Я проснулась от громкого стука в дверь, затем, лениво повернувшись, взглянула на часы. Шесть тридцать. Кому это, блин, понадобилось будить меня так рано? Я застонала и перекатилась на постели, заткнув подушкой уши.

– Отвали! – промычала я прямо перед тем, как осознать, где я находилась. В. Гребаной. Балетной. Школе.

Дерьмо! Я перевернулась в постели и заметила, как все девушки в комнате уставились на меня. Все они уже встали с кроватей. Лорен извивалась от счастья, как змея перед добычей (разумеется, добычей, пойманной с потрохами, была я). Она ухмыльнулась, а ее взгляд плавно скользил к объекту в дверном проходе. Я немедленно соскочила с кровати.

Руки Мадам Эсме были скрещены на груди.

– Вам тоже доброе утро, Мисс Свон, – смущенно произнесла она.

– Вот дерьмо… Я имела в виду, э-э-э… простите. – Я успела заткнуться до того, как очередная глупость успела бы сорваться с моего рта.

– Я немного рановато, верно? – саркастично заметила она, поглядывая на часы. – Я должна была прийти, ну скажем… в десять? – Я услышала, как за моей спиной хихикала Лорен. Я откинула одеяло и поднялась на ноги, пытаясь выглядеть серьезной в своей синей пижаме в мелкие, почти еле заметные, белые точки.

– Простите, мадам… Я просто не привыкла вставать так рано. – Вот черт, это звучало слишком невнятно, даже для человека спросони.

Она скептически приподняла бровь и снова обратила свое внимание на других девушек. Хлопнув пару раз в ладоши, она произнесла: – Dépèchez-vous (прим. пер. – с фр. "поспешите")! – и покинула комнату.

– Отлично, Белла! – Лорен фыркнула и разразилась смехом:

Я пропустила растрепанные волосы сквозь пальцы, закатывая глаза.

– Заткнись, истеричка, – выплюнула я и открыла свой чемодан, чтобы подыскать подобающую одежду. За окном все еще было темно. Мне всегда сложно давались ранние подъемы, а угрюмость и раздражительность незримо преследовали меня в таких ситуациях. Но только не в случае с Мадам Эсме… Я мысленно съежилась. Боже!

Я немедленно натянула на тело бледно-розовые колготки, черное боди с v-образным вырезом (и тонкими ремешками), болеро и вязаные шорты, чтобы надевать их между занятиями и не ходить в одних лишь колготках. Дресс-код в академии не был слишком строгим – пока на тебе есть нежно-розовые леотарды и черный купальник, – все в порядке. Я отправилась по направлению к душевым, зная, что как только выйду из комнаты, все девушки зальются от смеха надо мною.

Теплая вода достаточно расслабила меня, то, что нужно, чтобы проснуться. Я выпрямила плечи и поочередно прокрутила ими, пока вода каскадом скатывалась по моей спине. Сегодня для меня начнутся занятия… эта мысль разожгла в моем животе сотню нервных импульсов. О Боже, что же учителя подумают обо мне? Что, если я действительно настолько плоха? Это было той причиной, по которой меня зачислили в первый класс.

Я перекрыла кран и переоделась, молясь о том, чтобы не выставить себя полной идиоткой на глазах у всех, и так же напомнила себе, что это уже произошло пару минут назад. Я расчесала волосы и заколола их в небольшой пучок на макушке. Девушки в моей комнате всячески изощрились с прическами: иногда туго затягивали в причудливые восьмерки или многоярусные косы, украшая их атласными лентами в цвет к их купальникам и лосинам. Я вздохнула, взглянув на свою простую прическу, покрыла волосы лаком и вышла.

Анжела подошла ко мне, как только я открыла дверь в нашу комнату.

– Если я скажу «Доброе утро», ты снесешь мою голову ко всем чертям? – Она попыталась сказать эти слова с серьезным лицом.

Я закатила глаза, но все же задорно улыбнулась в ответ.

– Я реально не привыкла вставать так рано. Занятия в моей старой школе начинались без четверти девять.

– Тебе лучше приучиться вставать пораньше, в противном случае Лорен просто захлебнется своими слюнями в очередном истерическом припадке смеха.

Я вздохнула.

– Итак, что следующее по расписанию? Бежим десять кругов?

Она засмеялась.

