Глава VII

I’ve been around enough bad to know good when I see it…
S.W.

Baby, you can drive my car
And maybe I love you...
J.Lennon/P.McCartney

«Что же мне делать?.. Что же мне делать?..» - Дин сквозь зубы подпел радио-магнитоле, постукивая по рулю, прищурился через окно на статую золотокрылого Эроса. Впереди плотный автомобильный поток двинулся, и Дин, сняв рычаг сцепления с нейтралки, притопил педаль. Движок Импалы тянул непривычно ровно и тихо. Дин в который раз оглядел салон своей новой машины и криво усмехнулся. Вот уж, кто бы мог подумать! Все в ней было не то и не так. И запах, и обивка, и шестицилиндровый мотор. Однако Дин зачем-то вцепился в эту тачку, едва заметив «Шевви» у прокатчиков. У Винчестера даже мороз по коже прошел от одного ее профиля, как если бы он зашел, скажем, в «Тэско» за пивом и… Впрочем, это уже явно лишнее, даже говорить не стоит. А Импала, хоть и была совершенно чужая, к ней тянуло, будто магнитом.
- Хочешь сестричку, а? – хмыкнул Дин, хлопнув ладонью по немного потертому кожаному сиденью. – Вы бы друг другу понравились. А еще вольный выпас, хорошие дороги и правостороннее движение - меньше шансов, что тебя долбанут на маневре. Как тебе? – Дин ухмыльнулся и взглянул в зеркало заднего вида, в свои собственные глаза. «Что-то рассентиментальничался…» - подумал он. На кой черт ему вдруг две Импалы?.. Хотя девчонка была хорошая, не такая убитая, как Динова собственная. Кверху лапками уж точно не валялась.
С четверть часа Дин кружил по центральному Лондону, присматриваясь к ландшафту и злясь на навигатор, который, мало того, что постоянно бубнил под руку, но еще и временами давал неверные, даже пагубные, советы.
- Знаешь что, а не пойти бы тебе продуть свою электронную башку? – рыкнул Винчестер и, выключив его, кинул в бардачок. Сразу стало уютнее, словно спровадил классную даму пить чай, а сам остался кокетничать с институткой. Девочка была, без сомнения, элегантна, весьма приятна в общении и рассекала по дороге, как утюг.
Дин, наконец, нашел Оксфорд стрит, проехал около мили по шевелящемуся людскому муравейнику, население которого текло вдоль множества видимых и невидимых магистралей, дорог и тропинок от бутиков к ресторанам и от ресторанов к супермаркетам. Затем он свернул на улицу с забавным названием «Дин стрит» и пабом под вывеской «Баня», после чего углубился в район Сохо. На примете у Винчестера было с десяток гостиниц, но первейшей из них в списке стоял Гарт отель на Гауэр стрит.
Каких бы аристократов духа не разыгрывали вампиры, вкусы в выборе жилища у них были весьма специфические. Кровососы обыкновенно селились в гнусных отельчиках с сомнительной репутацией, а зачастую вовсе оккупировали заброшенные чердаки или подвалы. Правда тут же Дину вспомнился мелкий спор между Стентсоном и братцем Сорренто, произошедший во время памятного завтрака неделю назад. Когда адвокат Сорренто с ядовитым сарказмом назвал профессора «проклятым мондео-меном», профессор с не меньшим сарказмом отвечал, что в этой стране аристократия распознается по собачьей шерсти на сидениях в машине и затертым до дыр персидским коврам на полу в гостиной. «А вот «мерсы» и мебельные гарнитуры, - прибавил Стентсон, - приобретают те, кому для сферической гармонии не хватает двух-трех пунктов на социальной шкале». Брайан рассмеялся и охотно согласился с чудовищем, хотя Дину показалось, что Эрик стукнул адвоката Сорренто по какой-то важной несущей балке. И даже не в гарнитурах было дело, а в чем-то более глубинном, тайном… Однако речь не о Брайане, а о вампирах, и, ежели пользоваться Стентсоновским определением, то и впрямь трудно было вообразить существо аристократичнее кровососа. Миллионы поклонников декаданса а ля Шарлин Харрис непременно подтвердили бы. Дин ухмыльнулся про себя и шумно вздохнул.
