С чем у каждого из нас ассоциируется чистая и невинная пора детства? Это время, когда хочется только беззаботно веселиться, неустанно бегать по улицам, раз за разом скатываться с горок, играть с любимыми игрушками. С момента рождения самыми важными людьми для нас становятся родители: они дарят нам мир красочных чувств и эмоций, и мы уже не просто живем и смотрим, а начинаем видеть, ощущать, понимать.

Мир не идеален, и наше детство порою тоже... Не идеальны люди, не идеальны семьи… Это мир проблем, и мы живем, чтобы решать их, бороться с ними и побеждать. Когда-то нам дали белый лист и сказали: «Рисуй, рисуй свою жизнь, рисуй свой мир, и пусть он будет такой же светлый и чистый, как твоя свободная душа». Но на этом холсте уже давно нет белых пятен, а сам он раскрашен красками серых оттенков, а новому поколению остается лишь перекрашивать прошлое, которое создали для них предки. Только вот краска былых лет не высохла, и все яркие цвета вновь захвачены серостью проклятого полотна. Вот она, реальная жизнь большинства людей. Мир не идеален, не идеальны в нем люди. Они портят жизнь не только себе и окружающим, они ломают будущее в его зародыше.

И не для всех детей детство было счастливым, не для каждого ребенка самой страшной потерей стала забытая в магазине машинка, и не каждый плакал из-за оторванной лапки у любимой игрушки. Есть в этом мире дети, которым уже в детстве довелось познать горькую долю взрослой жизни, и многие из них не могут оправиться от этого очень долго…

***

- Нальете мне чего-нибудь выпить? Лучше красного полусухого. Вы знаете, любовь к полусухому вину приходит с возрастом. Пока мы молоды, пьем полусладкое, делаем большие глотки и громко смеемся с друзьями, едва почувствовав легкое опьянение. А взрослея, становимся более черствыми, пьем, смакуя, и наслаждаемся привкусом, что неизменно остается во рту.

- На терапии не пьют.

- Это легко исправить, разве нет?

- Мисс Свон…

- Белла, прошу вас, называйте меня Белла. - Милая улыбка озарила лицо девушки.

- Мисс Свон, - настойчиво повторил Джаспер, - давайте поговорим о вашем детстве. Я знаю, что ваши родители развелись, когда вы еще были совсем маленькой, это так?

- О да, мне было тогда шесть. Матери надоела скучная жизнь в маленьком городке. Форкс весьма холоден… Самый мокрый, зеленый и холодный город США, вам так не кажется? Не понимаю, как люди там живут, да что живут…

- Вы, кажется, жили там после смерти матери?

- Это была вынужденная мера: мне еще не исполнилось восемнадцать, и я не могла жить без опекуна.

- Вы жили с отцом. Какие у вас были отношения? Изменились ли они за годы, что вы находились вдали друг от друга?

- Интересный вопрос, док. Почему вы задаете его всем своим пациентам? Не вы конкретно, а все «ваши». В фильмах этот вопрос звучит едва ли не чаще, чем: «Ты выйдешь за меня?». Почему? Раскройте священную врачебную тайну…

- Многие наши детские чувства и переживания забываются со временем, но все же влияют на наши поступки и действия в настоящем. Детскими годами можно объяснить многое, в том числе и причины, что подвигли человека на что-то…

- Хорошее оправдание, это галочка для вас, оп! – Изабелла провела рукой в воздухе, рисуя очертания упомянутого символа, и снова улыбнулась. У мистера Уитлока мурашки бежали по спине от ее взгляда в такие моменты. Это не та улыбка, на которую хочется ответить, не та, от которой глаза блестят, как два ярких переливающихся на свету алмаза. Это улыбка совершенно безумного человека. И от нее колющий холодок проходит через жилы, вызывая дрожь в руках и теле.

Джаспер Уитлок являл собой пример настоящего профессионализма. За спиной у него были годы практики, его методы работы восхищали и поражали тысячи людей, среди которых были даже выдающиеся ученные и профессора. Да, Джаспер был мастером своего дела… дела, которому он посвятил годы, но даже он терял хватку профессионала, когда на его сеансы приходила Изабелла Свон, №0925.

Красивая молодая девушка одним своим присутствием посылала от себя волны власти, в ее позе всегда виднелась гордая осанка правящего и непреступного человека. Юная мисс Свон могла подчинять людей взглядом своих темно-карих глаз, могла руководить всем, кроме одного, пожалуй, самого важного в жизни любого человека – собственного разума.

Когда доктора Нью-Йоркской клиники впервые услышали историю этой девушки, то безмолвный договор словно заставил их замереть, не дышать, молчать. Несколько дней вопрос об Изабелле Свон не поднимался в клинике Святого Патрика, пока одним весенним вечером кабинет главврача не посетил таинственный мужчина. Он был крайне странно одет: широкополая ряса с капюшоном полностью скрывала его тело и лицо, он шел медленно, согнувшись в три погибели и шаркая ногами, дыхание его сбилось и с тяжелыми выдохами громко освобождало грудную клетку от воздуха. Проигнорировав все предостережения молоденькой леди в приемной, он направился прямиком в кабинет мистера МакКарти. Разговор длился несколько часов, за окном давно стемнело, и сильные порывы ветра качали ветки могучих дубов, что росли на обширной территории клиники, капли дождя сильно били по стеклам кабинета, где решалась судьба Изабеллы Свон.