– Проверка комнат. Застели свою постель, приберись в своей зоне и убедись, что сама опрятно выглядишь.

– Я никогда не видела пользы в уборке кроватей, – прошептала я.

– Попробуй сказать об этом Мадам Эсме, она так педантична…

– Как любой балетмейстер.

– К сожалению, – она вздохнула.

Я принялась расправлять пуховое одеяло на своей постели. Я как раз заправляла последний уголок, когда вошла Мадам Эсме.

– Готовы, дамы? – Это было риторическим вопросом. Она проходила по кругу, указывая некоторым девушкам на их помятые вещи или растрепанные волосы. И мне стало казаться, что мы в армии. И, расстрел, наверняка, был в порядке вещей.

Дойдя до моей кровати, она кивнула мне. Я знала, что все девушки ждали момента, когда она обольет меня с ног до головы своим сарказмом и презрением. Но Мадам Эсме просто прошла мимо меня, слегка кивнув головой. Я испустила вздох. Слава Богу.

Она закончила обход всех девушек, который сопровождался только щелчками ее каблуков по паркету.

– Хорошего вам дня, mes fleurs (прим. пер. – с фр. "мои цветочки")! – счастливо сказала она, единожды взмахнув руками, и вышла за дверь.

– Господи, эти учителя такие непредсказуемые, – сказала я Анжеле, пока мы спускались к завтраку. Она переоделась в то черно-зеленое боди, которое было на ней вчера, ее волосы были уложены в элегантный завиток.

– О, я знаю, – сказала она, – но они очень добрые, – строгие, – но добрые.

Я вздохнула, а по моим нервам пронеслось пламя.

– Я надеюсь, они не успеют меня прикончить сегодня.

– Разве у них есть для этого причины?

– Угх! – застонала я, прикладывая ладонь ко лбу. – Думаю, они сумеют найти парочку таковых.

– Ты не можешь знать это наверняка, – успокоила меня Анжела.

Солнечный свет только начал пробиваться в окна, когда мы зашли в столовую. Я мельком взглянула на учительский стол: они сидели, потягивая кофе, и с газетами в руках, будто бы завтракают в обычном доме. Комичное зрелище. Многие танцоры уже закончили завтрак и передавали свои тарелки обратно. Я смотрела на них, накладывая на тарелку фруктовый салат. Потом налила себе апельсинового сока.

– Здесь все встают спозаранку? – спросила я у Анжелы.

– Ты быстро научишься, Белла.

– После сегодняшнего инцидента уж точно, – пробормотала я. Мы сели на те же места, что и вчера. На данный момент с нами был только Бен, в черном трико и белой майке поверх.

– Привет, Энж, – сказал он, улыбаясь ей.

– Привет, – стеснительно поздоровалась она, – …подготовился к занятиям?

– Да, – ответил он, – а ты? Вчера Мадам Трумэн хорошенько тебя измотала.

Она опустила взгляд на миску, стоящую перед ней.

– Я думала, никто не заметил.

Они просидели немного в тишине. Не гнетущей, не тянущей, ничего такого… просто казалось, каждый из них ждет, пока заговорит другой. Я сдержала улыбку и принялась за свой салат. Завтрак такой легкий, чему я искренне рада. Танцы с полным животом смахивали на танцы с температурой или недугом.

– Привет! – Моих ушей коснулся переполненный энтузиазмом голос, самый отвратительный, который я когда-либо слышала, – это Балет, Белла! – Я повернулась на голос и попыталась улыбнуться Майку, занявшему место рядом со мной. Он был одет так же, как и Бен: черные леотарды и белая футболка сверху.

– Готова к сегодняшнему дню? – спросил он у меня.

– Сильнее, чем когда-либо в жизни, – пробормотала я.

– Не волнуйся, я постоянно буду с тобой, – заверил он меня.

– Майк, – перебила его Анжела, – я уверена, что Белла попросит тебя лично, если ей понадобится такая всепоглощающая забота к ее персоне. Давай, Белла, пошли. – Мы встали из-за стола и ушли.

– Спасибо. – Когда мы поднимались вверх, с цокольного на первый этаж, я поблагодарила Анжелу.

– Нет проблем, – ответила она. – Майк просто немного неправильно трактует слово «гостеприимство».

– Согласна. Куда идем сейчас? – Боль стянула весь живот, исполосовав нервы. Я вытащила небольшой листок с расписанием из кармана своего кардигана.

