— Ты уверена, что у тебя все нормально?
— Он только несколько раз ударил меня головой о стену, вот и все. Я хорошо себя чувствую.
— Лихорадки нет? Живот не болит?
— Нет.
— Точно?
— Эдвард, мы же были в больнице, и врач заверил, что ни у меня, ни у малыша никаких повреждений нет. Чего ты еще хочешь?
— Я хочу знать об этом наверняка. А еще неплохо было бы, если бы ты втерла мне в плечо немного бальзама.
Белла хихикнула.
— Я не понимаю, зачем ты скинул с себя всю одежду, хотя бальзам нужно втирать в плечо?
Эдвард рассмеялся.
— Правда, не понимаешь?
Белла ухмыльнулась в ответ. Она, конечно, догадывалась о замыслах Эдварда, но теперь уверилась в его коварстве окончательно. Тем не менее с напускной строгостью сказала:
— Тебе всего-навсего следовало расстегнуть рубашку.
— Если бы я сделал так, как ты говоришь, то не почувствовал бы, как ты трешься о мою спину.
— Да никто тебе о спину не трется.
— А ты пригнись пониже.
Она так и сделал и услышала протяжный стон.
— Тебе больно?
— Не то чтобы больно, но как-то беспокоит. Причем сильно.
— Настолько сильно, что мы ничем не сможем заняться?
— Именно. Ничем. Разве можно тревожить больного человека?
— По-моему, ты ведешь себя вовсе не как больной.
— А как, по-твоему, должен вести себя больной?
— Прежде всего не тереться спиной о мою грудь.
Эдвард расхохотался.
— Кроме того, больной не должен хватать меня за разные места, как только ему предоставляется такая возможность.
— Слушай, ты так авторитетно рассуждаешь... Тебе что, часто приходилось сидеть с больными?
— Не часто, но приходилось. Так больно?
— Уже гораздо лучше.
— Знаешь, любимый, не могу передать тебе, как я сожалею, что тебя ударила.
— Наоборот, ты можешь это передать.
— Но как?
Эдвард перекатился на спину и широко улыбнулся.
— Тебе срочно нужно включить свое воображение.
Белла, оглядев состояние мужа, прищурила глаза:
— Ты уверен? Между прочим, воображение у меня богатое.
— Дорогая, я очень на это надеюсь.