Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1692]
Из жизни актеров [1631]
Мини-фанфики [2609]
Кроссовер [691]
Конкурсные работы [10]
Конкурсные работы (НЦ) [1]
Свободное творчество [4815]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2397]
Все люди [15159]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14463]
Альтернатива [9031]
СЛЭШ и НЦ [9074]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4389]
Правописание [3]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей мая
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав за апрель

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

И напевал асфальт судьбу
Мы сами хозяева своей судьбы. Но иногда принятые нами решения кардинально меняют и судьбу дорогих нам людей – увы, не всегда к лучшему. Да и судьба может вдруг взбрыкнуть, решив, что мы слишком много на себя берём. И тогда уж точно жди беды…

Шершавая Мозоль
С неба падают мужики! Аллилуйя! (с)

Слушайте вместе с нами. TRAudio
Для тех, кто любит не только читать истории, но и слушать их!

Нарушенная клятва
Однако это не меняет того факта, что в последнюю нашу встречу вы собирались стать членом Дозора. Облачиться в черное и произнести необходимые клятвы, которые, насколько я помню, включают отказ от короны и славы; и, что хуже всего, служить Дозору до самой смерти. Тирион расспрашивает Джона, появившегося на Драконьем Камне. Перевод на конкурс Мужской взгляд

Видеомонтаж. Набор видеомейкеров
Видеомонтаж - это коллектив видеомейкеров, готовых время от время создавать видео-оформления для фанфиков. Вступить в него может любой желающий, владеющий навыками. А в качестве "спасибо" за кропотливый труд администрация сайта ввела Политику поощрений.
Если вы готовы создавать видео для наших пользователей, то вам определенно в нашу команду!
Решайтесь и приходите к нам!

Могу быть бетой
Любите читать, хорошо владеете русским языком и хотите помочь авторам сайта в проверке их историй?
Оставьте заявку в теме «Могу быть бетой», и ваш автор вас найдёт.

Конкурс мини-фиков "Круто ты попал!"
Приветствуем вас на очередном конкурсе фанфикшена! Его темой становятся Попаданцы - мистика или все люди! Это могут быть путешественники в параллельные или сказочные миры, в будущее или прошлое, в сюжеты фильмов или книг, в неожиданные места, в чужие тела или страны, а также кроссоверы фандомов или любые другие идеи, которые придут в ваши вдохновленные головы.
Прием работ: 1.05 - 28.06

Магам про интернет
Маги не знают, что такое интернет. Но столкновение миров неизбежно. Что из этого выйдет - скоро узнаем.



А вы знаете?

А вы знаете, что в ЭТОЙ теме авторы-новички могут обратиться за помощью по вопросам размещения и рекламы фанфиков к бывалым пользователям сайта?

...что видеоролик к Вашему фанфику может появиться на главной странице сайта?
Достаточно оставить заявку в этой теме.




Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Как часто Вы посещаете наш сайт?
1. Каждый день
2. По несколько раз за день
3. Я здесь живу
4. Три-пять раз в неделю
5. Один-два раза в неделю
6. Очень редко
Всего ответов: 10013
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений


КОНКУРС МИНИ-ФИКОВ "КРУТО ТЫ ПОПАЛ!"



Дорогие друзья!
Пришло время размять пальчики и поучаствовать в новом, весенне-летнем конкурсе фанфикшена!

Тема для обсуждения здесь:

ОРГАНИЗАЦИОННАЯ ТЕМА


Главная » Статьи » Фанфикшн » Все люди

Три месяца, две недели и один день. Глава двадцать седьмая

2020-6-6
14
0
- Я же сказал «нет», - произношу я и чем дольше думаю об этом, тем всё больше эта ситуация в некоторой степени начинает меня откровенно забавлять. В том смысле, что ни один здравомыслящий и нормальный мужчина, пожалуй, не отказывается от чего бы то ни было в плане секса, когда это что-то само идёт в руки, без видимых и обоснованных на то причин, а эта фраза тем временем совершенно идеально подходит для формирования реплики какой-нибудь девушки-подростка в сценарии такого же фильма.

