Девятая глава, в которой Белла решает, что ничто не имеет значения

9:00 am

- Я волнуюсь, Эдвард.

- Хмм.

Мы ехали навстречу солнцу, и свет проникал через грязное лобовое стекло, ослепляя. Эдвард ехал с поднятой рукой, закрывая свое лицо от света, и прищурив глаза; длинные тени от пальцев падали на его щеки и нос. По радио звучала испанская сальса; все остальные радиостанции продолжали перемалывать его убийства.

- Каждый раз, когда ты убиваешь кого-то, я выдерживаю это все с меньшим и меньшим трудом.

Я возилась с подолом платья. Оно было черным котельным, позаимствованным у матери Эдварда. Оно имело кисточки бахромы, которые можно увидеть на нижней части абажура. Сегодня утром я приняла душ и не могла надеть старую одежду, потому что у нее был ужасный запах пота и адреналина. Когда я смотрела на нее, то меня почти выворачивало, я думала о тех, кто видел меня в этой одежде.

Эдвард не принимал душ. Пока я была в душе, он стоял перед зеркалом и наносил детскую присыпку на свои подмышки и между ног. «Это, чтобы я не потел, - сказал он. – Я не люблю потеть». Но ему нравился собственный запах. Он был счастлив в своей вони, как свинья в дерьме.

- Видишь ли, я выдерживаю это все с меньшим и меньшим трудом, - настаивала я, хотя Эдвард явно пытался игнорировать меня. Конечно, ему не нравилось, когда я говорила о его убийствах. Думаю, что он хотел бы сделать вид, что меня не существует. – Как сегодня утром, когда ты стрелял в того полицейского? Это едва ли тревожит меня.

Мы проснулись час назад вслед за стуком полицейского в дверь. «Простите, но это ваш автомобиль? Было сообщено о краже в штате Айдахо», - сказал он. Это был молодой парень, еще прыщавый, тугие кудряшки были придавлены его полицейской фуражкой. Ключи к его автомобилю болтались на ремне, который был прошит маленькими звездами Давида.

Эдвард грустно покачал головой в сторону офицера: «Вы должны были сегодня остаться дома», - сказал он и нацелил на полицейского пистолет.

Я промолвила молитву “Отче наш” над телом полицейского. Я чувствовала себя немного неудобно, произнося христианскую молитву, но черт, если бы я знала что-нибудь из еврейского.

Потом я взяла его ремень. Я не знаю, почему… Убийцы должны брать трофеи, не заложников… но я не могла ничего делать, пока он просто будет лежать неоплаканный на крыльце убогой забытой лачуги. Если его ремень будет со мной, то его часть будут вблизи меня. Его семья, друзья… они не знают, что его уже нет в живых, но он все еще ценится, по крайней мере, одним человеком. Я просто надеюсь, что он был хорошим.

- Смерть полицейского… это едва ли тревожит меня, - повторила я и прошлась по руке Эдварда, что опиралась на переключатель передач. Эдвард отдернул верхнюю губу вверх, обнажая красноватые десна. Его левая рука безрассудно переключала рычаг указателя поворота. Солнце было слишком ярким, но он должен привыкнуть сейчас к ослепляющему свету, потому что он смотрел на него постоянно, его зрачок сужался, заостряя внимание на дороге.

- Все эти убийства могут изменить меня, Эдвард, - сказала я. – Это сделает меня… холодной или что-то в этом роде. Это сделает меня…

- Мне нужно поссать.

Он резко дернул руль и съехал с шоссе. Колеса завизжали от резкого поворота вбок и машины позади нас сигналили нам из-за резкого маневра. Я обернулась и тупо уставилась на потертые черные знаки, мы пересекли границу штатов. Эдвард оставлял самые простые следы за собой, как Гензель и Гретель, и где-то там были полицейские, что шли по этим следам.

Мы повернули к придорожному кафе, но это было намного лучше, чем прежняя бродячая деревушка, где мы были до этого. Это был торговый ряд с Wal-Mart и TJ Maxx*, и продуктовым магазином с механической лошадкой, на которой катались дети.

Внутри мы обошли двух вобл, одетых в балахоны, которые стояли в гастрономическом отделе и обсуждали тонкости приготовления индейки. Подросток со сколиозом лениво водил шваброй возле женской уборной. Женщина в пурпурном костюме медика с двумя детьми бросилась к магазину Crayola,** крича: «Почему ты не сказал мне вчера, что тебе нужны акварели для арт-проекта?»

Стены магазины были светло-бежевых тонов, пол был цвета хаки, все было погружено в оранжевые огни. Все спало, и только тихо звучала усталая музыка из динамиков.

Мы прошли по ряду с продуктами, и Эдвард схватил яблоко сорта «Гренни Смит»*** и вытер его об рубашку, что была вывернута на изнанку, тем самым скрывая пятна от нападений. Затем он передал его мне.

- Яблоко в день и все такое, - бормотал он.

- Спасибо. – Я откусила кусок яблока и осмотрелась, в ожидании, что продавец побежит к нам с визгом о краже.

Эдвард шел впереди меня, хватая фрукты: киви, персики, манго и одно авокадо. Он повернулся ко мне, и я увидела, что Эдвард уже придерживал фрукты своим подбородком.

- По-моему, мне нужна корзина, - сказал он с робким взглядом. Я прикрыла рукой рот, чтобы спрятать свою улыбку.

Слива балансировала на краю его локтя, и он пошевелил руками, пытаясь все удержать. Фрукты затряслись и апельсин начал катиться, но он успел поймать его, зажав фрукт между своим ухом и плечом.

