Эхо зловещего хохота разносится в безлюдной пустоте холодных стен, его гулкие отголоски тут же врезаются в твердый мрамор и, будто бы раскаты грома, с новой силой бьются об эту мертвую бездушную тишину, смешиваясь с пронзительным свистом леденящего вихря.
«Кто здесь? – дрожащий голос, растерянный взгляд в бездонную пустоту. - Пора уходить», - проносится в мыслях, но едва яркая дымка мерцающих искр с тихим звоном окутывает тело, как тяжесть неведомо-мощной силы ложится на белую невесомость крыльев и, словно магнит, притягивает назад…
Рыхлое облако черноты быстро сгущается в чьих-то руках, и в едкой копоти темной пыли всплывают грозные очертания арбалета…

Стальной наконечник стрелы резкой болью вжимается внутрь, ее леденящая колкая острота нещадно вонзается в тело, а едкий холодок смертоносного яда впивается в теплую кровь и застывает внутри, стремительно обращаясь в багровый лед. Все начинает кружиться, и тошнотворная пестрота пространства вихрем проносится в пелене меркнущего сознания… Резкий удар о глянцевый мрамор – и разноцветие тут же гаснет, стена превращается в пол, боль куда-то уходит, душа проваливается в черную пустоту…

***

В призрачной дымке холодного мрака слышится гулкое эхо шагов. Ему не нужны ни просьбы, ни разъяснения. Он знает почти все, что здесь произошло, он будто бы испытал это на себе – их тесная связь вонзила в его нутро стеклянные осколки чужой боли.
«Я не просил этого делать», – голос ровный, бесстрастный и металлически-жесткий.
Вайет горделиво вскидывает голову, и облепившие потную кожу пшеничные копны спутанных прядей освобождают лицо, небрежно падая на мускулистую спину.
«Он не стоит и тысяч таких, как вы! - холодное презрение этих слов плавно сгущается в сильной ладони, образуя в ней яркий неоново-синий шар. Невидимо-тонкий луч ненависти, берущий свое начало в стальном бесстрастии серых глаз, стрелою впивается в жалкую душу. – Я отомщу миллионами вас!» - последняя фраза. Удар. И в бесконечной пустоте еще слышен пронзительно-гулкий крик - Ад принимает новую жертву…

***

Темные, слегка длинные волосы каштановой россыпью падают на пол, глаза сомкнуты, на бледном лице отпечатан покой. Еще немного, и ведь поверишь: он просто спит… Лишь алое пятно, разлитое в мягкой ткани, нещадно топит эту иллюзию в своей бездонной красной глубине.
«Опять ты за свое, а я ведь просил… – Вайет робко дотрагивается до его волос, словно бы до конца еще не уверен, что разрешает себе это сделать, и тень ненавязчивого упрека украдкой слышится в его словах, однако голос больше не кажется жестким. Рука обхватывает стрелу, торчащую из груди брата. Но ведь… Какого черта?! Он ненавидит! Его душа – тьма и холод… Для подданных. Слуг. И для всех остальных. Но в ее черством, застывшем во льду бесчувствии есть одна уязвимая рана, заметная только ему самому: его Крис, его брат – его слабое место. «Зачем?! Зачем ты опять пытаешься это сделать?! Ты ведь прекрасно знаешь, я не нуждаюсь в твоем спасении!» - в словах проступает резкость – в ней легче всего спрятать боль, горячие капли которой слезами падают в этот лед. Но он Повелитель. Он Властелин Миров. Он Сила и Зло. И поэтому не умеет плакать.
Вайет резко выдергивает стрелу – сухая багровая краснота, впитавшаяся в ткань, мгновенно наполняется яркостью свежей крови. Он отрывает клочок своей черной футболки и промокает им рану, затем осторожно берет Криса на руки - теперь сквозь невесомую легкость хрупкого тела он чувствует каждый вдох брата и каждый робкий удар его сердца. Становится как-то неловко. Перед самим собой. Так неудобно быть мягким. Так непривычно ощущать жизнь. Жизнь, которую не суждено спасти…
Он аккуратно кладет его голову себе на плечо, поддерживая под спину, - гладкость темных волос немного щекочет шею, от тела исходит болезненный жар – яд действует все сильнее. «А ведь я не сумею тебе помочь, хотя, теперь ты никогда не узнаешь, как мне бы хотелось… Никто не сумеет…» - он старается говорить это тихо, размеренно и отстраненно. Почти получается – он видит подобное каждый день, и каждый день кто-то становится его новой жертвой, но сдавленный голос вдруг тонет в жгучей горечи подступившего к горлу отчаяния. Его Крис. Его брат. Упрямый… Был. Но все-таки такой родной…

***

Неуютно-холодная мрачная комната. Скупые отсверки свечей бесследно тают в коварной тьме. Все завешено плотным покровом черного бархата – здесь никогда не любили свет.

Вайет осторожно ставит подсвечник у его постели, и отблеск холодного пламени тут же падает в закрытые глаза – на мокрых ресницах блестят робкие кристаллы слез. «Поплачь, я ведь не запрещаю…» - печальный шепот, уставший взгляд. А слуги еще долго гадали, над кем он склонился в этой безмолвной могильной темноте…