8.30 – 11.00: Technique (прим. пер. – Хореография), Восьмая Студия

– У нас расписание совпадает, верно?

– Конечно, – ответила она, – в большинстве своем. У тебя первый или второй уровень мастерства по музыке?

– Второй, – ответила я. Я должна была выбрать его самостоятельно, когда поступала сюда, заполняя регистрационную форму. Я отлично ладила с фортепиано, и, что важнее, мне легко давались различные ритмы.

– Блин, у меня пока первый, – пожаловалась Анжела.

Мы шли по тому коридору, в котором вчера я увидела Эдварда. Я бросила взгляд на дверь слева, предполагая, что он мог бы быть там. Но, конечно, сейчас эта была самая обычная студия, в которой разминались другие танцоры. Мы с Анжелой дошли до двери с изящной восьмеркой, выполненной, кажется, в лепнине. Изнутри – так самая обычная студия, дополненная станками и черным фортепиано в углу. Паркет был отполирован до блеска, длинные кружевные занавески были подобраны к белым стенам бледно-розовыми лентами, открывая величественное окно. Стена напротив и стена справа были полностью зеркальными. Над зеркалами весел академический герб с изображением Маркуса Виньерона, как я узнала позже. Он был в каждой студии.

Учитель еще не пришел. Я вытащила из сумки пуанты и села, чтобы их обуть. Пуанты одновременно и пытка, и наслаждение. Пытка – из-за того, что от них все стопы покрывались ужасающими мозолями, и когда я уставала, они сжимали мои ноги, словно кирпичи… но когда я танцевала в них… я становилась намного выше, грациознее в них… это было чем-то большем, чем просто я. И, конечно же, тот факт, что в них я могла сделать то, что большинство людей не могут. Разумеется, это не являлось серьезной причиной. Прямо сейчас я была окружена другими девушками, танцующими в них так же профессионально, так что…

Я посмотрела на свои пуанты: покрытые классическим бледно-розовым шелком; ленточки, обвивающие мои лодыжки, держали их довольно плотно на ноге. Я танцевала в них уже несколько месяцев, поэтому назвать их идеальными было сложно. Ткань у гипсовой подушки для пальцев уже износилась. Мне давно нужны были новые. Но эти – те же самые, в которых я танцевала на прослушивании в эту академию. Боже, столько всего переменилось в тех пор.

Растягиваясь и разминаясь, я попыталась думать об отвлекающих вещах, например, о купальнике, который я одела сегодня. Живот с каждой секундой скручивало все сильнее. Неизвестность меня пугала. Я была неуверенна, смогу ли соответствовать уровню танцоров, ведь мое позднее пришествие в мир балета часто давало о себе знать в этом престижном заведении. Когда я была в Форксе, все было по-другому. Там я танцевала в самой сильной группе. Но Форкс был слишком мал, чтобы иметь группу по-настоящему сильных танцоров, как, например, новички здесь, в академии. Тот факт, что меня поместили на первый год обучения, был серьезным ударом по моей самооценке. Нет-нет, я никогда не питала иллюзий о том, что в балете мне равных нет.

Я вздохнула и потрясла головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Я попыталась напеть успокаивающую мелодию в своей голове. Конечно же, это – Лунный свет. Никакая другая мелодия не срабатывала… но после танца Эдварда Мэйсена, все приобрело новое значение, то, в котором я не могла бы быть такой же строгой и собранной. А сейчас я просто обязана быть собранной.

– Доброе утро, класс! – раздался громкий голос.

В студию вошла женщина в длинной приталенной водолазке, цвета пьяной вишни, и черной юбке, скрывающей колени. Ее темные каштановые волосы были забраны в высокий, аккуратный пучок. Сразу за ней в комнату вошел худой мужчина в строгих, черных очках. Он, без промедления, занял свое место за фортепиано. Преподавательница встала в центре комнаты, ее худое лицо озарила строгая улыбка. Танцоры поднялись, я тут же последовала их примеру.

– Доброе утро, Мадам Кокс, – послышалось приветствие бодрых танцоров. Я огляделась. Я не должна была удивляться всем этим проверкам комнат, «Мадам» и «Мистер». Это было даже мило, в каком-то роде…

– Хорошо, все к станкам. Мистер Вулстон, музыку, пожалуйста, – обратилась она к пианисту.

