День последующий после предыдущего. POV Белла (тема – Skillet - Boundaries)



Время тянулось ужасающе медленно. Я ужасно уставала к концу дня, хотя могла спать сколько вздумается. Голова раскалывалась и ныла, и я начала чувствовать то, что почувствовать никогда и не думала.
Освобождение. Будто моя постоянная внутренняя боль, проедающая мозг и, по-честному, испортившая мне всю жизнь, тоже устала меня третировать и отступает. Открывает путь той жизни, которой живут миллионы других, не заморачивающихся по поводу вообще ничего девочек. И хотя я не хотела верить в это, била себя по щекам и отказывалась об этом думать, я всё же становилась более... равнодушной. Толстокожей. На многое из того, что раньше однозначно вызвало бы приступ, мне стало глубоко плевать.
Я становилась... обыкновенной. Как мои бывшие одноклассницы и однокурсницы.
Я становилась никакой. И даже SMS от Каллена я больше не читала. Я просто отключила телефон и просиживала подоконники, разглядывая кусочки неба над больничным двором.
Сегодня ко мне пришла Сью. После ставшего традиционным визита к врачу она сидела у моей кровати и рассматривала меня, пока я без малейшего интереса глядела куда-то в сторону, не зная, что ей сказать.
- Только не надо меня жалеть. – Я не узнала собственный голос. Он был глухим и осипшим, будто бы... тёмным.
- У меня тебя жалеть и в мыслях не было.
Я даже перевела на Сью взгляд, удивлённая внезапной резкостью её тона.
Она, заметив недоверие в моих глазах, кивнула.
- Белла, я правда не думаю, что ты сошла с ума, честно. – Я отвернулась, что бы она там себе ни думала, подобные разговоры меня ужасно раздражали. – Я просто... Белла, посмотри на меня.
Я неохотно подчинилась. Сью потянулась и взяла мою руку – ладонь её была очень тёплой.
- Милая, ты всегда была необыкновенной девочкой. Мы никогда это не обсуждали, но я помню, как восторженно ты приняла и меня, и новость о рождении Ренесми, и ты не представляешь, как я благодарна тебе за это. С твоей подачи меня приняли и Розали, и Джаспер, и я очень тебя люблю, поверь мне...
- Сью, к чему это всё сейчас? – я не выдержала. Она слишком нервничала, это было неприятно.
- Белла... к тому, что я искренне люблю тебя, как свою дочь. Но ты уже выросла, и давай попробуем поговорить как две взрослые женщины. Я пойму то, чего не понимают ни Джаспер, ни Эммет, ни даже твой лечащий врач или твой хвалёный Эдвард.
- Да дался вам этот чёртов Эдвард, Сью, ты-то откуда знаешь о нём? – я не смогла справиться с собой, когда услышала его имя.
- Тихо, тихо, тихо, - Сью быстро подсела ко мне на постели, - никому он не дался, я о тебе говорю, и только о тебе. Меня волнует твоё душевное благополучие, только и всего. Расскажи мне, как всё было. Расскажи мне, что происходит с тобой и с твоей душой. Расскажи. Я женщина, я пойму. И ты же знаешь, что мне ты можешь доверять.
Я прикрыла глаза. Проникновенный голос Сью, казалось, залечивал раны внутри. Мне или казалось, или я точно знала, что впрямь могу ей довериться – я не могла бы сказать определённо.
- Скажи мне, что и откуда ты знаешь о... о нём.
Сью вздохнула.
- Ничего конкретного. Только со слов Джаспера – что вы познакомились в этом сентябре, что через два месяца начали жить вместе, что недавно поссорились, и ты попала сюда.
Мне потребовался миг, чтобы перевести дыхание.
- Я так понимаю, о нём самом ты не знаешь ничего.
- Ты имеешь в виду... о нём, как о человеке?
- Да.
Она, казалось, даже улыбнулась.
- Я так понимаю, ты сейчас мне расскажешь...
Мысленно я поблагодарила свою вдруг-откуда-ни-возьмись появившуюся толстокожесть. Может, мне и вправду просто нужен совет женщины с опытом, знающей, что такое жизнь.
