На дворе была глубокая ночь, когда дверь небольшого домика на окраине Нью-Йорка открылась и в помещение прокралась худенькая девушка. Она только что была на свидании с самым, на ее взгляд, лучшим парнем всей округи, в которого была по уши влюблена, а сейчас двигалась очень тихо, чтобы не обозначать свое позднее возвращение. Отцу она сказала, что идет гулять с подругами, поэтому машину, на которой приехали влюбленные, они остановили за квартал от дома. А дальше она шла пешком.
Аккуратно прикрыв дверь, девушка пригладила перед маленьким круглым зеркалом растрепавшиеся волосы, поправила кофточку и на цыпочках стала красться к лестнице. Все шло отлично до тех пор, пока старая половица у самых ступенек предательски скрипнула. Одновременно с этим в гостиной зажегся свет, и девушка увидела своего отца, сидящего в кресле и держащего дочь на прицеле охотничьего ружья.
- Привет, пап, - произнесла девушка и уже, было, ступила на первую ступеньку, как ее остановил громогласный голос начальника полиции Бронкса, а по совместительству отца девушки, Чарли Свона.
- Стоять! – Девушка вздрогнула и замерла. – Изабелла Мари Свон, - начал Чарли, опустив оружие, и по телу Беллы прошли мурашки. Она не любила, когда ее называли полным именем. Отец это знал и использовал его лишь в крайних случаях: когда сердился. Эта провинность дочери как раз подходила, чтобы величать ее полным именем. – Где ты была?
- Гуляла с Анжелой, - соврала Белла.
- Я звонил Анжеле, последний раз вы виделись на прошлой неделе.
Белла сглотнула. Хорошо, что она стояла вполуоборот, и Чарли не заметил этого. Белла так поддалась чарам любимого, что сегодня забыла предупредить своих подруг, что для папы она гуляет с ними. Девушка знала, что рано или поздно отец догадается о ее тайных свиданиях, но мысленно настраивала себя на то, что она расскажет ему сама.
Иная бы девушка в такой ситуации начала бы оправдываться перед строгим отцом, и тот, возможно, отругал бы ее и посадил под домашний арест. Но Белла была дочерью шерифа, и уже это говорило о том, что просто так она не сдастся. Резко развернувшись, она подбочилась и посмотрела на отца. В глазах сверкнул огонек, что грозному начальнику полиции стало не по себе.
- Чарли, - теперь уже отец Беллы знал, что она рассержена, иначе бы она назвала его папа, а не Чарли. - Мне двадцать один год, - по мере произнесения слов, она приближалась к отцу все ближе и ближе, - я уже взрослая девочка, я уже давно вышла из-под твоей опеки, и только любовь к тебе удерживает меня в родительском гнезде. - Девушка подошла к отцу вплотную и чуть наклонилась над ним. Чарли инстинктивно вжался в кресло. – У меня должна быть личная жизнь. Я хочу иметь отношения, любить парня, выйти замуж и родить тебе внуков... Неужели это очень много, чтобы дать мне свободу?
Белла смотрела прямо в глаза отцу, и отеческая сердитость уходила на второй план. Еще несколько минут назад таким взглядом Чарли смотрел на дочь, но сейчас они поменялись местами. Видели бы его сейчас его подчиненные. Гроза преступности, которого боялись все нарушители закона, сейчас сам был провинившимся.
- Конечно, ты права, дочка, но я беспокоюсь за тебя.
Белла плюхнулась на диван напротив кресла.
- Я был бы очень рад, если бы ты нашла себе любимого человека...
- ... он есть, - тихо вставила девушка.
- ... порядочного молодого человека, - сделал акцент Чарли, - а не из тех, кто часто «гостит» у меня в участке. Ты же у меня одна единственная, я не потерплю, чтобы ты встречалась с бандитом, которых в нашей округе вдоволь.
- Вот именно папа, бандитов. Мы живем в самой опасной части Нью-Йорка, и ты просишь меня найти порядочного парня среди них, хотя не разрешаешь даже гулять с такими. Поэтому мне приходится тебе врать.
Вскочив с дивана, Белла направилась к лестнице.
- Хотя бы скажи, кто он, - остановил ее отец.
- Эдвард Мейсен, - выпалила девушка, взлетая по лестнице. Захлопнув дверь спальни, она услышала громкий возглас отца.
- Что-о-о-о?



В это же время в другой части города жизнь бурлила как обычно. Ночь – самое яркое время суток для Бронкса. Время, когда обыкновенные жители Нью-Йорка спят, на улицы выходят его истинные жители. Но вы не увидите их, если они вам не нужны, или вы не хотите нарваться на неприятности. Здесь чуют страх за несколько кварталов. И если вы подтвердили его, то стали жертвой Бронкса.
На третьем этаже небольшого дома, затерянного среди таких же серых и неприметных строений, горел свет, и звучала музыка. В квартире были лишь двое. Миниатюрная девушка в одном нижнем белье разлеглась на диване с бутылкой пива, ее сожитель – на полу, около столика, засыпанного белым порошком.
Девушка отмечала сегодня свой день рождения, но никто из друзей не был приглашен. Вернее, приглашать было особо некого. У нее не было подруг, друзей, а родители не признавали занятие единственной дочери, которым она зарабатывала на жизнь.
Второй и единственный «приглашенный» на праздник, возраст которого уже подходил к тому порогу, когда парня величают мужчиной, тоже был причастен к занятию девушки. Сказать по правде, он и втянул ее в занятие проституцией, которое лишило ее родных, а сам был ее сутенером.
Как в квартиру ворвалась копы, они не слышали: оба были настолько пьяны, что не воспринимали действительность. Полицию вызвали потревоженные соседи, которым после криков и стука в дверь, больше ничего не оставалось делать.