Все засеменили к станкам. Мое сердце затрепетало в предвкушении. Как же хорошо вновь вернуться к занятиям.

– И… раз, два, три, четыре, – считала Мадам. – И деми-плие (прим. пер. – demi plié — небольшое приседание) на счет «раз», пожалуйста. И… вниз, два, три, четыре.

Я легко опустилась вниз, мои ноги приятно тянуло. И почувствовав естественный толчок мышц, снова вверх.

– Гранд-плие (прим. пер. — grand plié — глубокое приседание по первой, четвёртой и пятой позиции с отрыванием пяток от пола) и вниз, два, три, четыре. И еще четыре раза, пожалуйста. – Она начала обходить класс. – Выше руку, Мисс Стэнли, тандю вперед (прим. пер. – сгибание в исходную позицию и разгибание стопы скольжением по полу до положения "нога, сохраняя выворотную позицию, мягко касается вытянутым носком пола"), и… раз, два, три, четыре, и в сторону, два, три, четыре. И снова. Голову держите выше!..

Мы продолжали снова и снова, простые упражнения, с которых всегда начиналось занятие по технике. Это продолжалось еще добрых двадцать минут перед тем, как мы приступили к Pointe (прим. пер. – балетные упражнения, выполняющийся к отрывом пятки от пола, "на пуантах").

– Теперь, дамы, плие на два, три, четыре, вниз на «четыре»… два, три, четыре, и вверх, два, три, четыре. – Я вновь без усилий встала на носки, так что выпрямляясь вверх, я не рискую свалиться на пол, как обычно.

Мы продолжали еще примерно половину урока. Разминка должна была вот-вот подойти к концу, когда Мадам Кокс подошла ко мне, наблюдая за моими арабесками, которые я выполняла так хорошо, как только могла. Было несложно: всего лишь одна нога впереди, но стойка на носке усложняла процесс.

– Следи за тем, чтобы руки были длинными, – проинструктировала она, обходя меня. – Улыбайся, очень мило, очень хорошо. Ты – новенькая, Белла Свон?

– Да, Мадам, – ответила я, опускаясь на пятку с арабеска.

– Хм, очень хорошо, – произнесла она и подошла к следующему танцору.

Я почувствовала себе уверенней, и мы пошли к центру студии, где уже не было вспомогательных перил. Как и раньше, мы начали с простого, усложняя упражнения с каждым разом. Значительно усложняя, но я, как мне казалось, все еще не отставала. Однако усталость чувствовалась. Самое длинное занятие в моей жизни раньше длилось час с половиной. Мы занимались уже два с половиной часа и команды Мадам Кокс казались невыполнимыми.

Последние комбинации Мадам Кокс показала нам сама и велела всем работать в шестой позиции, чтобы было достаточно места.

– Никто из вас не выполнил этого! Четыре шага, затем пике (прим. пер. – pique – легкий укол кончиками пальцев "рабочей" ноги об пол и подъем ноги на заданную высоту) влево и вправо, шаг – поворот, шаг – поворот, два шага – гранд-жете (прим. пер. – grand jete – прыжок с одной ноги на другую с продвижением вперед, назад или в сторону. Ноги раскрываются максимально и принимают в воздухе положение "шпагат") и два шага – гранд пируэт (прим. пер. – grande pirouette – тур (поворот на 360° на оси), завершаем в арабеске, левая нога сзади. – Она хлопнула в ладоши. – Давайте, на этот раз лучше!

Каким-то неведомым образом, в прошлый раз я закончила упражнение между Лорен и Джесской. Лорен стояла справа от меня, а Джессика – слева.

– Хорошо, и… раз, два… – Я поставила ногу чуть впереди, затем сделала несколько шагов, мои руки упускались и поднимались вновь и вновь, еще два шага в другую сторону. Я приготовилась к прыжку, почувствовав, как воздух наполняет каждую клеточку моих легких. Я чувствовала себя такой свободной!

– Прямее ноги, мисс Мэллори! Очень хорошо, мисс Свон! Теперь шаг и поворот, шаг и поворот, и… пируэт! Хорошо, продолжайте и… арабеск!

Я держала ногу сзади в тонусе, балансируя на носке правой стопы.

– А теперь держать, держать! – Я услышала, как Лорен упала слева от меня. – Держите, держите, девушки!