Но жизнь – это не прописанные диалоги и мгновения, когда ты чётко и заранее знаешь, что и в какой момент скажешь, как при этом будешь выглядеть, о чём думать и что чувствовать, и мне было крайне необходимо напомнить о своей позиции. Невзирая на то, как приятно и желанно ощущается тёплая рука, опускающаяся на живот между полочками полностью расстёгнутой рубашки, и всё сверх этого невинного жеста также, я уверен, чувствовалось бы просто потрясающе, мне не нужно, чтобы мы вдвоём совершили что-то преждевременное. Чтобы это испортило то, чему ещё только предстоит возникнуть заново. Чтобы у нас ничего не сложилось...

- На тебе всё ещё надеты брюки.

- Ты играешь... нечестно, - лёжа на спине в добровольной полной темноте, я провожу ладонью по очертаниям нежной правой руки в направлении запястья, ощущая круглый живот, плотно и тесно примыкающий к моему боку, и Беллу в своих объятиях с её пальцами, почти касающимися ремня моих брюк поверх частично голого туловища, но правда в том, что несправедлив здесь только я один. Потому что я сказал, что она сможет снять мой костюм, но за исключением пиджака он действительно по-прежнему на мне, в то время как на ней лишь нижнее бельё, и больше ничего.

Ни сапог, которые я помог ей снять, едва мы вошли в наше бунгало несколькими часами ранее, но уже после заката, ни платья с колготками телесного цвета, а лишь тот самый серый комплект, что мы купили тогда вместе. Из-за него я, признаться, испытываю странную скованность. Потому что мы были ужасны во всех смыслах, и как самостоятельные личности, и как пара, но не пара, когда каждая встреча превращалась словно в стычку двух злейших врагов на свете, но каким-то образом мы тут вместе, невзирая на массу нерешённых вопросов и разную степень обнажённости, и, наверное, это что-то да значит, так ведь? Должно же значить...

Потому что даже самые незначительные и незаметные детали или обстоятельства вмешиваются в нашу повседневность иногда больше всего остального, потому как не становятся очевидными вплоть до самого последнего момента. Взять, например, тот факт, что я не видел существование собственного сына не через снимок, пока ребёнок не стал настолько большим, что исчезла всякая возможность его скрыть, и то, что несколько месяцев тому назад даже Белла не знала, что он, нетронутый и уцелевший, остался внутри неё, когда мы вообще не думали, что такое может произойти, и жили каждый своей жизнью отдельно друг друга. Ну, или думали, что живём. Но вот было ли это истинной жизнью хотя бы одну минуту?

- Я понимаю, как прежде, уже никогда не будет, но...

- Знаешь, ты как шарик, - вдруг говорю я в потолок, перебивая её, потому что эти слова не находятся в перечне тех, которые хочется слышать, и к тому же в случае с ней... секс это не то, что первостепенно. Пусть я и не могу выкинуть эти мысли окончательно, но у нас всё иначе. Наша связь глубже и больше или может такой быть, и я не испорчу это ни своей внутренней нестабильностью, ни знанием того, что наши потребности, совершенно обоюдные и взаимные, ничем не отличаются друг от друга. Не тогда, когда срок потенциально опасный. - Как большой воздушный шарик. Но аккуратный шарик, - шарик, который, как я надеюсь, никуда от меня не улетит. Я ведь не могу держать его за ленточку вечно. И никто не сможет. Рука рано или поздно устанет, и тогда... - И в то же время ты нисколько не шарик, - только-только начав перебирать приятно пахнущие шампунем и просто Беллой волосы, я чувствую, как предплечью становится намного легче, едва его покидает тяжесть головы, и, смутно видя принимающий сидячее положение силуэт, мне лишь остаётся надеяться, что это не то, что может превратиться в обиду и побег в любой последовательности.