Из всех гостиниц Сохо на Гарт отель сыпались наихудшие отзывы в Интернете. Туристы жаловались на грязные матрацы и персонал, плохо говоривший по-английски, но хамивший при этом весьма качественно. Впрочем, выбор Винчестера был предопределен, прежде всего, тем фактом, что в бумажнике у покойного Кристиана обнаружился сложенный вчетверо формуляр с рецепции Гарт Отеля. На формуляре нервной женской рукой был нацарапан телефонный код города Эдинбурга. Во всяком случае, цифры на формуляре совпадали с телефонным кодом города Эдинбурга. И, хотя Шотландия в Диновой памяти была прочно сцеплена с темными делами и опасными персоналиями, ему все острее хотелось добраться до этого средоточия ведьмачества, чтобы разобраться, какой дьявол орудует в тамошней высокой науке.
Дин остановил машину перед подъездом отеля, который отличался от подъездов окружающих домов лишь тем, что над дверью висела медная начищенная табличка «Гарт Отель». По бокам от входа, будто портье, стояли два пальмовых дерева в кадках. Винчестер вышел из Импалы и хлопнул дверью.
Войдя в гостиницу, он отметил про себя, что лобби казалось немногим больше прихожей в доме Алана Нортона. На полу лежали пабные паласы, несколько потрепанная, хотя и аккуратная мебель была хаотически расставлена по углам, около стойки рецепции - тусклые желтые светильники и зауряднейшая коллекция старых грампластинок. В воздухе повис своеобразный запах, который Дин уже не раз замечал в английских общественных заведениях. Снизу доносились заглушенные звуки разговора, но никого из персонала рядом не наблюдалось.
«Хорошо, - подумал Дин. – Подождем…»
Он внимательным образом осмотрелся и попробовал настроиться на вампирскую волну. Не то, чтобы Дин вполне полагался на какую-то сверхспособность чувствовать вампиров на расстоянии, но после эксперимента по внедрению и «супчика Кемпбелов» не было ни разу, чтобы он ошибся, если ему даже смутно чудились следы вампирского присутствия. Неожиданное возникновение одной лишь мысли о тварях служило поводом насторожиться, хотя в последнее время едва ли не все Диновы мысли в той или иной мере вращались вокруг вампиров. Когда охотник вошел в фойе, интуиция его забормотала что-то невнятное, но, пожалуй, тревожное по общей окраске.
«Хорошо…» - повторил про себя Дин.
- Чем могу помочь? – услышал он и обернулся. Китаянка лет сорока пяти, одетая в серый деловой костюм вынырнула откуда-то из боковой двери и подозрительно посмотрела на Винчестера сквозь очки. Потом она зачем-то прибавила: - Пожалуйста… - и зашла за стойку.
- Э-э… Здрасьте, - якобы конфузясь, отвечал Дин. – Тут такое дело… Я телефон нашел, - охотник вынул из внутреннего кармана вампирский ай-фон и продемонстрировал его дамочке, - хотел вернуть, мне сказали подойти сюда. Это Гарт отель ведь, да?
Китаянка кивнула, сохраняя безучастно-непроницаемое лицо.
- А вы не знаете, Брюнхильд… у вас Брюнхильд Штайгер… Швайгер…Штайнер… я забыл, какую фамилию она назвала… В общем, у вас такая остановилась?
- Сейчас проверю, - отозвалась дамочка и принялась щелкать мышью. – Нет, извините, нет таких, - сообщила она и вопросительно подняла глаза на Дина.
