубу. Она ломалась не долго, что упростило мою задачу.
Пересказывать чем мы занимались там, на теплом мокром песке, на берегу океана совершенно не обязательно, да я и не такой уж извращенец. Но Белла дарила мне столько новых эмоций и ощущений, которые не перекроет ничто, никогда и не при каких обстоятельствах. Тогда я впервые задумался над тем, чтобы сделать ей предложение выйти за меня замуж. Я хотел назвать её своей, не только физически, не просто зная, что она меня любит, но и законно. Возможно, глупо, но с ней я стал жутким романтиком. Я не был уверен, что готов к этому шагу, но само предложение запланировал на ТО-САМОЕ-ЧИСЛО. Я сотни раз прокручивал в голове как встречаю её у порога комнаты с букетом белых тюльпанов, встаю на одно колено и говорю: «Белла, ты стала женщиной всей моей жизни, самой прекрасной и самой любимой. Позволь же мне до конца жизни быть вместе с тобой. Заботиться о тебе, любить тебя. Белла, выходи за меня замуж» и что-то еще в таком же духе. Тушé.
Но… но, но, но… Сделать я его так и не успел, хотя мы помирились в тот же вечер. Наши потери составили две вазы, восемь тарелок, три вспоротые подушки, порванные рубашка и пеньюар и три использованных презерватива. День святого Валентина снова удался.
Утром мы весело шутили и прибирали погром, а сделать предложение я так и не решился. Теперь я понимаю, что это правильно, потому что даже кольца не удержали бы нас вместе.

Её двадцать первый день рождения, то есть вечеринка, устроенная мной по этому поводу, сразу пошла наперекосяк. Начало года. Начало сессии. Она просто устала после семинара и перед экзаменом. Белла бросала на меня уничтожающие взгляды и даже моя дьявольски обольстительная улыбка и сексуальность меня в тот вечер не спасли. Снова было много ругани и оскорблений. Я, наверное, действительно был не прав, и на нее не обиделся, ведь заслужил каждое слово, которое она мне тогда сказала. Я просто молча убирал посуду, выносил мусор. А когда последние следы прошедшей вечеринки были убраны…
- Прости, я совсем не это имела в виду, Эдвард, я совершенно не считаю тебя эгоистом, - она подошла ко мне, когда я старательно делал вид, что фонарь, освещающий ночную улицу, чем-то меня заинтересовал.
- Я знаю, малышка. Прости, я не должен был…
- О, не надо, Эдвард… ты просто хотел меня порадовать, я знаю. Давай просто ляжем спать, мы оба устали.
- Хорошо, - я повернулся, и заглянул в её прекрасные глаза. Теперь они сияли теплом и нежностью, и никакой злобы.
Но именно тогда что-то надорвалось.

Потом я уехал в Рим, на свою первую стажировку. На две недели.
До этого в Италии я бывал лишь однажды, когда мы с друзьями на спор рванули из Франции, изрядно подвыпив и нарушив с десяток европейских законов. Тогда мне эта страна запомнилась разбитой в дребезги, шикарной тачкой Мишеля и парой местных проституток. Я с ними неплохо развлекся, но утверждение, что итальянские девушки самые красивые и страстные себя не оправдало.
И что я знал о Риме? Я зашел в интернет и прогуглил, несмотря на то, что я считал себя человеком достаточно образованным. Но нельзя объять необъятное, поэтому клик на мышку и я на Википедии (Боже, храни Джимми Уэйлса*). Через пятнадцать минут выяснилось, что Рим это не только один из старейших городов мира и столица Италии, но и то, что еще здесь куча музеев и достопримечательностей, на изучение которых у меня и уйдут ближайшие три недели. Площади, фонтаны, улочки и отдельные сооружения. Естественно Колизей, как оплот жестокости и безрассудства всего человеческого рода и итальянцев как самых извращенных его представителей. А еще этот злосчастный город разлучил меня с Беллой, за что я его сразу благополучно возненавидел. Наши и без того хрупкие в тот момент отношения подверглись атомной проверке на прочность расстоянием.
Вообще же время тянулось невероятно долго и скучно. Целыми днями я ездил по городу запасаясь карандашами и бумагой, отыскивая что-нибудь интересное для выпускного проекта этого года. Со мной постоянно как хвостик увязалась Джина, которая тоже приехала сюда на практику, но из Дартмута.
Голос Беллы, все чаще недовольный и с нотками ревности я слышал за эти дни не более пяти раз. Я сам себе удивлялся, что просто считаю такие вещи. Я дико по ней скучал, но наши разговоры по телефону все больше напоминали отчет о проделанных делах за день. Как будто собеседник на другой стороне телефона держал блокнотик и методично ставил плюсики напротив выполненных пунктов. В последний же раз когда та самая Джина очень удачно заверещала рядом с моим ухом «О, Боже мой, Эдди, это тааааак горячо!», неся в руках пиццу, Белла взревновала, сказала пару ласковых, с контекстом «Ты кобель и последняя сволочь, Каллен» и бросила трубку. Она знала, что я не изменял ей. Никогда. Это не было поводом для гордости, я этим не кичился. Я любил её и просто не замечал других. Оказывается и такое бывает, и это случилось со мной.
Но до возвращения я так и не смог до нее дозвониться.