- Потому что шарики лёгкие и совершенные, а я совсем не такая? - надломленный тон сжимает моё сердце, скручивает желудок и вызывает затруднение дыхания, и я сглатываю комок нервов, вставший в горле, надеясь успеть сказать до того, как он вернётся обратно, и тем самым не дать ей уйти, если вдруг это всё-таки то, о чём она, возможно, думает, фактически не различимая во мраке и потому кажущаяся эмоционально закрытой, несмотря на всю открытость и искренность всех последних фраз. С одной стороны, ночь прекрасна тем, что делает людей честнее, но с другой она легко может отобрать и отбирает это качество наутро, порой стирая всё, что было, словно ластик.

- Потому что шарики, как бы бережно ты к ним не относился, лопаются и сдуваются. Их целостность недолговечна. А я не хочу это разрушить. Не хочу делать больно, понимаешь? Никогда не хотел, хотя и делал, - мой голос будто задушенный и потому слишком тихий, неспособный выразить всё буквально, а не посредством ассоциаций, но, может, это даже к лучшему. Меньше всего я нуждаюсь в том, чтобы торопить события, и в том, чтобы что-то стало слишком... слишком рано, излишне откровенно и преждевременно правдиво.

- И в тот день по телефону тоже?

- В том числе и тогда, да.

- На тот случай, если мы мыслим и чувствуем иначе, я могу выдержать обидные слова, Эдвард.

- Я и не думаю, что ты не можешь, - отрицание выражается движением головы из стороны в сторону, убедительным и мгновенным, не содержащим в себе и капли сомнения, ведь, в конце концов, мне уже не раз доводилось видеть или слышать лишь одно понимание того, почему я говорю то, что говорю, без всякого эмоционального возбуждения, - просто... это сложно.

- Потому что тебе хочется, чтобы я была беспомощной и ранимой? - спрашивает Белла, вероятно, смотря на меня своими такими... пленительными глазами в обрамлении особо пушистых и длинных из-за туши ресниц и накрашенных светло-коричневыми тенями век, пусть я и не могу этого видеть и нахожу левую руку, лежащую поверх простыни, исключительно на ощупь. Прикосновения приятны и необходимы, и у меня нет сил противостоять желанию касаться и чувствовать горячее тепло, мгновенно вызывающее сладкую дрожь по всему телу.

- Может быть, время от времени. Хотя бы иногда… - честно, ничего не приукрашивая, говорю я, больше не желая когда-либо притворяться и делать вид, что жизнь этой женщины одновременно не является и моей жизнью тоже, - хочу... чтобы ты просто нуждалась во мне.

- Думаю, буду... Ну, когда придёт время, - речь явно о ребёнке, о том, что мы, вероятно, не готовы к этому и не представляем себе, как действительно всё будет, но я, кажется, всё равно готов больше, и я знаю, это важно, но вместе с тем хочу открытости и любви не только тогда, когда это связано с болезнями, здоровьем или естественными физиологическими процессами вроде родов. Хочу единства в повседневности.

- Но я не только об этом, - нежность и острое ощущение трепета сопровождают каждую мою мысль, каждый жест и прикосновение, душевная тяга, лишь усиливающаяся за счёт ничтожно малого расстояния между нами, воплощается в том, с какими именно ощущениями я продолжаю касаться тонких слегка прохладных пальцев, которые хочется согреть, и самая умоляющая… самая твёрдая на свете просьба не заставляет себя ждать, срываясь с моих губ тихо, но сильным тоном, несколько компенсирующим внутреннюю слабость: - иди ко мне. Ляг снова рядом…

Кажется, смутно кивнув, Белла опускается обратно на подушки, вытягиваясь вдоль моего тела, тёплая, поддающаяся и пахнущая, как счастье, и я прислоняюсь грудью к её спине, оборачиваю руки вокруг её плеч и целую кожу близ шеи, чувствуя, как женщина словно бы перестаёт дышать, настолько заметно между нами становится всё тише, но в то, что лично мною ощущается, как комфорт, полнейшая идиллия и гармония, вторгается звук пришедшего сообщения. Это не мой телефон, и я неохотно, но позволяю себе ослабить силу своих объятий, чтобы Белла могла дотянуться до прикроватной тумбочки.