- Как же так-то… - «расстроился» Винчестер. – Ну… немка такая должна быть… С немецким акцентом говорит. Совсем нет? И не было? Брюнхильд…
- Немец у нас был вчера уехал мужчина, - ответила дама, и Дин, надо заметить, не сразу разобрал, кто был, а кто уехал и когда. – А сейчас у нас только вот есть, - она прищурилась на монитор, - Максин Блат…Блат-сой-гер. Но ее сейчас вот нет.
- Нет, ну, это не та… Что же это такое-то, а? - напуская на себя глуповатый вид, бухнул Винчестер, в то время, как в голове у него на все лады звенела странная фамилия, почему-то сильно резанувшая слух.
- Позвоните, уточните… - подсказала китаянка.
Здесь Дин подмешал в свой глуповатый вид оттенок подозрительности и обиды.
- Нет уж, не нравятся мне эти розыгрыши, - возразил он. – В полицию лучше отнесу, может, она аферистка какая-нибудь. Спасибо.
- Пожалуйста, - сухо ответила дама.
Выскочив из фойе отеля, охотник нырнул обратно в Импалу и отогнал ее на несколько десятков метров вперед, снова припарковался. После этого он взялся за онлайн-словарь. Дин совершил несколько попыток ввести слово «блатсойгер», меняя то «s» на «z», то «i» на «y», но компьютер каждый раз выплевывал слово обратно, отвечая, что таких не знает. Дин поскреб щетину на щеках, открыл электронную записную книжку в телефоне. Снова задумался. Можно было позвонить Сэму или Бобби…
…Ring my friend I said you call, Doctor Robert...
«Вот, прицепилось…» - подумал старший Винчестер, колеблясь. Потом он все-таки перешел в конец списка и нажал на кнопку дозвона.
- Да?
- Привет. Небольшой вопрос: ты в немецком шаришь? – без лишних предисловий поинтересовался Дин.
- То есть вот так теперь? Даже чаю не предложишь? – ядовито сказали в трубке. - Будь любезен, специфицируй проблему. У тебя пустили платный канал без перевода или всплыл очередной Рюперт Бешвердефюрер? В последнем случае я готов разговаривать только в присутствии стряпчего и духовника.
- Остряк-самоучка… Рик, что значит слово «блатсойгер»?
- «Blatsauger»? – преувеличенно грассируя, поправил доктор Стентсон. - Ты издеваешься?
- А, что? Похоже? – хмыкнул Дин, одновременно следя за проходящими мимо отеля людьми.
- Весьма. Хрен отличишь, я бы даже сказал, - довольно резко отвечал Эрик, и Дин сделал вывод, что настроение у него было чем-то испорчено.
- Стентсон, ты чего такой агрессивный? – посмеиваясь, поинтересовался он.
- Дин, популярная психология утверждает, что для гармоничного сосуществования с самим собой необходимо либо обнимать по восемь человек в день, либо одному человеку дать в морду. Так вот у меня проблема: на первое мероприятие не получается рекрутировать добровольцев, а на второе – поверишь ли? – сами напрашиваются, я никак не могу выбрать кого-то одного.
- Какая… необычная ситуация! - иронически посочувствовал Дин, невольно как-то подумав, что в некоторых случаях не помогает ни первое, ни второе. Ни даже «поговорить»… - А все-таки, насчет «блатзойгера»?
- «Кровопийца»… то есть, «кровосос».
- Ах, вот оно как оборачивается, - процедил Дин, закусывая губу. – Приколистка, черт бы ее… - какая-то коротко стриженая блондиночка в кожаной куртке тем временем появилась на Гауэр стрит. Походка у нее была немного нервная, неуверенная, и в то же время очень пластичная. – Ты на свой счет только не принимай.
- Не знаю, как и благодарить! Дин, а меня ты не просветишь?
- Нет, не просвещу. Извини, вот сейчас пора бежать. Приятного дня!
- Что б… и тебе х-хорошо день провести, Дин, - огрызнулся Стентсон.
- До скорого, - Винчестер довольно ухмыльнулся.

