Я редко покидал стены родительского дома. Обучение мое проходило здесь, все мои друзья тоже приходили ко мне на дом. По улицам ходить мне не разрешалось. А заикнуться о том, чтобы прогуляться ночью, было бы с моей стороны самым глупым поступком, потому что за этим бы последовали бы дикие визги, толкания в ребра и домашний арест на три дня.
Я ухмыльнулся, вспоминая последний такой случай.

- Мааам, ну можно я пойду гулять? – я сделал ангельское лицо, чтобы мне в кои-то веки дали разрешение на ночную прогулку.
- Нет, конечно, что за глупые вопросы! – воскликнула мама, взяв мое лицо в ладони и поцеловав в лобик. Я раздражался каждый раз, ведь она ведет себя так, будто мне не семнадцать, а пять лет!
- Мам, не делай так, - произнес я, отчего тут же получил тростью отца по мягкому месту. – Ай! – сорвалось у меня, и недовольный я воззрился на отца.
- Не перечь матери, - пробормотал он в объяснение своих действий, даже не посмотрев на меня. Он упулился в свое вечернее шоу.
Я с сомнением взглянул на телевизор. Оттуда доносились громкие возгласы, иногда прерываемые смехом. Зализанный ведущий в очень маленькой для его головы шапочки постоянно хихикал и тыкал пальцем в толпу. Тут же на арену выбежала свора собак, все точно в таких же, как у ведущего, шапочках. Ясно, где он их взял.
- Слушайте, я не потеряюсь, мне же не семь и даже не десять лет! – громогласно заявил я, однако в своем голосе я слышал истерические нотки. Да, нервная система подводит, причем очень сильно. Я чувствовал, что уже был на грани того, чтобы упасть и колотить ножками-ручками с требованием выпустить меня на прогулку. Тогда бы я точно не оправдал свой возраст.
Мои слова не увенчались успехом, я лишь получил волшебный пендаль от отца, который велел мне идти спать. С тех пор я зарубил себе на носу, что просить у родителей разрешения – дело гиблое.