- Что там у тебя? - шепчу я с мыслями, неуклонно обращающимися в сторону работы, сегодняшнего матча, его итогов и… Чарли, потому что просто не знаю, кто ещё может писать ей так относительно поздно. Мне не захотелось включать телевизор из-за осознания невозможности что-либо изменить, находясь здесь, когда парни там, но вопреки этому я не испытываю безразличие и не усну, пока не узнаю окончательный счёт, а может, и того дольше, в зависимости от результата, но прямо сейчас у меня нет желания ощущать вину. Лучше всего ей вообще не приходить. А позволить мне быть счастливым и не отравлять момент. Боже, пусть они выиграют. Возможно, только это и убережёт меня от угрызений совести. - Всё… хорошо? Ничего не случилось?

- Я не уверена… В смысле не знаю, как ты… - слова звучат с неожиданным для меня сопротивлением или отчаянием из-за словно неспособности выразить всё вслух, чем бы то это ни было, мечтами, надеждами или новостями, и с надрывом в сердце я, возможно, безошибочно предчувствую, что она не сможет… не сможет сказать это мне в лицо. Но почему?

- Не знаешь, как я что? - ранимо, будто лишившись всякой защиты, и с ощущением неподвластной тошноты спрашиваю я, но вместо того, чтобы услышать всё объясняющий и делающий очевидным ответ, мне приходится взять протягиваемый мне телефон, что ощущается, как жест непревзойдённого доверия без всяких секретов, омрачаемый лишь странным привкусом чего-то неприятного, не позволяющим оценить всю важность момента, и, прочитав сообщение всего из двух коротких слов, мне мгновенно становится многое ясно.

Мы проиграли.

***


Они меня возненавидят... Все подряд без исключения. Как только мы увидимся, это непременно произойдёт. В ту же секунду, как я приеду на тренировку и войду в раздевалку. Мы проиграли... Но проиграли не мы. А они... Они. Без меня. Ведь меня не было рядом... снова. Оказывается, не все традиции бывают хорошими и добрыми. Я плохой одноклубник, плохой друг, возможно, и плохой сын, и с чего я тогда взял, что стану хорошим отцом? Не все созданы для этого, и чтобы стать кому-то папой, на которого захочется равнять и брать с него пример, недостаточно просто сделать женщину беременной и зачать с ней ребёнка, и дождаться, пока она родит. Требуется что-то гораздо большее, чем лечь с кем-то в постель и оставить в нём новую жизнь. Гожусь ли я для этого, если уже сейчас, ставя себя на место своего сына, не думаю, что он станет испытывать гордость за отца, который растерял всякую мораль, как ощущение того, что правильно, а что неправильно, и самого себя в процессе тоже?

Я провожу полотенцем по запотевшему зеркалу, стирая влагу, вызванную горячей водой, и вижу... уставшего человека. Кажется, что утомлённые глаза и общий жалкий вид принадлежат вовсе не мне, но это я... Тот, кто успешно совмещал работу и личную жизнь около двух лет, а теперь видит лишь последствия того, как вся эта система в одночасье взяла и рухнула, и прячется от женщины, хотя и знает, что она уже давно спит, посреди пара ванной комнаты. Здорово, ничего не скажешь. Мне хочется себя ударить или ударить собственное отражение, разбив его на осколки, чтобы они осыпались прямо в раковину, но мои руки лишь стискивают её столешницу, отвлекая меня от саморазрушения и действий, способных нанести имущественный ущерб, за который мне впоследствии придётся платить, когда по дереву приходится короткий и слишком громкий из-за окружающего безмолвия стук.

- Эдвард. Ты там? - приглушённый толщиной двери голос звучит вроде как встревоженно, и хотя я не уверен на этот счёт и также не особо доверяю себе по поводу того, что это беспокойство связано именно со мной, во мне больше чем предостаточно нерв, связанных с Беллой и её самочувствием, чтобы позволить себе игнорировать её. С этим, вероятно, навсегда покончено.

- Да, я... сейчас. Выйду через минуту.

- Ты откроешь?

