"Я принесла вам котенка".

Доктор Харлин Квинзель всегда была чрезмерно наивна. Сжимая в руках плюшевую игрушку, заставляя ее "приветливо махать лапкой", искренне улыбаясь, она думала, что находит путь к сердцу пациента.

Не к разуму, а именно к сердцу, потому что ее уже не волновала ни его шизофрения, ни маниакальный синдром. Не требовались ей и объяснения всем этим отклонениям, создавшим одного из самых гениальных преступников Готэма, породившим Джокера.

Все, чего она хотела - увидеть его улыбку, зажечь его взгляд, такой холодный и отчужденный. Иногда она еле сдерживалась, чтобы просто не взмолиться: "Ну же, обратите на меня внимания! Я здесь! Я существую!"

- Это подарок, - вырвалось у нее, а затем на губах выросла улыбка. Прямо как у глупой школьницы.

Кто бы мог подумать, что вместо ведения серьезных отчетов, Харлин будет исписывать дневники сентиментальными заметками о том, как мистер Джокер посмотрел на нее в этот раз.

Вероятно, как на идиотку, но было ценно то, что он вообще смотрит, а не сидит, уткнувшись безжизненным взглядом в стену, как при первой их встрече.

- Вы - сама забота, - насмешливо произнес Джокер, растягивая слова. Когда он улыбался, в полутьме его зубы, сверкающие металлом, и перепачканные алым губы производили пугающее впечатление. Словно он разодрал кому-то глотку и вымазался в крови.

О, это он мог. Харлин улыбнулась и посмотрела в свои записи, чтобы Джокер не заметил, как сильно она покраснела.

- Нам... нам нужно начать разговор, - пробормотала девушка. - Вы знаете, мною недовольны. Тем, как я веду ваше дело. Теперь за нами иногда наблюдают, чтобы удостовериться...

- Доктор, доктор, доктор, - проурчал Джокер, и его прозрачные серо-голубые глаза метнулись к потолку, а потом к толстому затемненному стеклу, за которым должны были сидеть другие врачи лечебницы.

Как Харли их всех ненавидела! За то, что вмешивались. За то, что нарушали процесс их сближения.

- Кто они такие, чтобы сомневаться в такой удивительной личности, как Вы! - продолжал Джокер. - Заурядные умы. Идиоты в белых халатах. Не страшно, - Тут он напряженно свел брови, - Жутко! Но не страшно, что эти дураки не понимают вас... Или меня. Мы в одинаковом положении, доктор! На мне смирительная рубашка... И на вас тоже, только она невидима! - Он моргнул и расплылся в улыбке. - Но я вижу. Я вижу, как она вас сдавливает.

- Вы идентифицируетесь со мной, - шепотом воскликнула Харли. Кровь вновь прилила к ее щекам. Он был ближе к ней, чем подозревал! Между ними было столько общего - вот что Джокер пытался сказать ей, машинально выбирая правильные слова.

Раздался стук по стеклу. Харлин вздрогнула, а Джокер ощерился, как кот, и его лицо исказила гримаса ярости. "Нужно собраться!" - сказала себе Харли. Если она хочет продолжить встречи, придется обмануть руководство.

- Могу я задать вам пару вопросов? - спросила она как можно безразличнее.

Джокер медленно, очень медленно развернул к ней сначала плечи, а в последнюю очередь - голову. Он как будто не мог оторвать взора от стекла, хотя совершенно очевидно было, что оно просматривается лишь с одной стороны.

- Личных?

- Да. Я все еще надеюсь узнать ваше имя. В прошлый раз вы намекнули, что оно начинается с буквы J.

- Что значит имя? - громко продекламировал Джокер, выпятив подбородок. - Ведь роза...

Захлебнувшись смехом, он вновь посмотрел на Харлин и попросил:

- Ну, док! Вы ведь знаете продолжение. Вам нравятся розы?

- Очень.

- Даже те, что колятся?

- Ну, - Харлин поправила очки и нервно убрала за ухо прядь волос, - Шипы ведь естественны. Я не боюсь их. Может, поговорим о вашем прошлом?

Несколько мгновений длилось молчание. Улыбка постепенно стерлась с лица Джокера, выражение его потускнело. Он будто выпал из реальности.

- Да, я помню. Своего отца.

- Продолжайте.

Девушка видела, как Джокер оскалился, по-прежнему глядя в одну точку. Его ноздри начали раздуваться, а на лбу пролегла напряженная складка. С восхищением и непонятным страхом Харлин думала о том, как легко он распаляется, как быстро оказывается охвачен эмоциями. Он был совершенно прекрасен, и больше всего на свете она хотела поцеловать его.

- Я расскажу вам, как он обходился со мной и матерью. Но я не хочу, чтобы кто-то нас слышал! - доверительно произнес Джокер. Теперь он напоминал ребенка, готового поведать самую сокровенную из своих тайн и действительно верящего, что это величайший секрет всех времен.

- Наклонитесь, Харлин! Ближе... ближе! - иногда его голос напоминал скрежет, но и это Харлин нравилось.

Трепеща, она вдавила ладони в стол и наклонилась к Джокеру. Алые губы почти касались ее виска.

- Он разорвал мою мать на части, - прошептал Джокер. - Это шутка. Но вы должны подыграть.

Харлин удивленно посмотрела на него, неуверенная, что от нее требуется, а Джокер засмеялся. В следующий миг он подался вперед и поцеловал ее, сразу же грубо раскрывая ее губы и проталкивая внутрь язык.

Девушка почувствовала, как от низкого рычания завибрировали его голосовые связки. А затем он укусил ее за нижнюю губу. Пошла кровь. Харлин испуганно вскрикнула и отстранилась.

Тут же распахнулась дверь, в кабинет влетела пара санитаров, готовых вколоть Джокеру транквилизатор. Санитары в Аркхеме не очень-то церемонились с пациентами: один ударил Джокера в солнечное сплетение, после чего схватил за волосы и заорал что-то, но Харлин уже не слышала.

Кто-то приложил холодный, смоченный в чем-то ватный диск к ее губам, но и это она едва почувствовала, словно Джокер выпил всю ее способность ощущать, осязать.

Она смотрела в его сощуренные глаза, видела, как конвульсивно дергается его грудь и глотка, когда он смеется. Вот ему сделали укол и рывком подняли со стула, чтобы увести, а он по-прежнему ухмылялся - уже более вяло. Напоследок он произнес:

- Простите, доктор! Шипы!

Харли, наконец, забрала у санитара ватку и сама прижала ее к ранке, но с места не сдвинулась. Как это могло случиться... Джокер поцеловал ее. По ее венам разливался горячий, ошеломляющий восторг.

- Вам удалось что-то узнать? Что он сказал вам на ухо? - допытывался санитар. - Что-то существенное?

- Да.

"Очень".

Мужчина слегка нахмурился - доктор Квинзель выглядела так, словно испытала эйфорию, и было в этом что-то пугающее.

- Так что же?

- О своих родителях.

"Он сказал, что хочет меня так же, как я его".

Санитар выпрямился и задумчиво хмыкнул.

- Это что-то новенькое. Боюсь, вам придется продолжить сеансы с ним. Если переведем его на другого врача, он может закрыться... А у вас начало получаться, доктор Квинзель.

Она бессмысленно улыбнулась. Да, у нее начало получаться, но вот что именно - знала только она сама!