Две недели. 14 дней. 336 часов. 20 160 минут. 1 209 000 секунд.
С тех пор как я видела его, разговаривала с ним или слышала о нем. Но кто считает?
Сказать, что он избегал меня, было бы преуменьшением. Я знала, когда во мне не нуждались.
«Почему ты не могла просто оставаться в стороне?»
Его слова все еще звучали у меня в ушах, преследуя везде, куда бы я ни пошла; не оставляя даже во сне.
После того как нанес мне сокрушительный удар, Джейкоб бесшумно растворился в ночи, выпрыгнув из окна моей спальни. Я бросилась за ним, тихо произнося его имя, умоляя его остаться. То, что я увидела, заставило мою кровь похолодеть.
На улице была припаркована его машина.
Он ездил за рулем. Не бегал.
В конце концов все стало понятным.
Джейкоб прекратил перевоплощаться. Он перестал ради нее.
Ясность этого обрушилась на меня, разбивая на осколки.
После этой ночи я старалась прилагать все усилия, чтобы вернуться к обычной рутине своей жизни, которую я оставила позади несколько лет назад. Я нашла работу в местной городской закусочной и стала трудиться официанткой. Там я занимала себя, пытаясь освободить разум от Джейкоба и его отсутствия в моей жизни. Я была способна сделать это прежде, смогу и снова.

Моих ушей достиг громкий треск.
«Иисус Христос!»
Хорошо, может быть, я не смогу опять это сделать.
Я наклонилась и, схватив полотенце, прикрепленное к моему переднику, начала вытирать жидкость, которую только что разлила перед своим клиентом. Сегодня это случилось уже в пятый раз. «Я очень, очень сожалею!» - причитала я, слабо пытаясь устранить лужу на столе. Хотя это было бесполезно. То ли жидкость была слишком быстрой, то ли я слишком медлительной – я не могла сказать точно. Небольшая лужица в это время проделала себе путь к противоположным концам стола, по мере движения увеличивая размеры. До того как я успела понять это, жидкость стекла на пол у моих ног и на колени пожилого джентльмена, которого я обслуживала. Теперь он выглядел так, будто обмочился.
Возможно, люди спишут это на его преклонный возраст.
Кого я разыгрываю? Я смутила этого мужчину и, что важнее, себя саму. В торопливой попытке устранить беспорядок я взглянула на барную стойку и заметила своего босса, Иоланду, качающую головой.
- Прости, - промямлила я.
Она едва заметно улыбнулась и пожала плечами.
- Мы поговорим об этом позже, - шевельнула губами она в ответ.

Я знала Иоланду всю свою жизнь. В прошлом, когда я жила в Форксе вместе с еще женатыми Рене и Чарли, у нас была семейная традиция ужинать в «Yannie's Diner» по средам.
Рене заказывала салат «Цезарь» с курицей и стакан воды с лимоном. Чарли останавливал свой выбор на гамбургере, полном салата, помидоров, соленых огурцов, горчицы, кетчупа, майонеза и бекона. Одна только мысль об этом все еще рождала у меня в животе тошнотворное чувство. И я, ну, мне как всегда доставалось что-нибудь из детского меню. Куриные палочки с картофелем фри и шоколадный молочный коктейль – мой обычный заказ.
Затем, после того как все мы набьем полные щеки еды, мы заказали бы большой черничный пирог – один на всех. Мы бы удовлетворенно поглаживали свои животы, ожидая, когда его принесут, и говорили друг другу, насколько голодны. Но, в конце концов, Иоланда каждый раз упаковывала его в контейнер на вынос.
Иоланда фактически была моей Девой Марией, конечно, не общепризнанной, но именно так называл ее Чарли, потому и я поступала так же. Она всегда заботилась обо мне, как могла, в те дни, когда Чарли допоздна работал, или когда Рене задерживалась в школе, заседая на собрании членов правления и родительских собраниях.
Иоланда была не просто моей Девой Марией или приходящей няней. Она была человеком, единолично несущим ответственность за мое знакомство с парнем, которого я буду любить до конца своих дней.
Вопреки распространенному мнению, мы с Джейкобом встретились не из-за того, что наши отцы были лучшими друзьями. Это произошло исключительно благодаря Иоланде.

