Руки Эдварда крепче сжали мою талию.
- Я пью скотч не потому, что это чертов уважаемый напиток, а потому, что его запах это самое сильное напоминание о моей матери. Она чертова пьяница, но никто в действительности не называл её так. Всё же, поэтому я и пью его.
Я крепко зажмурила глаза, чтобы не расплакаться, и сглотнула, готовясь сказать то, что я никогда не говорила вслух.
- Я боюсь, что независимо оттого, чего я добьюсь в жизни, как усердно я буду работать, чтобы добиться успеха и уважения, я всегда буду грязным пятном на фамилии Хотчкисс. Я всегда буду ублюдком, который разрушил многообещающую жизнь умницы Рене…и я не хочу, чтобы это преследовало меня всю жизнь, Эдвард., - сказала я, борясь со слезами.
- Белла, - вздохнул он и притянул меня ещё ближе, я обвила ногами его талию и уткнулась носом в его шею, и мы просто сидели, полуобнаженные, прижимаясь друг к другу, на середине кровати.
Я прикусила губу и впилась ногтями в его спину и плечо, а он просто молчал.
Я закрыла глаза, и мы начали раскачиваться в такт мелодии The Cars…самой идиотской мелодии, которая могла звучать в такой момент.
Эдвард стал подпевать мелодии, в то время как я пыталась восстановить дыхание.
И, в конце концов, у меня получилось…и я как маленький ребенок заснула на его плече, когда он нежно поглаживал мою спину и тихо напевал мне на ухо.
Прошло еще три ночи, и мы ни разу не упомянули о моём срыве, и вот я уже сижу рядом с Эдвардом возле его рояля.
Я ни капли не сожалела, что поделилась с ним тем, что меня так долго мучило; и я не чувствовала себя неловко – в реальности, мне стало спокойнее. В действительности, меня пугало то, что я чувствовала себя спокойно, только когда видела его лицо или когда по ночам чувствовала его горячее дыхание на своей шее.
Между нами было какое-то некое невыраженное взаимопонимание, ну, если не считать этот момент.
Эдвард грубо поставил мои пальцы на клавиши рояля уже в 2768 раз.
- Просто играй, что я тебе говорю, - сказал он.
- Это не работает, - пожаловалась я, - это все глупо.
- Ты сама попросила научить тебя, - пожал он плечами.
И это было правдой.
Я попросила его научить меня играть на пианино.
Я пыталась сыграть простейшую часть из Heart and Soul уже 45 минут.
Он кивнул, и когда я второй раз прикоснулась к клавишам, он вздрогнул.
- Ну это же очень просто, Белла. Я играл этот кусок, когда мне было два года.
- Ну, не все такие талантливые во всем, Эдвард, - прошипела я, и ударила своей ладонью по клавишам, и по комнате разнёсся грохот.
- Не издевайся над моим роялем.
И я сделала это снова.
- У меня не получается. И никогда не получится, - сказала я, сложив руки на груди.
- Очень по взрослому, - пробубнил он, затем кончиком пальца захлопнул крышку. Он перекинул одну ногу через скамейку и развернулся ко мне лицом.
- Дай мне посмотреть на твои руки, - сказал он.
Я протянула ему руку, и он взглянул на неё, даже не прикоснувшись.
- У тебя коренастые пальцы.
- И что с того? Разве это не одна из особенностей одарённых людей и всё такое?
- Да, и я просто пытаюсь тебя успокоить. Но ты полный отстой в этом деле.
- Пошел ты. Может, ты просто дерьмовый учитель.
Он рассмеялся.
- Белла, я не могу быть в чем-то дерьмовым, - сказал он и встал.
Мы оба были уже на грани.
Мы оба были недовольны и раздражены.
И я знала, почему.
Всё из-за этой чертовой второй стадии.
Из-за неё мы стали раздражительными и грубыми.
- Прекрасно…просто забей на меня, - зло выпалила я.
- Ты меня разыгрываешь, мать твою? Ты ведешь себя как психичка, детка.
- А ты ведёшь себя как настоящая задница.
- Ты не открыла Америку, дорогая. Я и есть настоящая задница.
Он развернулся на голых ногах и пинком открыл дверь.
Тяжело дыша, я направилась за ним, теребя пояс его хоккейных шортов, которые я надела вместо пижамных.
- Не смей убегать от меня, - зашипела я.
- Твою мать, повзрослей, наконец, - прорычал он.
- Я? Это смешно. И говори потише. Мы же не хотим разбудить Мамочку. Это не пижамная вечеринка, если что.
Он неожиданно затормозил, и я врезалась в его спину.
- Твою мать.
Он резко развернул меня и прижал к стене, поставив руки по обе стороны от моей головы.
- Не надо. Не надо меня прессовать, - сказал он, с каждым словом ударяя по стене рукой.
Но всё, что я в этот момент видела, это край рукава его футболки, соприкасающийся с его бицепсом.
Я уверена, что не хотела этой ссоры, хотя мне нравилось смотреть, как он злится.
- Никогда. Не. Говори. Мне. Что. Делать, - сказала я, опуская подбородок и толкая его в грудь.
Его глаза сузились на долю секунды, а затем он оттолкнулся от стены и направился вниз по коридору, в его комнату.
Я потопала за ним, не столько из-за то, что я была в бешенстве, а скорее из-за того, что я просто…хотела быть рядом с ним.
Его плечи были напряжены, его шаги были широкими и властными…но я заметила, что он был зол совсем не на меня. Скорее на всю ситуацию в общем.
Мы зашли в его комнату, и он плюхнулся на кровать, а затем, пробубнив что-то, закрыл голову подушкой.
- Ладно, я ухожу, если ты собираешься прятаться от проблемы, - сказала я, потому что мы оба знали, что проблема есть.
У меня была своя тайна, он тоже скрывал что-то от меня…это и останавливало нас.
Он не двигался, поэтому я схватила свои джинсы и стянула с себя его хоккейные шорты – мне нужно было уйти.
Я собиралась надевать джинсы, но неожиданно шумно выдохнула, потому что почувствовала, как его рука обхватила меня за внутреннюю сторону бедра.
- Что? – спросила я, продолжая стоять к нему спиной, его рука слегка сжала моё бедро.
- Не уходи ещё.