Боль пронзала мою правую ногу, но я напрягла всю свою выдержку, напомнив себе о необходимости дышать. Я слышала, как остальные опускались на обе ноги недалеко от меня, но держалась, вдыхая и выдыхая тяжелый воздух.

– Оу! – До моих ушей донесся вопль Джесски. Музыка неожиданно прервалась.

– Продолжайте держать, мисс Свон, – быстро скомандовала Мадам Кокс, не обращая внимания на Джессику. Я взглянула в зеркало, хотя обычно редко так делала во время танца, и увидела, что Джессика сидела на полу, схватившись на коленку.

Мадам Кокс окинула меня оценивающим взглядом, пытаясь понять, что же со мной такое. Я же просто старалась держать стойку, не придав значению то, что она смотрит. Наконец, как будто бы что-то придумав, она щелкнула пальцами.

– Мистер Вулстон, продолжайте играть. – Пианист вновь принялся за композицию. – В этот раз что-то медленнее, пожалуйста.

Композиция, перетекая в мягкий строй, замедлилась.

– Хорошо, Мисс Свон, покажите мне поворот, не меняйте позы, да, вот так, всегда по кругу. – Моя нога начала дико болеть. – И вниз. – Я опустилась, не забыв об осанке, хотя на самом деле хотела сгорбиться и пойти на перемену. – Хорошо, ногу вперед в арабеск, поднимите руки. И арабеск назад той же ногой. Очень хорошо. Теперь шаг вперед левой ногой. – Я сделала, как она и сказала. – Давайте попробуем дэвелоп (прим. пер. – developpe – "развёрнутый", это движение представляет собой медленное развёртывание одной ноги).

Я сделала еще несколько движений под ее руководством, ничего такого, что я делала бы раньше, но, кажется, у меня неплохо получилось. Когда музыка подошла к концу, ребята, стоящие все это время сзади, похлопали мне. Я покраснела.

– Хорошая работа, Мисс Свон, – похвалила меня Мадам Кокс и быстро улыбнулась. – Хорошо, – сказала она, поворачиваясь к остальным танцорам, – все свободны.

Вместо того чтобы подпрыгивать от радости и с воплями выбегать, как сделали бы нормальные студенты, все выпрямились. Все, кроме Джессики, которая до сих пор сидела на полу.

– Спасибо, Мадам Кокс, – произнесли все хором. Заметив, что нахожусь прямо в ее поле зрения, я сказала то же самое, почувствовав себя идиоткой, отстающей от всех. Затем все начали собираться. Я прошла к Джесс, которой уже помогали Лорен и Бен.

– Эй, ты в порядке? – спросила я.

Лорен повернулась и одарила меня своей акульей улыбкой.

– Ты тут не нужна, показушница. – Я закатила глаза.

– Просто растянула мышцы, – сказал мне Бен и мягко улыбнулся, извиняясь за грубость Лорен.

– Правильно, – сказала я.

Мы с Анжелой наконец-то сели, что снять пуанты.

– Ты была великолепна, Белла, – произнесла она с нескрываемым восхищением. – Никто больше не смог правильно выполнить комбинацию. А Мадам Кокс редко проявляет интерес к кому-то вроде тебя.

Я не смогла сдержать улыбку. После всего этого утреннего стресса, я поняла, что могу не беспокоиться так обо всем.

– Реально, это было круто, Белла. Я не был уверен в этом, когда ты только пришла, но теперь точно могу сказать, что ты – превосходная балерина. – Я услышала слова Майка за спиной, когда мы уже выходили.

– Ух… спасибо? – Вау, это были действительно приятные слова… «Я думал ты дерьмо, но теперь вижу, что все с тобой в порядке». Майк не заметил моего рассерженного взгляда и продолжал говорить, пока Тайлер не утащил его прочь, чтобы подготовиться к их следующему занятию.

Я надела кардиган, и мы спустились вниз к гимнастическому центру. Лорен и Бен помогали Джессике спуститься по ступеням.

– В академии есть свои доктора, – сказала мне Анжела, – они вылечат ее.