Мне было восемь, когда я с ним познакомилась. Иоланда присматривала за мной в закусочной в четверг вечером. Чарли задерживался на работе, а Рене была на собрании. Для Иоланды было нормально смотреть за мной, работая в закусочной; иногда не хватало персонала, иногда Иоланде просто нравилось там находиться, и она знала, что я не возражаю.
Я сидела в своей обычной угловой кабинке, работая над рисунком, который Чарли мог бы повесить на холодильник, когда Иоланда сообщила мне, что ей необходимо осуществить доставку, с чем еще несколько месяцев назад в закусочной, как я поняла, справлялись без ее участия.
Она спросила меня, хочу ли я поехать с ней, или за мной, пока ее не будет, присмотрит повар, Джонни. Я изъявила желание составить ей компанию. Не то чтобы мне не нравился Джонни, просто я предпочитала проводить время с Иоландой; она больше других походила на моего лучшего друга.
Итак, Джонни загрузил багажник ее минивэна коробками с провизией, я запрыгнула на заднее сиденье, и мы поехали.
Нам потребовалось добрых двадцать минут, чтобы добраться до Ла-Пуш, а затем еще пятнадцать – до места назначения. Когда мы остановились, первым, что я увидела, был маленький мальчик, играющий на улице перед крошечным домиком. Он выглядел высоким, но все же младше, чем я. Его волосы были черными как уголь, а глаза – теплого коричневого цвета, он был симпатичным – ну, настолько симпатичным, насколько может быть мальчик для девочки моего возраста.

- Белла! – вырвал меня голос из ностальгических мыслей.
Я нашла взглядом Иоланду, которая грозила мне пальцем и звала на кухню. Я догадалась, что теперь она хочет поговорить.
Я еще раз извинилась за свою неуклюжесть, схватила колу, прикрывая ее полотенцем, и быстро зашагала по направлению к Иоланде.
Я шла с низко опущенной головой, по моим щекам уже расползался румянец.
- Привет, - пробормотала я, уставившись в пол.
- Белла. – Она уперлась руками в бока. – Дорогая…
- Я знаю, знаю, я сожалею! – прокричала я, смотря на нее умоляющими глазами. - Прости меня!
Я готова была расплакаться. После того как той ночью Джейкоб оставил меня одну в моей комнате, я находилась в смятении. Я не могла больше справляться с этим, я теряла контроль.

Старше, настолько старше.

Я обхватила руками свою талию, делая глубокие вдохи.
- Пошли, дорогая. – Она обняла меня за плечи и потянула вглубь кухни.
Она вместе со мной вышла через заднюю дверь, и я неожиданно ощутила порыв свежего воздуха. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.
Я села на один из деревянных ящиков, которых там было много, дрожа в тонкой юбке, которую обязана была носить. Все те годы, что Иоланда управляла закусочной, она отказывала менять униформу, оставляя девушек одетыми в нелепые тесные однотонные платья 50х годов.
- Это классика, - всегда говорила она, - плюс помогает с чаевыми.
Я ненавидела признавать свои ошибки, но была вынуждена согласиться, что она права. Девушки, работающие в закусочной, всегда получали больше чаевых, чем молодые люди, одетые в брюки и белые костюмные рубашки.
Я снова задрожала и плотнее обвила себя руками; для начала марта на улице было необычайно холодно. Ледяной воздух, увы, не помогал усмирить мысли или чувства. Он только заставлял меня еще сильнее скучать по Джейкобу. Если бы он все еще разговаривал со мной, он был бы здесь, чтобы согреть меня; чтобы заботиться обо мне. Из моих глаз потекли слезы. Иоланда закурила и села на ближайший ко мне ящик.
Для своего возраста, пятидесяти четырех лет, Иоланда выглядела довольно хорошо. Она была высокой и худой, как взлетно-посадочная полоса, любил говаривать Джонни. Ее темно-каштановые волосы волнами обрамляли ее лицо, ее кожа по-прежнему не имела недостатков, хотя теперь ее украсили несколько морщинок, напоминая о приближающейся старости. Но она все еще была красива, все еще та женщина, которой я всегда хотела быть.

