Изумленная донельзя, я наблюдала, как мой необщительный и хмурый отец кружится по мощённому плиткой пятаку перед гаражом с инвалидным креслом, в котором сидел крепкий седовласый мужчина. Стоящий рядом с ними юноша перехватил мой взгляд и двинулся в сторону машины.

Я прерывисто вздохнула, прикидывая, хватит ли времени перемахнуть через пустующее место за рулем, чтобы удрать, но, представив Чарли, безуспешно подыскивающего оправдание подобной выходке, смирилась.

Юноша рывком открыл дверцу и согнулся, дружелюбно улыбаясь:

— С возвращением, Белла, я — Джейкоб Блэк, помнишь?

При панических атаках доктор Вольтурри советовал представлять, что я все дальше отхожу от вызывающего страх предмета, тем самым уменьшая его. Этим методом я пользовалась против него же на консультациях. Работало. А вот с Джейкобом вышло наоборот: несмотря на то, что вблизи он оказался исполином около двух метров ростом, тревога, дребезжащая под ложечкой, унялась, и мой голос прозвучал вполне сносно:

— Привет. Рада встрече.

Чарли закатил кресло на крыльцо и швырнул ключи от машины Джейкобу. Тот небрежно перехватил их одной рукой и, открыв багажник, вынул мои вещи.

— И это все? Один чемодан?

И тот наполовину пуст: мой гардероб не слишком разнообразен — джинсы, толстовки, кардиганы, то, что не может выйти из моды, так как не хотелось однажды очутиться на улицах города, выглядя, как герой фильма про перемещение из прошлого.

— Этого достаточно, — поры кроссовок наполнялись водой, мгновенно растворяющей остатки пыли Джексонвилля. Я глянула на крыльцо — Чарли и след простыл.

Джейкоб придержал входную дверь, пропуская меня вперёд, и видимо решив, что этой любезности недостаточно, перешёл к утешениям:

— У них заведен целый ритуал для просмотра бейсбола. Сегодня он нарушен, впервые за много лет, потому что Чарли тебя очень ждал. Все уши прожужжал: «Белла приезжает, Белла скоро вернётся!», может быть, мстил за мои бесконечные расспросы о тебе, после вашего с миссис Свон отъезда. Кстати, мне никто не отвечал, и это здорово бесило. Хорошо, что хотя бы сейчас наши с тобой папы соизволили выдать правду. Но учти: я ещё не до конца отошёл и ненавижу тебя по привычке.

Я вяло хмыкнула, а все время, что Джейкоб водил меня по дому, показывая, где лежат полотенца, зубные щетки, приправы и деньги на «чёрный» день, вовсе никак не реагировала на происходящее, размышляя над сказанным им ранее: выходит, Чарли не так уж рьяно хранил от посторонних нашу семейную тайну.

Джейкоб без труда мог бы ускориться на лестнице, но вместо этого невозмутимо тащился позади, ни капельки не раздражаясь моей медлительностью, и не терял надежды:

– Там здорово, Чарли объездил не один магазин, выбирая постельное бельё и всякое такое. Бекка ему помогала.

Отлично. Чарли поделился своей радостью со всем городом, а потом сбагрил её причину на руки одного из осчастливленных.

— Ну и как они поживают, Рейчел и Ребекка? — это были старшие сестры Джейкоба, с которыми я, кажется, иногда играла в куклы, будучи совсем ребёнком. Светской беседе следовало оборваться с ответом: «Спасибо, они в порядке, передавали привет», но Джейкоб, оживившись, пустился в пояснения, как нравится Рейчел в колледже и как повезло Ребекке с мужем.

— Здорово, — я остановилась напротив светло-коричневой двери. — Ну что ж, увидимся в школе?

— Вряд ли, – Джейкоб передёрнул плечами, вручая мне чемодан, и отступил.

Было бы странно, изъяви он желание продолжить подобное общение, но мне на долю секунды почудилось, что ему нравится, и я с горечью усмехнулась:

– Да, мне ведь больше не десять.

Улыбка, мелькавшая на его губах, мгновенно увяла. Джейкоб нахмурился и мотнул головой:

— Мы не увидимся, потому что я учусь в резервации. У нас лучше, чем в центральной школе: общие традиции, легенды, ценности, знаешь, нет нужды доказывать, что ты свой.

— Рай на Земле, — выдавила я, соображая, как правильнее отреагировать на оправдания. — Что ж, тогда до следующего бейсбольного матча?

— Можем еще успеть на этот, — Джейкоб постучал по полу ногой: снизу несся голос комментатора.

— Билет нужно покупать заранее, — я нащупала за спиной ручку и скользнула в комнату.

Впервые после общения с друзьями близких я терялась в догадках не о том, насколько подозрительно выглядела, а о том, с какой стати в этот раз понравиться стремились мне? Погруженная в размышления, я не сразу поняла, что кручу в руках магнит, украшенный керамической бабочкой: милая безделица из тех, что украшали наш дом раньше. Вернув её на подоконник, я осмотрелась уже осознанно.

Чарли и впрямь подготовился: комната выглядела уютно и просторно, всё на своих местах, старое, кроме, пожалуй, пледа, укрывающего поскрипывающую кровать. Плакат группы, которой я увлекалась в двенадцать лет, висел на том же месте, у окна, и обои под ним, наверняка темнее тех, что на стенах, на пару тонов. В углу — массивный письменный стол, а на нём — компьютер, слишком громоздкий, старее моего, оставшегося в Джексонвилле и, полагаю, измученного Рене. Я обещала написать ей, как только доберусь до дома.

Мысленно составляя текст послания, я всматривалась во вспыхнувший огонёк уличного фонаря, отделённый от меня половиной квартала, завесой густого тумана и решёткой на окне. В Форксе официально наступил вечер.

В беспросветной серости сложно отличать части от целого, пусть речь идёт и о времени суток.

А здесь есть фонари. Уже хорошо.