Приговор был вынесен ранним утром, когда солнце уже виднелось на горизонте, но облака не давали лучам яркого света окрасить город в красный оттенок восхода, все было покрыто мраком. Над рекой стоял густой туман. Монах медленно покидал территорию лечебницы.
Этим же вечером из карцера маленького городка Форкс выехал белый автомобиль, Изабелла Свон отправлялась в клинику Святого Патрика, в клинику для душевнотерзаемых преступников.

- Мистер Уитлок? Эй?

- Прошу прощения, мисс Свон. На чем мы остановились?

- На моих отношениях с отцом?

- Верно. Расскажите мне, связывало ли вас что-то большее, чем общие гены?

- Я любила своего отца, любила искренне и всем сердцем. Я считала, что мать несправедливо поступила, оставив его одного в маленьком захудалом городке, да еще забрав меня. Но она всегда была взбалмошной, вела себя не так, как подобает взрослой воспитанной и замужней женщине, ее поступки трудно объяснить, трудно понять их вообще.

- Как вы восприняли ее смерть?

Джаспер не мог увидеть, скорее почувствовал боль, что испытала девушка, задумавшись после его вопроса. Ее глаза потускнели, плечи осунулись, а лицо словно постарело на несколько лет… Потерять родного человека, похоронить мать в таком юном возрасте… Любой понял и проникся бы, если бы не…

- Никак.

- Простите?

Джаспер пребывал в полном замешательстве. Он ожидал от нее любую реакцию, но только не полнейшее равнодушие. В этот момент его личный интерес к загадочной истории этой непростой девушки мгновенно удвоился, подталкивая мужчину задать вопросы, о которых он потом пожалеет.

- Мне было абсолютно наплевать на ее смерть.

- Я все равно не понимаю, она же ваша мама, родной человек…

- Мы были не настолько близки, чтобы я почувствовала что-то кроме печали. Вижу, вы считаете это чем-то ненормальным. Так не должно быть между матерью и дочерью, но я действительно плевала на ее смерть, мне не хотелось плакать или упиваться собственным горем. Больше волнения я испытала, когда узнала, что до совершеннолетия буду жить с отцом.

- И что вы почувствовали, узнав эту новость?

- Это осчастливило меня. Раньше я разговаривала с Чарли всего по нескольку раз в год. Он всегда был так печален, грустил из-за того, что я далеко, он всегда любил меня, я знаю. Мы никогда не показывали, но всегда дорожили друг другом. Я была рада, что теперь мы будем вместе, что смогу осчастливить и его своим переездом. За многие годы я наконец-то почувствовала себя живой.

- Ваши надежды оправдались, когда вы переехали?

- О, разумеется! Мы вместе обедали после рабочего дня, ехали домой, я занималась уроками, потом готовила ужин, а папа смотрел телевизор. Вы знаете, он такой большой поклонник бейсбола, пожалуй, это то немногое, что могло его обрадовать. И еще рыбалка, безусловно. Он ездил на нее вместе со своими друзьями из соседней резервации, привозил огромные сетки, полные рыбы, а я занималась приготовлением его трофеев… - Изабелла снова улыбалась, ее глаза горели каким-то одержимым блеском, который Джаспер был не в состоянии объяснить до сих пор… А ведь их лечение длится уже почти месяц.

Сегодня девушка впервые говорила много, раскрывалась, хоть как-то переносила в слова свои мысли. Это, конечно же, было большим плюсом в их работе, но эмоции, что отражались на лице мисс Свон, когда она углублялась в свои воспоминания, были из разряда не поддающихся объяснению. Они никак не совпадали с ее радостным тоном. И Джаспер снова делал пометку на своем листе: отклонение.

- Отец очень много значит для вас, верно?

- Да, он мое все.

- Только он?

В доме стояла давящая тишина, словно насмехавшаяся над Беллой, глаза ее блестели от слез, но плакать она больше не могла. Горло саднило от рыданий, обрушившихся на нее прошлой ночью, крики отчаяния и боли, что не утихали ни на минуту, терзали родительское сердце, но никто был не в состоянии помочь девочке…

Каждый вечер, словно безвольная кукла, Белла бродила по дому. Она ходила из комнаты в комнату как приведение, медленные шаги казались совсем невесомыми, а пижамная рубашка развивалась от движений как у настоящего призрака. Бледный, грустный, опустошенный, всего лишь маленький беззащитный ребенок…

Каждый раз она останавливалась около двери в одну из спален верхнего этажа. Девочка всегда стояла молча, с надеждой прислоняла ухо к деревянной поверхности, робко прислушивалась, но каждый раз пустота комнаты отдавалась лишь глухой тишиной. Едва сдерживая стоны боли, Чарли со слезами на глазах смотрел на свою дочь. Изо дня в день уже много месяцев она приходит сюда и каждый раз ждет чуда. Как объяснить маленькому ребенку, что на такие чудеса не способен никто?..