В какой-то момент меня посетила мысль, что сделала бы Иоланда в моей ситуации. Что она сделала бы, когда я была девятнадцатилетней и наивной.
Она бы уехала? Или осталась бы? Кого бы выбрала она, Джейкоба или Эдварда?
Иоланда глубоко затянулась, смотря на меня безжизненным взглядом. Я поежилась; она выдохнула струю дыма.
- Итак, ты собираешься рассказать мне, что происходит?
Я опустила глаза.
- Я не хочу говорить об этом, ничего такого.
Ее брови взлетели вверх.
- Это не выглядит как «ничего такого».
- Ну, на самом деле ничего.
- Милая, я за всю свою жизнь не видела, чтобы ты столько раз спотыкалась. – Она наклонилась ко мне, в ее взгляде отразилось беспокойство. – Что-то не так, и мы должны поговорить об этом.
Я отвернулась. – Я не хочу.
- Тебе придется, рано или поздно. – Она скрестила руки на груди и снова затянулась.
- Нет, если за мной останется право решать, - пробормотала я и сильнее сцепила руки на груди.
На долю секунды нас окутала тишина.
- Это имеет какое-то отношение к Джейкобу?
Я вскинула голову. Как она могла знать?
- Да, я кое-что знаю.
Я была потрясена. – Подожди, так… так ты знаешь, что он… - Я запнулась.
- Что он наконец успокоился с другой девушкой? – Она приподняла бровь. – Да, знаю.
На меня нахлынуло облегчение.
Итак, она была не в курсе того, что Джейкоб – оборотень, рожденный для того, чтобы защищать свое племя и однажды занять место его вождя. Она не знала о кровожадных вампирах и прекрасных золотистых глазах. Она и понятия не имела о родственных душах или импритинге, певицах или львах и ягнятах.
- Это то, что ты собиралась сказать, правильно? – Она окинула меня любопытным взглядом.
- Да-да, это.
- Ну ты же не можешь винить его в этом, не так ли?
- Арр, и ты туда же, - простонала я.
Я реально устала от людей, уверенных в том, что все это моя ошибка и что я одна не права. Джейкоб не был единственным, кто страдал.
- Что ж, а чего ты ожидала, Белла? – Она взмахнула руками. – Ты отсутствовала три года.
- У меня были на то причины, - отрезала я.
- Да, и ты не потрудилась поделиться ими с кем бы то ни было, не так ли?
- Потому что это никого не касается! – закричала я. Я начинала нервничать.
- Конечно, касается! – закричала она в ответ. – Что насчет твоего отца?
- Чарли понял, он понимает. – Я встала с ящика. – И, как видно, ты единственная, кто не понимает! Единственная, кто просто не хочет, признай это!

Иоланда вскочила со своего ящика и встала прямо передо мной.
- Ну, почему бы тебе не просветить меня, Изабелла Свон, - прошипела она. – Поскольку ты, видимо, была слишком занята, чтобы давать объяснения, не говоря уже о том, чтобы сообщить мне о своем отъезде, - на этих словах Иоланда задохнулась.
При виде слез в ее глазах мое лицо вытянулось.
- О, Лэнди, - произнесла я, называя ее именем, которое дала, будучи ребенком.
Я сделала шаг вперед и обняла ее, когда она начала плакать. Я должна была осознавать последствия своего отъезда. Должна была быть более самоотверженной, понимать, как сильно он ранит близких мне людей. Я не имела права осуждать ее за гнев.
Когда я вернулась две недели назад, она приняла меня с распростертыми объятиями, не задавая вопросов. Она взяла меня на прежнее место и слова не сказала. Я знала, что задолжала ей объяснение… Я всем его задолжала.
- Прости меня, - пробормотала я ей в плечо. – Я должна была позвонить, написать или иначе дать о себе знать.
Иоланда отстранилась и смахнула слезы.
- Да, должна была, но теперь поздно об этом говорить. – Она одарила меня улыбкой, и я поняла, что все будет в порядке. – Я просто рада, что ты вернулась, детка, и что ты цела и невредима.
- Да. – Я засмеялась. – Хотя удивительно, что мне удалось это одновременно.
Иоланда рассмеялась и потерла ладони, пытаясь согреться.
- Куда ты уехала, Белла? – Ее легкомысленный тон испарился, уступая место более серьезному, отягощенному беспокойством и смятением.
Я посмотрела на лес за закусочной и закрыла глаза; внезапно я оказалась в другом месте в другое время.
Это будет так, будто я никогда не существовала.
Я распахнула глаза и взглянула на Иоланду.
- Я поехала за Эдвардом, - прошептала я. – Снова.

