Глава 3
- Где же эта проклятая книга? – Гермиона морщила лоб.

Начало девятого вечера на круглых старинных часах, висевших прямиком над рабочим место мадам Пинз. Пустая библиотека, лишь две когтевранки тихо перешептывающиеся над тонким фолиантом. Спокойно и уютно. Ее маленький и такой привычный мир. Мантия бесформенной лужицей лежала на соседнем стуле, рядом на спинке висела тяжелая школьная сумка. Она писала эссе Слизнорту, интересное и уже весьма длинное. Только несколько описаний, всего лишь пару строк не хватало для идеальности, Гермиона сдаваться не собиралась.

- Я точно помню, эта книга была здесь, - девушка встала на маленькую лестничку в четыре ступеньки и потянулась к верхнему ряду книг.

Рубашка выскользнула из-за кромки юбки, легкий ветерок прошелся по гладкому животу, посылая сотни мурашек по всему телу. Полосатые гольфы на голую ногу и легкие черные балетки. Грейнджер выглядела, как и пять лет назад, на третьем курсе, точно и не изменилась с того года, когда посмела ударить его. Сильно, прямиком в переносицу. От воспоминаний Драко нахмурился. Одна, как и всегда. Малфой молча, наблюдал за ней, ловя каждое ее мимолетное движение. Волшебная палочка торчала из небрежного пучка, так не осмотрительно примененная в качестве заколки для волос. Беспечная героиня, перебившая всех врагов на войне. Пальчики ловко вытащили палочку, тихо произнеся заклинание, она поманила книгу Акцио к себе.
Он так и не мог простить себя - стоит тут, униженный, и смотрит. Смотрит, не в силах отвести взгляда от ее маленькой такой желанной фигурки.

Просто в один момент, круша свои надежды, Драко смог понять, как низко падал с каждой прожитой минутой. Когда она ускользала от него, мутной водой, донельзя опустошая, выуживая все до последней капли живительной влаги. Когда он терял себя, в ласке того, другого. Когда неумолимо осознавал ничтожность своих надежд - несбыточных. Лишенный шанса, обреченный он продолжал смотреть на ее руки. Тонкие кисти, сводящие его с ума. Просто коснуться бы ее, едва, подушечками пальцев. Ощутить под ними кожу, и заставить себя забыть. Не иначе, как фанатик, за углом, скрытый от глаз. В поту, лихорадочно сжимая деревянную полку книжного стеллажа, он походил на маразматика.

Суетливая и такая увлеченная. Спрашивал ли он себя когда-либо о ее красоте. Писали бы ее картины знаменитые художники? Он слышал – она любила Ренуара. И Драко полюбил его, не мог иначе. Картины так напоминали ему… о ней. Лица странных маглов. Красивые. Иногда он не мог оторвать от них глаз часами. От нее одной. Смешное слово репродукция. Именно репродукцию «Портрета девушки» он купил. И засыпал, глядя на нее в спальне Малфой менора. Над камином, неподвижно, сидела Гермиона и задумчиво смотрела на него своими темными омутами глаз. Нежная и слегка игривая. Такая, о которой он тайком мечтал. Такая, которую получить, должно быть, никогда не сможет. Он воображал белый шелк ее платья на старинном кресле, обтянутом дорогой парчой, в гостиной замка. В его доме. В его жизни.

Драко сильнее зажмурился. Пересохшие губы стянулись, смачивая их слюной, он представлял ее мягкие уста. Мелкая дрожь била молодое тело, бросала в озноб и накрывала волной болезненного жара. Как это, сходить с ума? Ответ он и без того знал.

Драко рванул к ней, в тихий, опустевший закоулок библиотеки.

И замер, так и не достигнув заветной цели.

- Я и не знал, Грейнджер, что ты любезно показываешь миру любые части своего тела, - задыхаясь, парень едва справлялся с голосом, изрекая слова по одному.
Девушка пошатнулась, лакированная туфелька проскользнула вниз, миновав ступеньку. Не удержалась, падая, она смогла ухватиться рукой за полку и развернуться. Деревянные края больно впивались в кожу, до костей позвоночника, оставляя ссадины через тонкую ткань хлопковой форменной рубашки.

