Я сижу. Напротив меня сидит Элис, а напротив нее – Розали. Мы сидим правильным равнобедренным треугольником и лениво переглядываемся. Пейзаж вокруг нас прост до безобразия. Или как там у них это называется? Интерьер? Модные тенденции? Эта простота отполирована сотнями тысяч баксов. До блеска. Если взяться подсчитывать общую сумму, голова пойдет кругом. Но никому не придет в голову совершать подобные глупости. Даже в самом бредовом бреду алкогольного и кокаинового похмелья. Это как само собой разумеющееся. Здесь к этому привыкли. Диваны из крокодиловой кожи, богемский хрусталь, паркет из красного дерева, столовое серебро, льняные салфетки. Вышколенные официанты и шампанское Бордо лучших годов.

Я меняю положение ног, разглядываю рисунок на своих колготках. Тонкий нейлон телесного цвета, двадцать процентов плотности. Мимо проходит официант, останавливается рядом со мной и молчаливо, со стандартной улыбкой на лице, предлагает шампанского. Я беру бокал за тонкую ножку и делаю глоток. Интересно, какой это по счету бокал, и какой глоток? В голове легкое головокружение. На языке кисло-сладкий привкус. Стандартно, как улыбка официанта.

Розали прикуривает. Глубоко и со вкусом затягивается.

- Мне было бы жаль умереть среди такой роскоши. Не располагает. Унюхаться кокаином и сыграть в ящик. Обидно.

Она тут же оглядывается, словно боясь, что кто-то услышит ее слова. Так выражаться нельзя. И мы все это знаем. Не зря вместе ходили к логопедам и филологам, для того, чтобы наша речь звучала как горный ручеек в майское солнечное утро. Это не мое выражение. Но нас натаскивали на это сравнение, как гончих псов. Именно для того, чтобы с языка не срывались подобные слова.

«Сыграть в ящик»! Моветон!

Из нас троих мне проще всех. Я росла среди дерьма под названием «этикет», училась в частных школах, заканчивала университет. Мне двадцать четыре, и я точно знаю, что с ума сходят либо от денег, либо от скуки. Розали бывшая стриптизерша, хоть и утверждает, что совершенно не умеет танцевать. Элис - бывшая студентка, несостоявшееся светило науки. А я бывшая дочь своих родителей. Всего-то. Стоит, наверное, добавить, что богатых родителей. Мы все тут бывшие. С разным прошлым, но с одинаковым настоящим. И никто не вспоминает, что было раньше. Раньше не было ничего.

- Мы все умрем. Рано или поздно. Нет разницы, где это произойдет, - замечает Элис и лукаво мне подмигивает. Я улыбаюсь в ответ. У Элис короткая модная стрижка, в ушах гвоздики с бриллиантами, на губах прозрачный блеск. Трогательная, невинная и сексуальная. Миниатюрный, темноволосый ангел. Как обманчив внешний вид. В действительности, от ангела у нее осталась только улыбка… С которой она с удовольствием пустит пулю в лоб. Себе или первому, кто подвернется ей под руку. Аплодисменты.

- Говорят, она была актрисой. Среди них это модно.

- Мода быть безмозглой. Я это запомню, - усмехается Розали, демонстрируя идеально ровные зубы. Розали блондинка, и ей не нравится, когда цвет ее волос воспринимают, как показатель ума. Прежде чем посвятить себя стриптизу, она хотела посвятить себя математике.

- Почему мы о ней говорим? – интересуюсь. Без интереса.

- После смерти ее все обсуждают, - улыбка Элис бесподобное зрелище. – Она была алкоголичкой и наркоманкой. Муж ее держал взаперти и раз в полгода отправлял в санаторий прочистить мозги.

Элис всегда лучше всех осведомлена. Чужие драмы ей как бальзам на душу. Когда-то она не справилась со своей. Теперь мстит.

- О покойных либо хорошо, либо ничего, - без энтузиазма отзывается Розали и махом допивает шампанское. Ее взгляд беспорядочно скользит по присутствующим. Ей скучно и она думает, чем себя развлечь.

- А ее муж шизофреник, неврастеник и просто мудак, - спокойно заканчивает Элис.

Для Элис практически все мужчины либо шизофреники, либо неврастеники, либо мудаки. Но чтоб полный набор в одном лице… Видимо, этот действительно редкий экземпляр.

- Здесь таких девяносто процентов, - поддерживаю ее, но не без ехидства в голосе. Пью шампанское, прикуриваю. Дым скользит по горлу, заполняет легкие. Выдыхаю в потолок сизое облачко.

- Норма определяется большинством, - замечает Розали. – Мы все здесь немного того.

- Аминь, - Элис берет свой бокал и приподнимает его над головой. Хочет за это выпить. Она холеная и равнодушная, принимающая правду такой, какая она есть. Без истерик и лишних сантиментов.

Мы находимся на борту двухпалубной частной яхты. Наш курс лежит на Гавайи. Туда, где из шампанского за две тысячи баксов принимают ванны. Туда, где кокаина, как снега зимой в каком-нибудь захолустном городишке Аляски. В самую колыбель разврата и порока. Туда, где все продается и все покупается. Где любят и умирают.

Пассажиров всего около сотни, но у каждого свой скелет в шкафу. За каждым числится большой или очень большой грех. Здесь много оружия, секса и наркотиков. А еще денег и сумасшедших. Добро пожаловать на Гавайи, детка!