Поэтому сейчас я стоял с веревкой в руке, конец которой уходил из окна к земле. Спускаться со второго этажа по веревке мне приходилось впервой, но я не сомневался, что мое желание окажется сильнее страха высоты, который я обнаружил буквально два дня назад, придумывая свой гениальный план по ускользанию от родительской опеки. Нет, я не сбегал из дома, просто решил выбраться на прогулку. Прекрасно зная, что обратно залезть мне не удастся, я уповал на то, что мои гиперзаботливые родители все-таки проявят милосердие, потому что их «маленький мальчик» чуть не разбился. Я ухмыльнулся и перекинул ноги через подоконник.
На улице стояла еще не теплая весенняя ночь. Я слегка поморщился от мороза, но вылез целиком. Уперев ноги в стену дома, я начал медленно проскальзывать по веревке вниз, как это делали такие герои нашего времени, как Рембо, Индиана Джонс и Бэтмен. Я, конечно, не был уверен, что они через окно сбегали от предков, но то, что они рисковали своей жизнью ради справедливости – точно. Поддерживаемый сиими прекрасными мыслями, я вообразил себя одним из них и продолжил свой нелегкий путь. Окрыленный мечтаниями, что про меня когда-нибудь тоже снимут героический фильм ну или хотя бы нарисуют комикс, я ускорил темп.
Ой, зря я это сделал!!!
Под моим напором веревка, очень хитроумно привязанная в моей комнате, начала спускаться вниз. А дело было так: она была привязана к ножке стола, потом обмотана вокруг шкафа, затем батареи, ну а уж потом спускалась в окно. Очевидно, что-то случило со столом, и он подвинулся, а я тем временем отчаянно вспоминал приемы Тарзана, которому удавалось удерживаться на лиане и при этом еще дико голосить. Меня шатнуло в сторону, и я врезался прямо в окно гостиной. Ладно еще, если бы никто не заметил, так там же сидел отец со своим вечерним шоу. Я быстренько начал раскачиваться, чтобы смыться из его поля зрения. Слава богу, он не сразу оторвался от экрана, чтобы поглядеть, что же случилось.
Тяжело дыша, я кое-как умостился на окне ванной, в которой свет не горел и никого не было. Пытаясь осмыслить то, что все мои планы секунду назад могли превратиться в прах, я пришел к выводу, что я невероятно удачлив. Занятый озарением умными мыслями, я не заметил, как за моей спиной зашаркали домашние тапочки и включился свет.
- Сантьяго?! – приглушаемый стеклом вопль даже так разрывал барабанные перепонки. Я только краем глаза увидел, что мамины глаза стали больше, чем слоновьи в брачный период, и с дуру ума рванул на себя веревку. Она соскользнула вниз, увлекая меня за собой.
Плюсом моего положения было то, что мама могла подумать, будто ей почудилось, настолько быстро я испарился. Минусов было больше… Она наверняка сейчас отправится в мою комнату, чтобы проверить. Меня там нет. Даже если я успею туда забраться, там же сооружена сложная система, чтобы помочь мне ускользнуть из дома. И мама не оставит ее без внимания. Ну и, конечно, отец. Хотя с ним проще, он может попросту не отойти от телека.
Понимая всю крайность своего положения, я вновь уперся ногами в стену и попытался пробраться вверх. Отчаянно перебирая ногами, я всего лишь поднимался на пару сантиметров в секунду. Не знаю, куда я торопился, ведь я уже конченый человек. Мои родители однозначно убьют меня после сегодняшнего. Остается надеяться на чудо.
И в последнюю секунду мне показалось, что это чудо произошло. Я схватился за подоконник и уже поднялся в комнату, как там зажегся свет. Кабздец! В комнате появилась взъерошенная мама, бигуди ее торчали в разные стороны, грозя оторвать добрую половину волос. Халат еле держался на ней, а на ногах была всего одна тапочка. Она диким взглядом осмотрела комнату, но меня не обнаружила. Моя великолепная реакция, может быть, спасла меня от жестокой судьбы быть выкинутым в окно собственной матерью; я быстро спрятался за окном, однако мои руки все еще были в комнате, удерживаясь за подоконник. Я слегка поднялся голову, чтобы видеть маму. Она подошла к сдвинутому столу, оставившему на полу длинную царапину. К его ножке была привязана толстая веревка, на конце которой висел я. Она опустилась на корточки, рассматривая узел.
- У-у-у, - завыл я, представляя, как далеко же отлетит моя голова, когда мама собственными руками оторвет ее от тела.
Тут я снова заглянул в комнату. И – о, ужас! – мама отвязывала узел от стола.
- Мама, не трогай веревку-у-у-у, - завопил я, наплевав на то, что бы меня ждало. Но было поздно, и я, уже отвязанный от противовеса в комнате, летел знакомиться с асфальтом.
Наверное, я крикнул не вовремя, потому что мама меня не услышала. Посреди пути я застыл. Веревка натянулась очень сильно, и еле удерживала меня, чтобы не порваться. Хорошо, что она обвязалась вокруг меня, но плохо, что я теперь висел вверх ногами, не имея возможности ничего сделать. До мягкой земли оставалось еще достаточно далеко, чтобы упасть и не пораниться.
Тут же я вновь рванулся вниз.
- А-а-а-а-а! – снова заорал я, чувствуя темечком, как неумолимо приближается к моей голове твердая почва, которая должна быть под ногами. Очевидно, мама отвязала веревку и от шкафа. Теперь я уже не болтался вниз головой, а повис параллельно земле и, мало того, крутился. Замечательно!
Я все ждал, когда мама отвяжет и от батареи. Я не сомневался, что она это сделает. Я готовился принять свою участь и даже стал вспоминать те молитвы, которые когда-то учил.
Когда я уже подлетал к земле, предчувствуя неминуемое столкновение, я понял, что даже это не помогло. В метре над землей я остановился вновь, а затем невредимым мешком приземлился. Мне стало интересно, что же остановило меня в последний момент. Наверное, это была мама, которая схватила веревку, когда меня уже ничего не удерживало. Неужели надо было для того, чтобы догадаться, отвязать все узлы?

Позже, тем же днем

Я сидел с компрессом на голове. На самом деле, мне он был не нужен, но, видно, родители решили, что я болен на голову. Я сопротивляться им не стал, наивно полагая, что это смягчит мое наказание. Отец курсировал передо мной уже где-то с полчаса.
- Мы поговорили с матерью, - наконец начал он. – Мы решили, что тебе необходимо научиться вести себя по-человечески, - он указал на меня пальцем, будто считая меня слабоумным и не способным понять, о ком речь. – Собирай вещи, завтра ты отправляешься в лагерь для трудных подростков! – объявил он.
Мои глаза полезли на лоб от такой новости. Я даже не знал, радоваться мне или расстраиваться. В одной стороны, у меня будет возможность побывать где-то вне дома, а с другой, мне предстоит месяц находиться в обществе таких же трудных или еще трудней подростков. Время покажет.