- Ты напугал меня, - тихо, превозмогая боль, прошептала Гермиона.
Он видел ее искаженное лицо, влажность глаз от непролитых слез боли. Не ощущая ни жалости, ни сочувствия. Что стоит эта ее боль? Мимолетная, та боль, что все равно пройдет. Что ему до ее боли, когда своей нет конца и края.

- Я не слышала, что здесь кто-то есть, - и будто не было им сказанного «шлюха» еще вчера.
Она не могла забыть. Гермиона никогда и ничего не забывала. В ее глазах горела ненависть, в ее мечтах он был мертв, бездыханно лежащий у ее ног, так же, как лежала еще вчера у его ног она, там у дверей Большого зала.

Но Драко продолжал молчать. Тишина не давила на них, они вовсе не слышали ничего кроме своих собственных дыханий. Слишком громких и надрывных. Его глаза скользили по ней, как по работе именитого художника, похожая на картину Ренуара и от того еще сильнее бросались в глаза их отличия. Одна неподвижно жила в его комнате. Другая, вздымая маленькую грудь, бросалась душой о прутья клетки, как колибри, эти маленькие маггловские птички. Маггла. Грязная девка с бордовым подтеком на гладкой коже. Кричащее пятно, выжженная печать на коже, как тусклая метка на его руке. Символ властелина и хозяина. Угасшее клеймо мертвого хозяина и краснеющий засос национального героя.

Драко озверел, в несколько шагов он преодолел расстояние до нее.

- Ну, разве ты не шлюха? – он умолял, умолял согласиться с ним и покончить с его терзаниями. - Потаскуха с печатью позора. Маггловское отродье.

Его глаза были закрыты, Драко брюзжал на нее горячей слюной, но девушка и не подумала отвернуться. Он сомкнул пальцы на ее локтях, сминая кожу, продвигаясь к запястьям. Обводя пальцем подарок тети Беллы, очерчивая изогнутые буквы слагающие «Грязнокровка». Два проклятых шрамоносца. Воспоминание о Поттере в клочья рвало сердце. Он чувствовал его запах. Хвои и дерева. Так пах Поттер. Сильный древесный смрад, окутал ее тело. Впитался в ее кожу, где руки грифиндорца с особой тщательностью ласкали молодое тело.

- Ты смеешь ложиться под него? Дрянь! – он ударил ее о стеллаж, вызывая новую волну боли, ушибы костей.
Ей казалось, он кричит, извергая на нее потоки брани и претензий. Но голос Драко не поднялся ни на октаву. Он все также тихо шипел ей в ухо свои проклятья. Топя ее в море своего уязвленного мужского самолюбия. Малфой чувствовал себя обворованным, обманутым. И даже не представлял, как сильно он просчитался.

Грифиндорская заучка, зубастая зубрила. Неужели они думали, что это видят в ней все?

Влажным лбом, он терся о ее висок, крепко сжимая шею руками. Задушить бы ее. – Когда, скажи мне, Грейнджер, когда я упустил эти нити?

- Когда меня обставили в первый раз? – она слышала его отчаянье, видела его насквозь, так же как и себя. А платить по счетам всегда должны двое.

- Хочешь, я напишу эссе и ты до дыр будешь зачитывать его перед сном, утирая слюни своим шелковым платком? Хочешь, я распишу его на сто страниц? – смелая безрассудная девчонка.

- Ненавижу! – руки сильнее сжались, уменьшая доступ кислорода.

Пустая секция. Без пятнадцати девять. Только уставшая и увлеченно читающая мадам Пинз.

- Я разорву его на части, - его голос хрипит, повторяю фразу ставшей для него, как мантра. – Нет, Грейнджер. Не тебя. Я уничтожу его.