Мы с Иоландой просидели на улице добрый час, прежде чем вернулись к своим обязанностям в закусочной. За этот час я рассказала ей свою историю. Рассказала о своих поездках и отчаянных попытках заставить Эдварда вернуться ко мне во второй раз. Рассказала, что это было больше духовное путешествие, нежели иное. Я нашла себя и нашла что-то еще.
- Белла, послушай… - Она прервала меня в конце истории, пытаясь определиться со своим к ней отношением. – Я не совсем уверена, что именно произошло в твоей жизни, когда ты уехала…
- О чем ты? – спросила я. – Я же только что тебе рассказала.
Иоланда покачала головой. – Нет, я чувствую, что здесь кроется нечто большее.
Я открыла рот, чтобы возразить, но она остановила меня.
- Я не говорю, что это плохо, хотя… - пояснила она, - почему-то мне кажется, что это в моих интересах. – Я улыбнулась про себя. – Но, хочу сказать, что бы ни произошло, я думаю… думаю, это было к лучшему.
Я кивнула, соглашаясь.
- Ты изменилась, - продолжила она, - но это положительное изменение.
И опять она была права. Я стала другой. Я поняла, в чем и, что более важно, в ком нуждаюсь в своей жизни.
Только он еще не понял этого.
Мое сердце сжалось при этой мысли, руки задрожали, заставляя дребезжать тарелки в них.
- Эй, Белла, - позвала меня Иоланда из-за барной стойки.
Я повернулась и улыбнулась ей, возвращая самообладание.
«Ты можешь сделать это, Белла», - подумала я про себя.

Мягко прозвонил колокольчик на двери закусочной. Выражение лица Иоланды так и кричало о том, что мне не стоит поворачиваться вокруг своей оси. Я уже ощутила повышение температуры. Я немного повернула голову, и мое сердце замерло.
Здесь был Джейкоб… и Лана тоже.
Я постаралась напустить на себя храбрый вид, но это было бесполезно.
Джейкоб при виде меня остановился, стоя одиноко и покинуто посреди закусочной, дрожа с головы до ног. Он посмотрел на Лану, а затем быстро перевел взгляд на меня. Я задохнулась, заметив их руки, их переплетенные пальцы.
Когда-то это было моим.
К моему удивлению, он поспешно выдернул руку, засовывая ее в карман, чем заслужил холодный взгляд Ланы, и окинул меня безжизненным взором.
Для меня было непривычным видеть его в подобной обстановке, одетого в брюки и, тем более, рубашку. Куда подевался огромный, горячий (в прямом смысле), самоуверенный Джейкоб? Тот, кого не волновало, что думают окружающие, тот, кто предпочитал разгуливать по улице наполовину обнаженным.
«Теперь он исчез, Белла, - нашептывало мое подсознание, - теперь он принадлежит Лане».
Я опустила голову, повернулась к нему спиной и зашагала было прочь.
- Пойдем, Лана, - услышала я его голос, - мы можем перекусить где-нибудь еще.
Его слова буквально сокрушили меня. Господи, он больше не мог даже находиться со мной в одном помещении.