- Сью... мы с ним – не пара. Он не любит меня, я – его... в том самом смысле. Мы не ходили с ним в кино, он не дарил мне цветов, не делал избитых комплиментов. Все истории бойфренд-гёрлфренд – это далеко не про нас. Я просто... офонарела, знаешь, когда встретила его. Ему будто бы удалось разглядеть во мне то, что никто не видел. И я боялась. Я отталкивала его, долго, я не хотела... – невольно я всхлипнула. – Я не хотела. Но потом пришлось продать дом Джейка и Леи, ну, чтобы помочь Джесс... и он убедил меня, что я ему нужна. Не как девушка, не как... я не знаю, любовница. Предполагалось, что мы будем жить в разных комнатах, - про то, что это ни разу не сбылось, ей знать не обязательно, - мы жили... это было похоже, как если бы мы были братом и сестрой, может, так понятнее будет. Но он заботился обо мне, как мужчина. А я... я старалась заботиться о нём в ответ, как могла. Всё было нормально. Я начала привыкать. И... уставать. Мы оба работали и почти не виделись. А когда увиделись... поругались. Может, напряжение выплеснулось. Мы сильно поругались... может, я и сама виновата, опять начала дёргаться... может, он и не выдержал... но...
Моя речь становилась путаной. Мысли, бывшие раньше неповоротливыми, теперь будто понеслись в голове, и мозг, ошарашенный тем, что о нём думать оказалось не больно, теперь торопливо соображал, как поступить, что же мне с ним делать.
Я чувствовала себя странно, и нужно было срочно перевести тему. Нужно было прекратить об этом думать, и немедленно.
- Сью, спроси меня ещё о чём-нибудь, пожалуйста. Пожалуйста...
Я не была в порядке. Я чувствовала подступы того, чего сейчас особенно боялась – нового приступа.
Сью растерялась, но всё же сумела сформулировать вопрос:
- Чего ты хочешь сейчас, Белла? Ты собираешься к нему вернуться?
Я вздрогнула.
- Нет. Я не знаю. Нет. Эммет вчера предложил мне работу, я хочу снять квартиру... может, опять начать учиться... не знаю, Сью. Я правда не знаю. Я хочу цель в жизни, я хочу начать хотеть просыпаться по утрам...
Осознав, что я ляпнула, я закрыла лицо руками. Я и сама никогда об этом не думала, но неосознанно произнесла вслух ни что иное, как правду, да ещё и при другом человеке.
- Белла... – я даже не заметила, что Сью начала осторожно гладить меня по плечу, - Белла, тебе просто нужен любимый человек. Ты должна любить. В тебе масса нерастраченного тепла; и тебя должны любить. Тебя должен любить мужчина, и ты должна ему это позволить, дорогая. В первый раз это всегда непросто, - я было возмутилась, что ещё за многоразовая любовь, - погоди. Я не знаю твоего Эдварда, но если вы жили вместе... знаешь, есть одно выражение, не знаю, слышала ты или нет: «Если между мужчиной и женщиной просто дружба, значит, женщина не позволяет большего». Я думаю, это как раз ваш случай. Ты – молодая, красивая и интересная. Я молилась по ночам, чтобы ты нашла достойного тебя человека.
- Сью...
- Не перебивай, потом будешь возмущаться. Я этого Эдварда не знаю, и у меня нет мании выдать тебя замуж. Если ты его не любишь, тебя никто не может заставить, но если ты признаёшь, что можешь быть виновата в вашем конфликте, то тебе стоит с ним поговорить. Не теряй его. Нельзя просто так разбрасываться людьми, особенно теми, с которыми ты добровольно проводишь своё время с октября по прошлую неделю. Наверно, он это заслужил, раз уж для данного отрезка своей жизни ты выбрала именно его, а я тебе доверяю.
Ну всё, теперь в моей голове царила полная растерянность. Начали с любви, закончили особенностями моего вкуса. Супер.
- Слушай, я... я вообще не понимаю, что происходит, я... что мне, просто принять его назад? Сью, ты... себя слышишь? Я не контролирую ситуацию, понимаешь это?
Она опустила взгляд. Я чувствовала, что достала и её, но уже успела поверить, что именно её совет выручит меня. Со мной такое было впервые, мне никогда не приходилось советоваться о жизни с кем-то вроде «опытной женщины», и это было ужасно непривычно и где-то даже неловко.