***

…Свет глаза режет. Поправила очки…
… Ненавистен свет. Ненавистен день. Чему он радуется, этот доверху набитый зеркальными осколками, жирными, масляными бликами день? Он словно солнечный зайчик на гладком своде пустого черепа… Чему он смеется? Или его так перекосило от тетануса, что он может лишь сардонически ухмыляться, пока как глаза ему застилает смертный ужас?..
…Ненавистны дневные твари – голуби, люди… Голуби тупы. Они станут суетиться вокруг раздавленного соплеменника и поклевывать живой еще фарш. Не набросятся стаей - ведь голуби не кровожадны! - а будут ходить и удивляться сами себе, когда их тупые сизые клювы замараются в крови…
…Дневные твари все такие. Люди тоже. Суетятся и поклевывают. Суетятся и делают вид, что им безразлично, а сами поклевывают себе и поклевывают… Прикидываются мирными вегетарианцами… Жрут и радуются чему попало. Чему радуются? Тому, что солнечный день? Тому, что шар из раскаленных газов пока что не высосал из недр своих ядерный потенциал и не рванул к чертовой матери? Или что он там должен сделать, когда наступит скончание времян?..
…Тошнотворный день. Что делать днем? Ночами можно позабыть себя. Прыгнуть в пучину города и позволить инстинктам делать их работу. Самой блуждать мыслью среди звезд, подобно небесной корове… Подобно безумной Ио, которую гонит не знающий жалости овод…
…У нее тоже свой овод. Бежит ли она от него или к нему?.. Опять Он мучил ее сегодня… Сколько раз мысленно просила, чтобы оставил в покое? Но не уходит. Откуда зовет ее? Из-под земли? Из-под могильного камня, которого ему никто не поставил? Играет с ней злые шутки?..
…Сегодня ветер донес запах морских водорослей и машинного масла из Дувра… и Его тоску. Проснулась в смятении - чужом и жгучем. Хотела сидеть, закрывшись в ванной, но слишком невыносимо было. Пошла на зов. К Пикадилли, к Лейстер Сквер, к реке и обратно через Ковент Гарден… Кружила по переулкам, потом встала, как вкопанная, около магазина, где продавали экзотическую резиновую одежду, и минут десять смотрела на манекен в костюме женщины-кошки. Ей чудилась женщина… и кошка с гладкой черной шерстью. Кошка ласкалась к женщине, вставала на задние лапы, огромная и текучая, как змея, обхватывала, выпуская когти… и уже это была не кошка вовсе…
…Повернулась, устремилась прочь…
…Знала. Знала, что не он. Что играет в какую-то дьявольскую игру. Люди сыграли в игру с Ним, а нынче он охотится за ней… Она просто хотела понять, в какую мышеловку он ее-то завлек… Слово «мышеловка» крутилось в голове с самого утра…
…Этот. Может быть, Он хотел свести ее с ума? Потому, что с Ним что-то произошло, и теперь Он жесток. Всегда Он был жесток. Как долго получится сдерживать делирий, если тебя выбросили в открытый космос? Если ты обречен на вечное существование и движение сквозь пространство? Это ведь про нее. Она блуждала в мертвой пустоте и ждала без надежды, что через сто миллионов лет кто-то совершенно чуждый хотя бы взглянет на нее… Зачем нужно ей, чтобы хоть кто-то взглянул на ее пути сквозь вакуум?..
…Он исчез... Но кто Этот? Она знала, что не Он… Однако звал ее ОН! Говорил с ней ОН!.. Чегез Этого! Не пустотелыми словами человеческой речи, но энергиями, волнами, одним лишь своим существованием… Доводил ее до того, что, думала, сама себе разорвет грудь…

- Здравствуйте, мадам.
- Д-добрый день.