Парня подхватили на руки и вывели из квартиры без сопротивления, а вот девушка вырывалась, как могла. Только увидев мужчин в форме, именинница словно протрезвела и сумела расцарапать одному лицо. Сумев ее усмирить, ей кинули первую попавшуюся одежду - рубашку ее сожителя - и вынесли из дома.



Будильник разрывался на пару с сотовым телефоном, но хозяин этих вещей не желал вставать с кровати и отключать какой-либо из предметов. Но звонок и вибрация были такими противными, что парню, а именно он и владел и первой и второй вещью интерьера своей студии, пришлось с гневным лицом встать, чтобы выкинуть будильник за окно и отыскать телефон, чтобы его постигла та же участь. Будильник нашелся сразу, а вот телефон еще долго надоедал хозяину в неизведанном углу холостяцкой квартиры. Наконец, злополучный нарушитель сна был найден в корзине с бельем и уже готовился отправиться в полет, как его владелец заметил на дисплее имя звонившего. Пришлось ответить, но в трубке вместо утреннего приветствия послышались лишь сплошные ругательства.
- Я тоже рад тебя слышать, Виктория.
Текст «приветствия» секретарши начальника несчастного разбуженного парня, пропуская особо резкие ругательства представительницы прекрасной половины человечества, был примерно следующим:
- Эдвард, мать твою, где вас с Эмметом черти носят. Чарли уже в участке, и он рвет и мечет. Особенно он желает видеть тебя. Ты что, снова заигрывал с его дочерью?
- Мы просто гуляли, и я проводил ее до дома.
- Вот это ты объяснишь Ему. Если сможешь. Приезжай быстрей. Из-за вас у нас тут снова поле боя.
- Ок. Через пятнадцать минут будем.
- Десять, Эдвард. Самое крайнее время. Господи, и как еще вас не вышибли из участка?!
- Вик, я тебя тоже очень люблю.
Не услышав «лестные» слова в свой и адрес своего друга, Эдвард нажал «отбой» и, натягивая джинсы, откопанные в той же корзине с бельем, набрал номер своего напарника и лучшего друга, Эммета. Собеседник ответил не сразу. Спустя множество гудков в трубке, наконец-то, послышался сонный голос Маккарти, сопровождающийся громким зеваньем.
- Алло, - растянулось на всю трубку. В тот же момент вдалеке послышался ворчавший женский голосок:
- Эмм, потише, я сплю.
- Я слышу, твое вчерашнее свидание удалось? – Засмеялся Эдвард, услышав, что друг не один. Эммет только промычал что-то неразборчивое, что означало утвердительный ответ. – Жалко прерывать вашу идиллию, но нам нужно в участок, Чарли очень хочет нас видеть.
- Да, Вик мне звонила, но я послал ее куда подальше, - сквозь новый громогласный зев послышалось из трубки.
- Эммет, ты идиот. Вернее, уже труп. Связываться с Викторией... – Эдвард закашлялся.
- Ну ее. Я спать хочу.
- Боюсь, не получится, - Мейсен достал из холодильника бутылку с соком и сделал глоток прямо из горла. – Шеф зол. Так что будь готов через пять минут, я за тобой заеду.
- Десять. Я у Джесс. – Пробурчал Эммет, и на другом конце провода послышался глухой удар.
- Нет, десять минут Виктория дала мне, из них пять я уже почти потратил на разговор с тобой. Все. Жди.
Последнее, что Эдвард услышал в трубке, было сдавленные ругательства Эммета. Натянув майку и схватив ключи, лейтенант полиции выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью, чтобы не тратить время на возню с замком. Только потом он понял, что забыл ключи дома и ему, как обычно придется подниматься по пожарной лестнице, а потом лезть через окно. Махнув на все это рукой, он, перепрыгивая через перила, спустился вниз, где его ждала его любимая малышка. Элеонора Shelby GT500, или просто Эл.
- Ну что, детка, - погладил Эдвард руль машины, - в путь?
В жизни Мейсена первые места были отданы Эл и женщинам, важно, что машина была у него важнее. Он относился к ней, как к любимой, а к женщинам, как к машинам, меняя их не реже, чем раз в неделю. Эл он был верен всегда.
Эдвард плавно нажал на газ, и авто подалось вперед. Через пару минут Эдвард уже сигналил, стоя у дома очередной подружки своего лучшего друга. Эммет очень редко ночевал дома, так как жил с матерью. Обычно вечером он знакомился с какой-нибудь глупой девчонкой, угощал ее коктейлями, а на утро просыпался в ее постели. Но в этот раз у него была «депрессия», то есть неделя, которую он проводил у знакомой ему уже несколько лет проститутке – Джессики.
Устав его ждать и слушать крики недовольных соседей, Эдвард, было, уже вышел из машины, чтобы собственноручно вытащить Эммета из дома, но тут вовремя появился его лучший друг. По пути к машине этот медведь, которого он напоминал телосложением и привычкой ходить вразвалочку, натягивал спортивную куртку. На пороге в одной ночнушке стояла Джессика. Эдвард помахал ей рукой и крикнул:
- Ему завтра к восьми!
Джесс кивнула. Одним плюсом «депрессии» было то, что на второй день такой недели, оба друга приходили вовремя. Джессика, подрабатывавшая днем официанткой, уходя, всегда будила Эммета, а тот в свою очередь Эдварда. Но в первый день все просыпали, поэтому на работе на ее опоздания не обращали внимания. Все знали о ее связи с копом.
Забравшись в Эл, Эммет, как обычно закинул ноги на бардачок и откинулся на кресле. А Эдвард, как всегда скинув «копыта» друга, завел мотор.