Белла несколько секунд стояла в нерешительности, а потом внезапно повернула ручку и вошла внутрь. Шторы в комнате были задернуты наглухо, в темноте она нащупала маленький ночник, который приглушенно осветил небольшую часть комнаты. Маленькие пальчики нежно пробежали по краю постели к изголовью, по рамочкам с фотографиями, что стояли на тумбочке рядом. На одной была она сама, и ее крепко обнимали мягкие и нежные руки бывшей хозяйки комнаты. Белла аккуратно присела на кровать и еще долго-долго неотрывно смотрела на снимок, спрятанный за стеклом.

Половица со стороны двери мягко скрипнула, привлекая внимание девочки. В проеме стоял ее отец и печально взирал на своего ребенка.

- Она не вернется, да? – На несколько минут в комнате повисло давящее напряжение, Чарли пытался сглотнуть комок, что встал у него поперек горла, а Белла обреченно ждала его слов, хотя уже заранее знала ответ.

- Не вернется, - еле слышный шепот нарушил звенящую тишину.

Белла подняла с тумбочки рамку со снимком и легла на кровать, прижимая фотографию к груди, словно обнимала ту, что держала в объятиях ее саму на картинке за стеклом. В настоящем же лишь теплые руки отца крепко обнимали ее, словно старались защитить от той боли, что они переживали вместе. В эту ночь она впервые спала без криков.

- Изабелла?

- Да, отец - единственное, что осталось в моей жизни. - Ее ответ сопровождался грустной улыбкой и затуманенным взглядом. На какое-то время она словно погрузилась в себя, вспоминая что-то или, как подозревал Джаспер, кого-то. Но почему-то Белла не спешила делиться с доктором своими мыслями, не желала показывать того, что так тревожит ее уже не один год. Но он узнает почему, обязательно узнает…

- Это должен был быть ваш последний год в старшей школе, верно?

- Да, год до выпускного бала.

- Должно быть, было тяжело оставлять друзей в старой школе?

- Нет. Я никогда ни с кем не общалась, если только с преподавательским составом.

- Почему?

- Не было необходимости, мне хорошо наедине с самой собой. - Новая пометка.

- Как насчет новой школы, завели ли вы знакомства на новом месте?

- Да, парочкой пришлось обзавестись. - И снова улыбка, и снова мурашки побежали по позвонку.

- Пришлось?

- Да.

- Расскажите подробнее?

- Люди могут быть весьма настойчивы, вы должны знать.

- Да, разумеется. В чем была проявлена настойчивость ваших новых знакомых? Это был жест угрозы или притеснений?

- Нет, что вы. Люди в Форксе славные. Элис… она, просто она Элис. Ее энергии и человеколюбия должно хватить на Апокалипсис, когда мы начнем толпой давить упавших. - Что-то едва уловимое развеселило девушку, она расхохоталась, а доктор незаметным жестом сжал кулаки, чтобы унять нервную дрожь, которую породил в нем этот леденящий душу смех.

- Элис. Она была единственной вашей новой знакомой?

- Она единственная познакомилась, хотя тут, скорее, подойдет слово «навязалась». Остальным просто пришлось общаться с новенькой, я стала частью большой компании в старшей школе.
- Вы сблизились с кем-то из этого общества?

Тишина накрыла комнату словно медным куполом, стрелки настенных часов как навязчивые удары молота били в такт со спокойным сердцем Изабеллы. Она равнодушно смотрела на вазу с фруктами, что стояла на небольшом журнальном столике. Джаспер терпеливо ждал в течение десяти минут, тратя все усилия на то, чтобы не начать нервно дергать ногой. Наконец, девушка подняла свой затуманенный взгляд. В темных глазах стояли слезы, плечи опущены, руки сжаты в замок. На мгновение Джасперу захотелось сказать что-то утешительное или вообще не произносить тот вопрос, но все личные чувства он давно оставил за дверьми этого кабинета. Он врач, он профессионал, и этот вопрос должен быть проработан. В любом случае.

- С Эдвардом. Не сразу, ближе к концу года.

- Почему так много времени ушло на построение отношений?

И снова мир сузился до размеров этой комнаты, тишина давила своей безмолвной громкостью, а Изабелла смотрела на вазу с фруктами так, словно именно этот кусок хрусталя был виноват во всех смертных грехах. А затем она резко подняла голову, Джаспер слышал, как что-то хрустнуло, и слегка съежился. На него устремился взгляд девушки. Но что-то было не так, и Джаспер никак не мог понять, что изменилось.

Прозвенел таймер: время сеанса закончилось. Тихо выдохнув, Джаспер слегка кивнул пациентке. За этим последовал тихий, еле слышный ответ:

- Я буду ждать, доктор…