…Китаянка, как жареный кузнечик – для тех, кто понимает. Иногда настоящее на вид так себе. Смазливый и глупый хлыщ-египтолог в жизни не притронулся бы… Он думал, что у молодых и смазливых особенная кровь. Все в эти дни стали так думать. Даже люди… прежде всего люди. Ни шагу глубже поверхности, нет ничего для них, кроме кожи... как в пекинской утке… Думают, что если сами живут в поверхностной пленке, то и все вокруг двухмерное. И наши такими же становятся. Впрочем, основа-то одна… ОН был другим. За то ненавистны ей остальные…
…Мимо китаянки, наверх, на третий этаж. Старые стены пахнут кирпичом, обоями, высушенной и размокшей, и вновь высушенной плесенью. Несет моющим средством. До чего оно у них тут вонючее. И слабый запах серебра, приятный, но смертельный…Он всегда удивлялся, как может нравиться этот запах, а ей нравился… Для кого они тут вытащили на свет божий свой обшарпанный серебряный сервиз? Может Величество заглянули на ланч?.. Уборщик какой-то новый, от него и несет моющим средством… Так бы взять, и башку ему снести, чтобы не вонял… Усмехнулась… горько. Или кровью напоить смеха ради? Он так иногда делал, попутно вскрывая многие тайники человеческой сути. Потом уничтожал, потому что ничего большего эти существа не заслуживали…да, и нельзя это… Есть какое-то внутреннее чутье, чтобы понимать, когда можно, а когда нельзя. Только ненормальные к нему не прислушиваются...

- Да, шеф. Да ладно вам. Че там? Не… да че вы орете-то? Щас, иду уже, иду. Я сказал, иду!

… Почему-то в трубке второго не слышно.. А пошел он… Отмахнулась…
…Уборщик идет по коридору, скалится про себя, глаза нехорошие… Только не вздумай заговаривать, смазливый… В номер побыстрее. Открыла дверь…

- Мадам, можно минутку вашего времени? Скажите, пожалуйста, вам какая больше нравится: с отрицательным или положительным?
- Че-го?
- Резус, - смотрит большими глазами. – Резус-фактор какой предпочитаете, отрицательный или положительный?
- Ах ты, с-с…

...Схватил за шею и втолкнул в комнату, дверь захлопнул. У горла шприц держит…игла толстая, на острие – капля мерзости. На кожу капает и стекает по ключице… Никогда большей мерзости не видела. От нее сводит все тело, и боль пронзает каждую клетку… до чего пошлое выражение - «боль пронзает каждую клетку…»

- И что теперь?

…Не хочется зубов показывать, но невозможно же! Злость разбирает такая, что сами акульи лезвия рвутся наружу сквозь десны…

- Теперь ты мне, красавица, расскажешь, как дело давеча в Кембридже было. А, может, и еще чем интересным поделишься?
- А ты мне даже чаю не предложишь?

… Само в голове возникло, Он часто так говорил...
… Глаза круглые… Чего тебе?! На колени падать должна и пощады просить? Никогда ни у кого не просила, ни у мерзкого равнодушного газового шара, ни у придурковатого бога, повесившего шар над головой и слепившего из глины и крови всех под ним в пыли ползающих… И уж точно не у тебя просить когда-нибудь стану, смазливый!.. «Кембридж», сказал… Нашли что ли уже, ищейки?..

- Я думал, ваша братия экзотические напитки не потребляет, - усмехается.
- Ты, правда, думал? А чем?
- Заткнись, стерва!