- Дверь не заперта, - понимая, что ей тоже может быть нужно попасть сюда, говорю я, не зная, что ещё сказать, и едва дверная ручка незримо для меня перемещается вниз, как показатель изменения эмоционального фона, моя кожа мгновенно покрывается множественными мурашками. Я слышу шаги, а вскоре и голос, раздающийся совсем рядом:

- Ты в порядке? Может быть, хочешь... поговорить? О чём бы ты ни переживал... - живот прислоняется к моей голой и мокрой спине, которую я не удосужился вытереть, сразу же обернув полотенце вокруг пояса, и, будучи почти весь на виду в физическом смысле, я думаю, вдруг мою душу со всеми её страхами, переживаниями и чаяниями видно так же хорошо, и неосознанно столбенею, когда руки касаются меня по бокам невероятно близко к незащищенной груди. Так, признаться честно, чувствую себя и я, очевидно уязвимым и слишком оголённым как физически, так и эмоционально. Сказать, что это непривычные ощущения, будет значительным преуменьшением. Они почти пугают меня, и я не совсем знаю, почему тогда так легко и необдуманно признаюсь в том, чего хочу.

- Я мечтаю сыграть в Матче всех звёзд, Белла. Но не думаю, что это произойдёт.

- Почему нет?

- Потому что я не тот, за кого болельщикам захочется голосовать. Есть более очевидные кандидатуры. Которые не пропускают матчи вот просто потому, что им вдруг понадобилось. За которых хочется болеть, - с некой агрессией и злой болью выговариваю я, почти выплёскивая из себя чуть ли не сжигающие изнутри мысли, и меня чуть утихомиривает лишь осознание того, что Белла тут совершенно ни при чём. Что она беременна и вовсе не обязана иметь дело с моими эмоциональными проблемами.

- Тебе вдруг понадобилось из-за меня?

- Не из-за тебя, - не задумываясь ни на мгновение, качаю головой я с шумным и осложнённым переживанием вдохом, ненадолго сжимая правую руку в кулак прежде, чем разжать его, - а потому, что я хочу быть с тобой.

- Но и другое тебе ведь тоже важно. Если ты чувствуешь… необходимость, мы можем прямо сейчас поехать обратно.

- Это не имеет смысла, - впереди всё равно Рождество, никаких тренировок не будет вплоть до утра дня игры, и дома мне абсолютно нечего делать. То единственное место, где я хочу быть... я уже в нём нахожусь. Прямо сейчас оно исключительно здесь, рядом с Беллой. И больше нигде.

- Но ты всё равно не знаешь, как всё будет.

- Я знаю то, что не буду голосовать себя, хоть и могу, - я слышу вздох и, чувствуя исчезновение живота, ощущать который почти кожа к коже было так приятно, проглатываю противное на вкус разочарование, когда Изабелла неожиданно резко сжимает мой подбородок, выглядя готовой и к пощёчине, если она всё-таки потребуется:

- Ты можешь проголосовать лишь один единственный раз и серьёзно утверждаешь, что выберешь кого-то другого, но только не себя?

- Я не достоин этого или не... настолько эгоистичен, - полностью эгоистичный и самовлюблённый человек не станет терзаться никакими сомнениями и угрызениями совести, что он, вероятно, не заслуживает оказаться там, где хочет быть, потому что недостаточно хорош, спортивен или же просто дисциплинирован, но я-то не такой. Я не чувствую для себя возможным поставить галочку напротив своего имени, когда проигрыши следуют за проигрышами, и когда я не только совершенно растерял свою результативную игру, но и попросту слился. Да, это было сугубо и полностью моим решением, и никто не заставлял меня уезжать, выбирать женщину, которую я, возможно, буду выбирать и предпочитать всему остальному без преувеличения всегда, и бросать команду, но теперь... я ненавижу его или себя, или и то, и то одновременно, или же только так думаю, потому что не чувствую, что действительно сожалею о нём внутри.