Вопрос о том, что нам стоит сделать перерыв в отношениях, первым поднял я. Я не помню после какой по счету за один день ссоры это произошло, но даже после произнесения этих слов было трудно поверить в сказанное. Да и воплотить задуманное никто из нас не решался. Так продолжалось еще несколько дней…
Это было настолько трудно, просто собрать вещи и переехать в другую комнату, словно оторвать часть себя, причем именно ту, которая дает тебе смысл жизни. Ту часть, что позволяет тебе дышать и наслаждаться всеми ароматами, которые может подарить эта жизнь. Ту часть, которая гоняет адреналин по твоим венам и заставляет твое сердце биться то трепетно и нежно, то страстно и яростно. Ту часть, что заставляет тебя просто видеть и помогает разглядеть все краски чувств и эмоций, оттенки и каждый их спектр. Я никогда бы не подумал, что один из нас сможет это сделать рано или поздно.
Но однажды вечером я задержался на учебе, потому что доделывал очередной проект, высчитывая его смету. Возвращался я в невероятно хорошем настроении. Было довольно прохладно, и уже стемнело. Но еще идя по улице и заметив, что в комнате не горит свет, внутри меня что-то упало. Точнее сердце остановилось, пропустив пару ударов, а потом бешено забилось. Я уже тогда все понял, но, тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, пулей полетел к зданию. Я не терял хрупкой надежды даже когда поднимался по лестнице на пятый этаж. Но когда открыл дверь… Комната оказалась пуста, а на столе лежала записка:

«Кто-то должен был быть первым, Эдвард.
И, да, я сама перетащила чемоданы, потому что твоей джентльменской помощи хватило бы только дотащить до постели меня. И это ничего бы не изменило.
Но, мы все еще учимся в одном университете.
И мы по-прежнему друзья.
Белла.

P.S. И мой номер телефона не изменился».

- Не изменился, - словно робот повторил я, скомкал листик и врезался кулаком в стену.
Аауч, больно! Но сердцу больнее. Сука, Белла.
Звоню.
- Да, - тихо шепчет, словно боится.
- Ты ушла?! – почти срываюсь на крик то ли болезненно, то ли констатируя факт.
На том конце трубки слышу тихое всхлипывание, которое ты старательно старалась скрыть, но не смогла. Я даже могу до секунды по звуку сказать, что ты сейчас делаешь, Белла.
Вот ты положила ручку на стол. Ты что-то писала, наверно снова рецензию, на какой-нибудь классический роман Остин.
Вот ты встаешь из-за стола, потому что полы в твоей новой комнате, как и в любой в общежитии, предательски скрипнули, выдав твои намерения.
И мы молчим.
Вот ты идешь от стола и потом резко останавливаешься, поворачиваясь спиной к стене опираясь на нее. Я понимаю это по характерному выдоху, который тоже слышу.
И ты медленно спускаешься на корточки вниз по стене. И я готов поспорить на что угодно, что слеза по твоей щеке скатывается в том же самом темпе, достигает подбородка и падает на колено, полностью впитываясь в мягкий махровый банный халат, который я тебе подарил на последний новый год.
И мы все еще молчим, хотя эта звенящая тишина уже невыносима ни тебе, ни мне, потому что я так и застыл посреди пустой комнаты, ловя каждый твой вдох и каждый выдох, вслушиваясь в эту тишину.
- Как соседка? – спрашиваю очень тихо, в тон тебе.
- Кира на практике в Чикаго.
- Белла,… - запинаюсь, - я скучаю.
- Я знаю,… я тоже.
Я ложу трубку и вылетаю из комнаты. Мне хватает наверно всего три минуты, чтобы уже стоять у твоей двери. И ведь ты слышишь меня и мое тяжелое дыхание, потому что я запыхался, потому что бежал. Сюда. К тебе. Еще минут пять я не решаюсь постучать, а ты открыть. Ну что за глупость? Что за блажь? Ты – любовь всей моей жизни! И даже если мы больше не вместе, мы же можем просто… поговорить. Я поднимаю руку, но стучаться нужды уже нет. Первая не выдержала ты. Снова. Да и разговор не удался.

* Создатель Википедии.

Ирис. (форум)