- Дерьмо, дерьмо, дерьмо… - сказал он.

Кумкват упал. Он попытался поднять его ногой, словно в игре хэки-сэк (п/п: игра, в которой несколько участников становятся в круг и ногами отбивают матерчатый мешочек, наполненный бобами). Он прикусил язык, и красный кончик торчал из поджатых губ.

- Эдвард Каллен, ни с места! – закричал какой-то мужчина. Он был за Эдвардом, на другом конце продуктового отдела.

Не поворачиваясь, Эдвард медленно развел руки в разные стороны, и фрукты один за другим попадали на пол, к нашим ногам. Он печально смотрел вниз на фрукты.

Секунды стали вечностью.

Мужчина стоял рядом с пирамидой из ананасов, держа в руках ружье. Его щеки пылали ярко-красным вплоть до шеи. Я узнала этого человека мгновенно. Это был Джеймс Пурсьюван, агент ФБР, я видела его по телевизору.

И я подумала: «Черт, меня спасут, а на моей шее ремень мертвого. Это может выглядеть странно».

- Белла, пригнись! – закричал Джеймс. – Эдвард Каллен, положи руки за голову и медленно повернись ко мне.

Я посмотрела на Эдварда. Наши взгляды встретились, он наклонил голову и посмотрел вниз. Это было разрешение, а также команда: «Ложись. Это не закончится хорошо».

Я присела под стенд с арбузами и могла видеть голени Эдварда. Он почесал голень носком своей туфли.

- Эдвард Каллен, пожалуйста, положи руки за голову и медленно повернись, больше я повторять не буду!

Я посмотрела вверх в лицо Эдварда. Он смотрел прямо перед собой, и только подергивание век говорило о его напряженности.

Послышалось два отчаянных женских крика, а затем легкий скрип стульев, они нашли укрытие. Затем детский голос, возможно, одного из мальчишек у магазина Crayola, заметил: «Мама, у этого мужчины пистолет».

В магазине по-прежнему звучал спокойный джаз группы "Baker Street". Эдвард обвел магазин взглядом, и задержался на автоматической двери. На его лице была решительность и концентрация, он стиснул зубы и его ноздри расширились, и он нырнул на пол. Раздался выстрел из пистолета Джеймса, и Эдвард упал на пол, внизу шеи выступила кровь. Крики заполнили помещение. Лицо Эдварда исказила боль, он вытащил пистолет из-за пояса штанов. В лежачем положении он перевернулся, вокруг него по всему линолеуму была размазана кровь, Эдвард прицелился. Он выстрелил, но он не целился в Джеймса. За плечом Джеймса появился тот подросток со сколиозом и шваброй в руках, он тупо и в тоже время удивленно взглянул на нас.

Тело подростка дернулось, когда пуля ранила его. Он выглядел так, как будто делал странные покачивания в танце. За ним был мясной отдел, и его кровь попадала на куски говядины. Он споткнулся и упал назад на мясо. Джеймс повернулся, на мгновение, отвлекаясь на упавшего работника магазина.

Эдвард встал на ноги и бросился к двери неуклюжими шагами, по пути он протянул руку и схватил меня за воротник.

- Черт, беги, - прошептал он, и его слюна попала на мою щеку.

Когда мы ринулись к выходу, я заметила, как тихо было в магазине. Все, что я слышала – это тяжелое дыхание Эдварда и стук крови в ушах. Никто больше не стрелял. Джеймс держал в кобуре свое оружие, он не стрелял, так как был обеспокоен, что может попасть в меня, если будет стрелять в Эдварда.

На секунду я задумалась о том, вот почему Эдвард держал меня за воротник мертвой хваткой. Если я была так близко к нему, то никто не выстрелил бы в него, потому что под пулю могла попасть я. Я решила, что это не имеет значение. Я тесно прижалась к Эдварду, желая защитить его, лишь слушая, как подошвы нашей обуви терлись об пол.

Мы подошли к автоматическим дверям, но они не открылись. Видно один из сотрудников заблокировал их, пытаясь таким образом поймать нас внутри.

Эдвард прижимал поврежденную руку к груди, но ему все же удалось нацелить пистолет на дверь. Он выстрелил три раза и стекло разлетелось. Он вздрагивал при каждом выстреле, а его лицо было мертвенно-бледным. Эдвард был на грани обморока. Затем он толкнул меня вперед, и я споткнулась об разбитую дверь, выходя на солнечный свет, и почти столкнулась с табличкой о продаже кактусов в горшочках.

На стоянке какая-то семья выходила из темно-синего микроавтобуса. Двое подростков, скрестив руки, стояли у задней двери и глядели на это впечатляющие зрелище. У одного была поднята рука с зажатым в ней телефоном, он снимал все происходящее на свой iPhone.

***

То, что Джеймс догнал нас, было чистой случайностью. Он преследовал нас все время, но, уверена, он не осознавал, как близко мы были.

Он ехал по шоссе, когда ему случайно захотелось груш, поэтому он свернул с главной дороги и зашел в тот же продуктовый магазин.

Несколько месяцев спустя, когда все было сказано и сделано, я нашла запись тех детей из микроавтобуса, размещенной на YouTube. Судя по всем комментариям на странице, видео было весьма популярно.

*Wal-Mart иTJ Maxx – сетевые магазины розничных товаров в США.
**Crayola – магазин с огромным ассортиментом материалов для детского художественного творчества.
***«Гренни Смит» - популярный сорт яблок, созданный в 1868 году в Австралии. Название сорта переводится как «бабуля Смит» в честь Анны Марии Смит.

---

Перевод: Lychik
Редактура: miss_darkness

Ждем вас на Форуме!