- Это всё просто эмоции... Ты не должен ничего решать так скоро. Но ты должен быть там, где считаешь, что обязан быть, и одновременно делать то, что любишь и хочешь. Твоя работа... она ведь больше, чем просто работа, - Белла смотрит на меня так, будто всё понимает, знает, как я жажду не просто сыграть в этом матче, а стать лидером голосования и капитаном одной из команд, чтобы иметь возможность выбрать остальных игроков почти по своему усмотрению, даже если я этого не сказал, и... сопереживает мне по поводу всего, что меня гложет, и это... это становится слишком сильно. Гораздо интенсивнее, мощнее и сильнее того, что я могу вынести вот прямо сейчас. - Мы можем уехать утром. А сейчас пойдём в кровать, - она будто хочет выйти, оставить меня одного, словно переживая, что я могу подумать, что она вмешивается туда, куда не следует, но я не готов отпустить её, даже если знаю, что речь идёт лишь о соседней комнате. Кажется, только всё возрастающая и усиливающаяся любовь опускает мои внезапно безвольные руки на нежные бёдра необузданным движением, касаясь, я сжимаю оголённую кожу ниже кромки собственной майки и, склонив голову, накрываю мягкие, красивые и желанные губы в тихом и ласковом поцелуе. Он нужен мне, как воздух, будто того кислорода, что есть вокруг, вдруг сделалось ужасно и крайне недостаточно, словно он весь взял и закончился, и я чуть отстраняюсь лишь потому, что они странно... нервные. Что Белла сама... почти такая. Это всё мое влияние? Моя... жадность?

- Это... слишком для тебя?

- Нет... Нет. Просто что ты делаешь?

- Ты сказала, что я должен делать, что хочу, а сейчас я хочу тебя целовать, - просто говорю я, и руки Беллы, кажется, молниеносно оказываются буквально везде. Мы прижимаемся друг к другу плотно и тесно, места между нами фактически нет из-за живота и из-за нас самих тоже, и новый поцелуй... он уже взаимно необходимый, дикий и необузданный. Пока женские ладони в какой-то момент не задевают полотенце, что, невзирая на наверняка лишь случайность, вызванную эмоциями и атмосферным накалом, тем не менее, достаточно отрезвляет меня и заставляет в удерживающем жесте прикоснуться к хрупким плечам.

- Если ты хочешь, я... - учащённое дыхание не противоречит моему, когда Белла сжимает мою поясницу, знаю, смотря на меня, пока я прислоняюсь своим лбом к её лбу с прикрытыми глазами, и, конечно, мне хочется, но не сильнее, чем просто провести ночь в одной с ней постели. Точнее совсем не так. А наоборот гораздо-гораздо меньше.

Истинно же я жажду удовлетворения не интимного, а внутреннего и думаю, слышно ей ли, как быстро бьется моё сердце, и знает ли она, что со мной делает лишь один её запах, не говоря уже о знании того, что внутри неё развивается мой ребёнок, мой маленький и беззащитный сын, которого прямо сейчас я ни от чего не способен уберечь. Понимает ли, насколько я всегда глубоко в душе доверял ей в этом, даже когда вроде бы считал иначе, и что для меня всё дело совсем не в сексе и никогда и не было исключительно им? Я так хочу объяснить, пусть в этом, возможно, и нет большой и значительной необходимости, но слова... нужные слова всё никак не желают находиться, и, нервно сглотнув больше двух, а то и трёх раз, хриплым голосом я произношу лишь одну единственную вещь:

- Я хочу только, чтобы ты приняла браслет. Понимаешь?


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/37-38260-1
Категория: Все люди | Добавил: vsthem (07.02.2020) | Автор: vsthem
Просмотров: 620 | Комментарии: 5


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА








Всего комментариев: 5
0
5 робокашка   (27.03.2020 13:08) [Материал]
Какая-то безысходность наваливается. Эдвард старается делать хоть что-то правильно, тем более, теперь, когда Белла помягчела и нуждается в нём, но все его потуги бьют под дых с другого бока sad

0
4 Elena_moon   (10.02.2020 11:34) [Материал]
спасибо)

0
2 @@@таточка@@@   (09.02.2020 11:06) [Материал]
Спасибо за главу... Хотелось бы оповещения о выходе продолжения

0
3 vsthem   (09.02.2020 22:37) [Материал]
Будет smile

0
1 оля1977   (08.02.2020 10:52) [Материал]
Спасибо за продолжение.