Я никогда раньше не занималась гимнастикой, поэтому никак не могла сообразить, как что делать. Анжела помогала мне почти со всеми упражнениями. Учитель гимнастики, Мистер Эбрего – испанец – был таким же строгим, как и Мадам Кокс, и мы повторяли упражнения снова и снова, пока они, наконец, не получилась хотя бы наполовину «perfecta» (прим. пер. – c исп. идеально). Я выходила из класса полумертвой. Мои руки ныли от тысячи упражнений и висели по бокам, словно макаронины.

После гимнастики у нас был небольшой двадцатиминутный перерыв, для того чтобы сходить в туалет или перекусить. Эта перемена пролетела слишком быстро.

День проходил своим чередом, была одна только передышка – урок музыки. В худшем случае, я была весь день на ногах. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько измотанной. После музыки в расписании у нас стояли Танцы и персонажи – совсем немного балета, все сосредоточенно только на выражении характера героя в танце. Сейчас они проходили сценический танец, так что я была далеко позади. После разбора персонажей, мы перешли в другую студию, чтобы попрактиковаться в более современных танцах. Я изучала только классику, поэтому размахивать ногами и руками под сумасшедшие ритмы мне было немного непривычно. Нам было разрешено надеть кроссовки или тряпичные тапочки, что являлось просто раем после урока Мадам Кокс.

Учитель не сердился на меня, если у меня что-то не получалось, да и я быстро училась и не задавала лишних вопросов. Не было ничего в духе «первый день школы», никакого радушия или представлений меня студентам. Некоторые учителя, как мне кажется, даже не заметили прибавления в коллективе.

К обеду я была истощена. Бен, Лорен, Тайлер и Майк уже сидели за столом, когда мы с Анжелой только подошли со своими тарелками, наполненными куриным салатом.

– Что у нас дальше? – спросила я у Анжелы, накалывая немного салата на вилку.

– История Балета, – пробормотала она, – свет всех моих дней.

– Звучит занудно.

– Так и есть на самом деле, – заверил меня Тайлер.

Обед, наполненный ненавистным мне голосом Майка и злобными взглядами Лорен, пролетел так же незаметно, как и предыдущая перемена. Я часто разглядывала столик Эммета Каллена и всех его друзей. Я им завидовала. Все они были моего возраста, а мне сейчас приходилась сидеть с новичками. Увлекательную беседу я могла вести только с Анжелой и Беном, он, как оказалось, был очень мил. В Форксе у меня никогда не было много друзей; из-за школы и занятий балетом у меня не оставалось свободного времени.

История балета протекала с поразительной медлительностью. Даже учитель не был увлечен тем, что рассказывает. Я сидела рядом с Анжелой, скучающая до невозможности. Где-то в середине урока я глянула на свое расписание.

15.45 – 17.30: Pas de Deux (прим. пер. – па-де-дё, танец в дуэте).

Я подскочила на месте, клянусь.

– Анжела! – поспешно прошептала я ей. Потребовалось время, чтобы она смогла стряхнуть с себя дрему.

– Что?

– Я никогда не танцевала в паре раньше!

– Не волнуйся так, это весело, – прошептала она в ответ. – Много поддержек, пируэтов и всякого такого. Мило, когда парень держит тебя.

– Анжела, я никогда не целовала парня раньше. Не думаю, что дело когда-либо доходило до поддержек, ну или там пируэтов, и уж тем более, до «всякого такого». – Мое сердце стремилось разорваться на кусочки. – Я имею в виду… его руки…

– Белла. – Она положила руку мне на плечо. – Относись к этому профессионально. Кем бы он ни был, он твой партнер. С тобой все будет отлично. Мы не все время уделяем поддержкам.

Урок истории внезапно ускорился, и я поняла, что нахожусь в другой студии и уже завязываю ленты своих пуантов.

– Все будет хорошо, Белла, – сказала Анжела, – не волнуйся ты так.

Но все переживания из моего утра, кажется, вновь вселились в меня. Я не знала, каково это – танцевать с кем-то, кто так близок ко мне… Я не могла привыкнуть к чужим людям, находящимся близко… о Боже, о Боже, о Боже!

– Белла, дыши.

Внезапно к нам подошел Майк.

– Привет, Белла, Джессики сегодня нет, и я подумал, что мы должны танцевать вместе сегодня. – Он улыбнулся мне, ожидая, что я буду вне себя от счастья. Я просто уставилась на него.

– Я не мо…

– Добрый вечер, класс!

Мой голова пошла кругом, стоило только узнать этот глубокий, интенсивный голос.