- Отпусти руки, ты делаешь мне больно, - парень сжал зубы и втянул со свистом холодный воздух.

- А когда больно мне! Когда больно мне, где твое сочувствие, где? Твое проклятое сочувствие, когда больно мне, Грейнджер? – он пустил ее шею, почти теряя сознание от блаженства. Он касался ее.

Драко упал на колени перед ней, вжимаясь лицом в плоский живот. Пуговицы царапали его щеки, но он терся о них, не чувствуя ничего. Сильнее прижимаясь к ней, запрокидывая глаза, глубоко вдыхал эти сладкие ноты ванили.

- Ты делаешь мне больно, Грейнджер, - прошептал он. – Я заслужил, да? Я заслужил. – Он схватил ее бедра, вдавливая пальцы в мягкую плоть.

- Заслужил, - как приговор звучал ее ответ. – А он заслужил меня. – Тихо, но он не мог не услышать.
- Нет! – крик вырвался из горла. – Нет, нет, нет…
- Разве? – от сарказма, от правды его затошнило. Слюна потекла по подбородку, сглатывая, из последних сил боролся с ней. – Ты знаешь, что это так!
- Скажи мне, дрянь? - он вскочил, пронзая ее диким ошалевшим взглядом. – Магглосвкие потаскухи стонут так же, как волшебницы? - его красивое лицо исказила нечеловеческая гримаса отвращения. – Вы стонете так же, мугродье?

- Я расскажу тебе, что волшебник кончает так же, как обычный посредственный магл. Так же, как кончает любой, - повторила она, усмехаясь. Торжествуя.
- Сука! – ногти вонзались в плечи. Тонкая струйка, теплая и вязкая, текла по лопатке.

Гермиона Грейнджер никогда не строила из себя девственницу и никогда не давала повода сплетням. Зубрила и серая мышь, озлобленная на друзей и слизеринского принца, охотно дарила свое внимание в мире людей. Там где сын родительских друзей, Марк, студент старшей школы на новеньком железном коне, считал ее красавицей и любил искренне, пока не забыл ее. Одним пасмурным днем Гермиона Грейнджер перестала существовать в его спокойной перспективной жизни, перестала существовать в жизни всех, кто ее знал. Грифиндорка не любила его, но помнила, как помнят своего первого мужчину особенно нежного и чуткого. Но для всех, включая и Гарри Поттера, прошлое героини войны было негласным Обливиэйтом. Забыто навсегда.

Только лорду Малфою повторять дважды не было надобности. Драко все понял, даже успел вообразить.
- Не устроил ответ, Малфой? – ядом сочился ее тон.
- Ты хуже…Ты хуже последней швали в Лютном переулке. Я ненавижу тебя, - он боялся ее нечаянно убить.
- Разве?

Девушка внимательно смотрела на него. Кожа от гнева стала серее. Глаза темные, белок налитый кровью лопнувших сосудов. Парня по-прежнему трусило. И эта дрожь отдавалась и ей, как и жар его тела. Такой жестокий и потерянный. Одна боль, вот все что девушка получала от него все восемь с лишним лет, только сплошь страдания.

Оправдание ненависти и презрения - то за, что ее никогда не осудят. Как ей оправдать вот это, она не знала. Как объяснить самой себе немую сцену, в которой его мокрое лицо прижималось к ней, как остановить сердце удар за ударом бьющееся в ее груди. Живое, сокращающееся ложью и правдой. И Гермиона погрязла в ней давно, слишком много лет назад. Там в Малфой меноре, когда он содрогался при каждом ее вскрике, когда умирал вместе с ней на полу богато обставленной гостиной. Ложь была и тогда, когда он вжимал ее в стену спиной, наставив палочку на Макнейра. Когда, он лежал на койке, приняв Сектумсемпра от Гарри, закончилась и правда. Правда навсегда исчезла из ее жизни, когда в ответ Гарри услышал «Все хорошо!». Потому что «Хорошо» уже не будет никогда и в его жизни.

Надеюсь увидеть вас на ФОРУМЕ