Было ощущение, что коридор никогда не закончится. Эйлин шла впереди, её длинные тонкие локоны, покачивающиеся при ходьбе, призрачно мерцали в тусклом сиянии свечей, а тёмное марево ткани, обволакивающее фигуру, делало её похожей на прекрасный морок. Гермиона молча следовала за ней, пытаясь унять волнение, бушевавшее в груди: мало ли куда они направляются? Вдруг она оказалась в доме шизофренички и, оставив роспись в этом странном контракте, подписала себе приговор на последнее Рождество в жизни? Постепенно до Гермионы начали доноситься слабые звуки музыки, и чем дальше она шла, тем яснее помимо этого улавливала отголоски разговоров и весёлый смех, что заставило её немного успокоиться.
– Вот мы и пришли. Добро пожаловать в наш клуб, Гермиона! – отвлекла её от мыслей Эйлин, которая остановились возле высокой чёрной двери, а уже в следующую секунду распахнула её, жестом приглашая войти.
Гермиона робко сделала несколько шагов и на миг растерялась, оказавшись внутри незнакомого помещения. Теперь она ясно слышала живую музыку, исполняемую на саксофоне и рояле, слышала приглушенные, а иногда и весьма громкие голоса посетителей и вкрадчивые слова обслуживающего персонала. Она чувствовала запах ели, смешанный с лёгким ароматом дорогих вин и тонким духом аппетитных блюд, а ещё невесомые ноты чьего-то парфюма. Она ощущала свежесть и прохладу помещения, царившая атмосфера в котором обволакивала и заставляла увериться, что всё хорошо, что здесь ей будет хорошо. Но было одно «но»: Гермиона не видела. Она не видела абсолютно ничего, за исключением маленьких свечей, вероятно, обозначавших путь до танцпола и столиков, которые, судя по звукам голосов, расположились по всему периметру помещения. Кроме этого, в дальнем углу мягко мерцали приглушённые огоньки на пушистой, нарядной ёлке, парящей в воздухе, рядом с которой, очевидно, играли музыканты на небольшой сцене, а центр зала венчала омела, расположенная под самым потолком и источавшая удивительный свет. Гермиона задержала на ней взгляд, а когда перевела глаза вниз, то с удивлением обнаружила, что с трудом, но всё же может различить силуэты нескольких пар, плавно покачивающихся в такт чарующей мелодии.
– Идёмте со мной, – словно выждав, когда Гермиона немного привыкнет к необычным ощущениям, взяла её за руку Эйлин и повела вглубь зала.
Они шли медленно и иногда останавливались, невольно становясь свидетелями чьих-либо разговоров или слушая тишину, а потом двигались дальше. Гермионе казалось, они уже дважды обошли всю комнату целиком, но вдруг она почувствовала, как Эйлин слегка сжала её руку и подвела к одному из столиков, располагавшихся в углу.
– Здесь. Запомните, теперь это ваше место. Напоследок хочу сказать, что в рамках этого зала магия недействительна, так что вы можете убрать вашу палочку. Также помните: вы можете покинуть клуб в любой момент. Для этого, следуя за огнями, подойдите к двери, в которую мы с вами вошли, и коснитесь ручки, представив место, куда хотите аппарировать. Если у вас возникнут какие-либо вопросы, то достаточно вытянуть руку вверх и щёлкнуть пальцами: кто-то из наших официантов моментально окажется рядом и поможет вам. Всего доброго!
И прежде чем она смогла что-то произнести, Эйлин будто растворилась в воздухе. Гермионе вмиг стало не по себе. Она потянулась рукой в темноту и нащупала приятный бархат, коим был обтянут диван, стоящий возле столика. Замерев на какое-то время в нерешительности, Гермиона прислушалась: за её столом царили тишина и покой. Похоже, пока что она будет сидеть одна, что сразу вдвое уменьшило чувство поднявшейся тревоги.
Аккуратно присев на краешек дивана, Гермиона ещё раз огляделась, но перед глазами вновь была та самая темнота, разбавленная редкими световыми акцентами.
«Так можно и с ума сойти», — подумалось ей. – «Если бы я ещё лишилась слуха, тогда точно потеряла бы рассудок».
Пошарив рукой по гладкой поверхности стола, Гермиона попыталась найти меню, но тщетно, и тут ей в голову пришла мысль: как же она сможет заказать что-нибудь, если даже не в силах прочитать, что есть в ассортименте?