Я шла, не поднимая головы. Краем глаза я заметила, как Иоланда настороженно смотрит на меня. Я послала ей улыбку, заверяющую, что все в порядке, но она, похоже, проигнорировала ее.
- Нет. – Мое сердце подпрыгнуло. – Я хочу поесть здесь.
Лана собиралась добить меня.
- Здравствуйте, добро пожаловать в «Yannie's Diner», - пробормотала я. – Меня зовут Белла, и сегодня я буду вашей официанткой. Что будете пить?
Произнося это, я смотрела строго вперед, чтобы не встретиться с ним взглядом.
- Я буду воду, - произнесла Лана, смотря в меню.
- Одна вода, - записала я в блокнот.
Надеюсь, ты в ней утонешь.
Джейкоб промолчал. Я рискнула взглянуть на него.
Он напряженно сидел в кабинке с прямой спиной, сжав на столешнице руки в кулаки.
- Джейкоб, - проворковала Лана, наклоняясь к нему и слегка поглаживая его руку, - чего бы ты хотел выпить?
Я побледнела, заметив, что он расслабился; я чувствовала формирующийся ком в горле и отвела взгляд.
- Лимонад, - пробормотал он, - с…
- Клубничным сиропом?

Я не понимала, что сделала, пока Лана тихо не зашипела себе под нос. Мои щеки тут же словно обожгло огнем, уверена, я стала красной как помидор. Я не должна была заканчивать его предложение; мне больше не было позволено так поступать. Я посмотрела на Джейкоба, его глаза удивленно расширились, но все же уголки его губ приподнялись в понимающей улыбке.
- Конечно, конечно, - выдохнул он, - клубничный сироп.
Я постаралась подавить появляющуюся на губах улыбку, но надеялась, что она отразилась в моих глазах. Я глянула на Лану; она выглядела слегка раздраженной, скрестив руки на груди.
- Хорошо, - кивнула я, - одна вода и один лимонад с клубничным сиропом.
Я просто не смогла справиться с улыбкой, расплывшейся на лице, когда развернулась и пошла к барной стойке. Быть может, мне еще есть, на что надеяться. Я не могла ошибаться еще сильнее.
Остаток вечера стал для меня адом. Лане удавалось найти, к чему прицепиться, во всем, что я делала, указывая на то, что, по ее мнению, было не так.
В одну минуту ее гамбургер был слишком сырым, в следующую – пережаренным. Затем ее картошка фри оказалась слишком холодной, а в следующий момент – слишком хрустящей. Она жаловалась на то, как я обслуживала, как ходила, как говорила, а Джейкоб за все то время, что сидел там, не проронил ни слова.
После всего, через что мы прошли, я ожидала, что он, по крайней мере, даст мне понять, являлась ли Лана объектом его импритинга или нет.
Бесконечное число раз я глазами умоляла его, просила увидеть мои мучения, мою боль. Он отводил взгляд, игнорируя меня.
Когда я наконец выставила им счет, и они покинули закусочную, я была на грани истерики.

- Милая, с тобой все хорошо? – Когда я вытирала стол, ко мне подошла Иоланда.
- Да. – Я шмыгнула носом и сморгнула слезы. – Я в порядке.
Она положила руку мне на плечо и сжала его.
- Я имею в виду, что могло ведь быть и хуже, правильно? – Я посмотрела на нее с надеждой.
- Ну, ты можешь воспринимать это и с такой точки зрения, - сказала она. – Вскоре все наладится, обещаю.
Ободренная, я кивнула. Иоланда сжала мое плечо в последний раз и отправилась помогать к другой кабинке, полной клиентов. Я бросила полотенце на стол и закончила его вытирать. Стол, за которым сидели Джейкоб и Лана, был у меня последним – моя смена наконец закончилась.
Когда я протянула руку и взяла свои жалкие чаевые в два доллара, на пол приземлился маленький клочок бумаги. Я наклонилась, чтобы поднять его и чуть не закричала от радости. Я где угодно узнала бы этот почерк.
«Я очень сожалею, Беллз. Пожалуйста, сегодня ночью оставь окно открытым».
Да, все определенно начинало налаживаться.