…Да подавись! Разъярилась… Разъярилась же, твою мать! Это хреново, как бы дел не натворить… Уйти бы отсюда…В пустыню…
… Бьет! Руками, кулаками, острыми мысками ботинок, острыми каблуками, острыми ногтями рвет. Рычит и бьет. Вот Этот тоже с ней так… Рычал, как словно бешеный, и бил ее по лицу. Не столько больно, сколько унизительно. Почему он так?… Нет, все-таки больно…по самому сердцу, прямо в душу…
...Тот падает на пол, лицо у него уже в крови… какая жуткая кровь! В ней что-то есть… Бьет, стараясь не прикасаться к лицу… Черт! Почему-то страшно. По лестнице поднимаются, бегут, гремят. Пошло оно все!..
… Хватает сумку, которую всегда держит собранной. В ней все, что осталось от Него. Что будет с этими отпечатками одной жизни по прошествии еще сорока лет?…Тот не может подняться. Гнида! Куда ты полез?! Кто тебя просил? В охотники? Всех что ли спасешь? Должны же они хоть от чего-то иногда дохнуть! А вообще лучше бы кардиохирургом… или костоправом, люди больше на дорогах долбятся - миллион каждый год. Или бы в физики, законы гравитации отменить, чтоб не долбились... Одного только не отменить закона: оберегать ты, мальчик, взялся грязь и гнусь, гниль, срам и, что самое печальное, полную бессмысленность. Думаешь, небось, что взрастить человека – это самое лучшее… А в этом не больше смысла, чем вырастить кактус…или крокус… или кипарис…
… В окно! К дьяволу отсюда! Подальше от этой странной крови с серебром и моющим средством!.. Стекло рвется с оглушительным звоном, обваливается, сыплется вниз… льется, колется, бисером подскакивают мелкие осколки на асфальте, прыгают в траву. И она тоже прыгает на газон. А потом через гаденький бритый гостиничный садик на улицу. И прочь, прочь…
…Лондон сливается в безумный поток… поток города, поток реальности, поток мысли. Кирпич, бетон, стекло. Бурый, серый, белый. Небесная сталь, застывшая гладь, зеркальные ячейки. Лондон весь смазался и понесся назад...или навстречу? Сама застряла на месте, едва касаясь подошвами горячего, зловонного асфальта. Лабиринт двигается мимо, стараясь не задеть ее плечами прохожих. Город бежит прочь, надеясь спрятаться от нее… Хрен ты спрячешься, Город!
…Впереди гигантские разноцветные жуки. Выстроились вереницами, ползут от перекрестка к перекрестку, жужжат, стрекочут. Сквозь них, сквозь строй несет ее…
…Вот черт! Взвизгнул, скрипнул истерически... Не увернулся!