Вспомнив совет Эйлин, Гермиона щёлкнула пальцами, а следом попросила появившегося с лёгким хлопком официанта подсказать ей, что есть в меню. Тот посоветовал взять рождественский ужин, состоящий из запечённой индейки с картошкой, пудинга и бокала красного вина, на что Гермиона сказала, что пудинга и вина будет достаточно. Через минуту заказ был исполнен, и она с удовольствием съела десерт, с удивлением отметив, что в темноте её вкусовые рецепторы словно стали ещё более восприимчивыми, и потому казалось, вкуснее пудинга она в жизни не ела. Постепенно чувство тревоги сменилось на удовлетворение и спокойствие, плохое настроение начало улучшаться, а спустя десять минут Гермиона уже тихонько напевала мелодию, звучащую в зале, и потягивала вино, думая, что всё оказалось гораздо лучше, чем она предполагала. Ей было хорошо и уютно, а мрачные мысли словно остались за порогом этого волшебного места, околдованного музыкой и убаюканного темнотой. В какой-то момент вино совсем немного ударило Гермионе в голову, и она, окончательно расслабившись, стала петь чуть громче, вторя ненавязчивому мужскому вокалу, как внезапно с другой стороны стола послышался приглушённый кашель от едва сдерживаемого смеха. От неожиданности Гермиона подпрыгнула и опрокинула бокал, вылив на своё белоснежное платье всё его содержимое.
– Здравствуй, неудачница, – послышался насмешливый голос по ту сторону стола, и Гермиона, на миг забыв про наверняка стремительно расползающееся по ткани пятно, поражённо уставилась в темноту.
– Здесь кто-то есть?
– Невиданная сообразительность.
Гермиона почувствовала, как злость на этого не слишком любезного незнакомца постепенно заполняет всё её существо.
– И давно вы здесь сидите? – резко схватив салфетку, начала промакивать она пятно, мысленно сетуя на запрещающие пользоваться палочкой дурацкие правила и наглого мужчину, по всей видимости, имеющего привычку пугать девушек своим внезапным появлением.
– Должно быть, целую вечность. Должен вас поблагодарить: вы скрасили моё одиночество. Я и не думал, что в этом клубе неудачников может быть хоть что-то забавным.
В его голосе послышалась горькая усмешка, и Гермиона нахмурилась.
– На вашем месте я бы не стала так грубо высказываться о присутствующих здесь гостях.
– Это вы про «неудачников»? Поверьте, здесь большая часть таких.
– Я не неудачница, – упрямо возразила Гермиона, думая, что этот, судя по голосу, молодой мужчина явно нравится ей всё меньше и меньше.
– В таком случае вы страшная.
– Что?!
– По сути, на этих «сеансах» присутствуют две категории людей: ущербные создания, потерявшие надежду найти себе пару в обычных условиях в силу своих, мягко говоря, не слишком выдающихся внешних данных, и просто неудачники, которые вместо того, чтобы встречать Рождество в кругу семьи или друзей, пришли в это место с целью окончательно не сойти с ума от одиночества. Есть, конечно, и третья категория, совмещающая в себе признаки первых двух, но мне не хотелось бы верить, что вы к ней относитесь. Знаете ли, меньше всего я желал бы провести Рождество в компании страшилы-неудачницы, которая к тому же ещё имеет особенность опрокидывать бокалы и заливать вином всё вокруг.
Гермиона едва не задохнулась от возмущения.
– Вы просто хам!
– А вы не вытягиваете ноту «ми», – невозмутимо отозвался незнакомец. – К слову, «ре» у вас тоже звучит грязновато, но мне нужно услышать ваше «пение» ещё раз, чтобы в этом полностью убедиться.
Она даже потеряла дар речи. Сегодня её уже однажды вывел из себя мужчина, но, определённо, этот тип умел это делать с особым мастерством.
Гермиона зло мотнула головой и поднялась с места. Она уже хотела выйти из-за стола, когда почувствовала, как сильная мужская ладонь сомкнулась на её запястье.
– Прошу, не уходите. На самом деле мне понравилось, как вы поёте. Я лишь хотел сказать, что незначительные недостатки не могут помешать общению.
– Идите к чёрту, – буркнула Гермиона, но всё же села. Очень медленно незнакомец разжал ладонь и отпустил её руку, после чего щёлкнул пальцами в воздухе и попросил официанта повторить бокал вина.
Когда фужер с лёгким звоном материализовался на столе, мужчина произнёс:
– Простите, я не слишком приятный в общении человек. В детстве меня многие ненавидели, и, полагаю, с тех пор мало что изменилось.
Он сказал это так искренне, что сердце Гермионы невольно оттаяло. Она прекрасно помнила, как её саму в учебные годы многие недолюбливали из-за излишнего рвения к знаниям, а слизеринцы презирали за происхождение, так что эти чувства ей были хорошо знакомы.
– Вы здесь впервые? – чуть помолчав, спросила Гермиона, всматриваясь в темноту перед собой.
– Да. И предупреждая ваш следующий вопрос, скажу – оказался я здесь случайно. Просто шёл по улице и наткнулся на то дурацкое объявление с какой-то чушью про предрассудки. А так как идти мне было некуда, я не нашёл ничего лучшего, чем удовлетворить своё любопытство. А что насчёт вас? Что случилось в вашей жизни, раз вы оказались в этом месте?
Гермиона колебалась несколько секунд, сомневаясь, говорить правду или нет. Но в конце концов желание кому-то выговориться пересилило и она устало произнесла:
– Я просто разочаровалась в Рождестве.
Незнакомец помолчал немного, а затем невесело хмыкнул:
– Вот видите, у нас нашлось что-то общее.
Это было последнее, что они сказали друг другу в тот вечер. Каждому было о чём молчать.