***

Максин уперлась обеими руками в капот большого черного автомобиля и звериным взглядом посмотрела на водителя. Тот несколько секунд тоже пребывал в оцепенении, схватившись за руль и уставившись на нее. “On her way to work one morning/ Down the path alongside the lake/ A tender-hearted woman saw a poor half-frozen snake...” – громко играла музыка в салоне. Парень вздохнул несколько раз нервно, и даже среди дорожного шума Максин могла расслышать биение его сердца. Максин хотела продолжить свой путь, на прощание оставив на крышке капота восемь глубоких царапин от ногтей, но вдруг настроение ее переменилось. Она потрогала ладонями теплый капот, чуть склонила голову набок и еще раз пригляделась. Ее влекло к молодому человеку и даже к его машине, но пока Максин не могла понять, чем он ее столь заинтересовал. Эту иррациональную притягательность необходимо было исследовать, потому что интуиция ее никогда не ошибалась.
- Мэм, с вами все в порядке? – парень сначала опустил стекло, потом смутился и осторожно приоткрыл дверь, выглянул. Это было необычно. Почему он не выскочил немедля из машины? Глаза его смотрели тоже немного странно, выражение шока в них исчезло слишком уж быстро. Слишком быстро для обывателя, едва не сбившего на дороге женщину. Обыватели боятся подобных происшествий хуже моровой язвы. Ведь нет ничего страшнее повестки в суд. Ведь нет же, верно?
- Подвезешь? – нагло спросила Максин, следя за зрачками, цветом кожи на щеках, частотой пульса и дыханием парня. Если он обыватель, то от конфуза обернется узлом вокруг себя самого, подобно миноге. И попробует голыми руками выкопать себе траншею прямо в дорожном покрытии, чтоб спрятаться. Ведь нет ничего страшнее конфуза, верно же?
- Хорошо, - осторожно, но спокойно ответил тот. – Садись, - жестом он показал на пассажирское сиденье.
Максин все же незаметно провела борозду в краске, сверля водителя глазами. Далее она подняла с земли сумку, обошла машину справа и открыла дверь, легко вскочила на высокий порог джипа. Парень тоже следил за ней, не отрывая глаз, пронзительным и настороженно-взволнованным взглядом. И вот, едва заглянув в салон, Максин почувствовала, что у нее кружится голова. Ее охватил трепет и почти мистический страх, когда она вдруг поняла, какая сила влекла ее. ОН! Он бывал здесь! И этот парень – на нем словно была печать… Его!
Парень захлопнул дверцу и завел машину, тронулся.
- Куда тебя отвести? – спросил он не то с напускной холодностью, не то соблюдая величайшую осторожность. Максин видела, что он заинтересован чрезвычайно, но что-то заставляло его держаться сухо и отстраненно.
- Подальше отсюда. На твой выбор, - ответила она.
- Небольшое именьице в Шотландии устроит? – спросил тот, косясь на нее с тайным любопытством и волнением.
- По дороге решу. Сейчас хочу просто ехать.
Наступила тишина. Из бардачка пахло одеколоном, порохом и серебром. Опять в воображении мелькала какая-то женщина.
- Почему ты ни о чем не спрашиваешь? – спросила Максин. – Только не повторяй банальность про то, что ждешь, когда я сама расскажу, - прибавила она нервно.
- Я испытываю уважение к чужому одиночеству и молчанию, - ответил парень, смотря вперед на дорогу. Говорил он спокойно и ровно, но в жар его, тем не менее, бросило. От Максин скрыть это было невозможно.
- Нет, ты просто догадываешься, кто я, и не знаешь, что делать. Но ведь ты не охотник, - Максин прищурилась. – Ты, вероятно, надеешься впечатлить меня своей твердостью?
- Нет, я надеюсь выйти живым из этой истории.
- И только? – усмехнулась она. – Кого ты пытаешься обманывать?
- Я? Нет, никого. Ну, иногда себя разве что, потому как знаю: я единственный себя за это готов простить… Обман как таковой сейчас не котируется.
- Откуда ты знаешь обо мне... о нас?
- Не скажу, - отозвался парень, вызвав некоторое удивление Максин. – Давай мы будем просто ехать. Ты будешь указывать дорогу, а я буду просто вести.
- Ты думаешь, все будет так просто? – усмехнулась она.
- Я… Ох ты, блин! – начал, было, парень, но невольно у него вдруг вырвался сочувственный возглас, когда он свернул. - De puta madre!
Впереди на перекрестке произошла авария, похоже, всего несколько минут назад. Бежевая «Мазда» и какой-то черный ретро-автомобиль стояли, прислонившись друг к другу. У «Мазды» разлетелось правое крыло, а бампер валялся в стороне на дороге. Капот второй машины, похожей на старый «Шевроле», согнулся пополам и поднялся вверх, переднее колесо с пассажирской стороны просело, а ветровое стекло, побелевшее от трещин, почти целиком провалилось в салон.

***
Дин почти свалился на скамью в маленьком парке и сунул руку в карман, чтобы достать носовой платок. Давно ему так хреново не приходилось. Ощущение было, словно он кого-то убил. А ведь, вроде, никого он не убивал, хотя и надо бы. Да и его, вроде, тоже не убили, чего еще желать? Дин провел платком по лицу, вытирая пот и кровь со лба. Это ж надо - чуть не потерял сознание за рулем! Вот и результат…
Зазвонил телефон. Дин посмотрел на экран.
- Вот мне только сейчас беседы беседовать… Алло? – рявкнул он.
- Дин… извини, я не вовремя?
Дин замялся. Это снова был профессор и позвонил он, надо сказать, в довольно неудобное время. У Дина то и дело темные точки возобновляли свое хаотичное прыганье перед глазами и болели все внутренности, ему хотелось лечь где-нибудь на кровать в мотеле и закрыть глаза, чтобы ничего не видеть, не слышать и ни о чем не думать. Однако голос Эрика прозвучал так, что у Винчестера укололо где-то слева очень хреновое предчувствие.
- Говори, - процедил Дин.
- Дин… эта с-сука, - выдавил Стентсон, - убила Пола, - голос его совсем просел. – Моего студента… Сегодня нашли тело… на дне рва за Питерхаусом. В воскресенье, сразу после того, как я с ними расстался… В темноте, прямо на территории.
- Господи… - Дин провел рукой по волосам.
- Меня трясет. Я хочу ее уничтожить.
- Выпей вискаря. Сейчас будем решать.