- Белла, - наконец заговорила она, - я думаю, что сейчас ситуацию контролируешь как раз ты – Джас мне кое-что рассказывал. Но, чёрт, - внезапно она улыбнулась, - Беллз, поступи по-женски! Плевать на всех. Психиатрическая клиника – это точно не то место, где надо думать о других. Что происходит у тебя в сердце? Что ты чувствуешь, о чём чаще всего думаешь?
Психоанализ. Начинается.
- Господи, да какая разница, что я думаю, - с тихим раздражением я вытянула свою руку из её ладоней. Это и впрямь не имело значения. Мне, правда, хотелось бы высказать, облечь в слова происходящее в моём сердце. Но у меня не получалось. Я своего сердца больше не чувствовала, оно пропало из груди, и я знала, что если начну задумываться об этом, то меня затянет в эту пустоту целиком. И будь я одна, это бы меня устроило... но я не одна.
Я не имею права провалиться в безвременье и небытие, не имею права потерять себя там, где моя боль, как кислота, разъест меня, и уже никто не сумеет меня вытащить, вроде-как-помочь.
Боже, и как я ещё не утонула в этой помойной яме, переполненной отчаянием и сомнениями?! Как так вышло, в какой рулетке выпало так, что у меня до сих пор целы руки, ноги, что я не потеряла речь и способность анализировать? И хотя в последнем я уверена не вполне – почему?!
Я не видела света, я захлёбывалась в собственных рыданиях, теряла возможность и желание здраво мыслить. Так было постоянно, так и осталось. Сейчас я по-прежнему ни на что не имела прав.
Но в моей новопоявившейся апатии я понимала, что для меня уже не особенно важен Джаспер, Ренесми или вглядывающаяся так упорно в мои глаза Сью.
Я ощущала внутри... не знаю, нечто похожее на какой-то имплантат. Такое чувствуешь, когда надеваешь кольцо или серьги. Это не больно – просто чувствуешь.
И я понимала, что неизвестным мне образом это «нечто» связано с Калленом.
Ну вот при чём тут Каллен? Почему ты, Белла, не можешь просто отпустить его, выгнать из мыслей?! Тебе давным-давно пора!
Я знала, что должна сейчас сделать. Если я задумаюсь, откуда я это знаю, мой рассудок не выдержит, извилины в мозгу зацепятся одна за другую, свяжутся и порвутся.
Я просто знала.
- Сью, - уставившись невидящими глазами в никуда, проговорила я, - ты можешь оставить меня сейчас? Я должна подумать.
Как она вышла из палаты, что она произнесла в ответ, я не услышала.
Мне нужно было подпустить к своей голове следующую мысль, развить осознаваемое подспудно, и как только я оказалась в одиночестве, мысль эта на скорости рейсера ворвалась под черепную коробку, и я сосредоточилась.
Эдвард.
Да, он сделал мне больно.
Вот тут-то я и осеклась.
Как он мог сделать мне больно, если он для меня, как я себя убеждала, ничего не значит?!
Внезапный поток воздуха ворвался в мои лёгкие, я шумно и жадно вдохнула его, ощущая влагу на щеках.
Выходит, значит.
Выходит, Эдвард рискует.
Я знала, что я должна сделать дальше.
Отвернувшись к окну, я поплотнее закуталась в одеяло и постаралась заснуть.

Я снова оказываюсь в квартире, в которой мы жили вместе. В своих записках он упорно зовёт её нашей, но юридически она принадлежит ему, и через это я не могу переступить.
Зато могу переступить через порог его спальни, в которой он, сидя ко мне спиной, рассматривает свои клавиши. Те самые.
Ни разу не слышала, как он играет.
И я не испытала ничего особенного, увидев его. Будто бы он для меня... нормален. Будто так и должно быть, будто всё в порядке.
Он начинает перебирать клавиши, наигрывая что-то очень красивое. И я знала, что это.

On ne voit pas venir l'amour en danger
On ne voit pas grandir l'indifférence en secret
Quand on ne pleure plus sur les absences
De l'autre et qu'on y survit

Будто заворожённая, я наблюдаю за ним – за пальцами, так уверенно скользящими по клавишам, за его сосредоточенным лицом и полуприкрытыми глазами.
Он играет. Играет что-то очень красивое.

Nous on est plus rien
Qu'une âme à genoux
Plus qu'une âme qui va vent debout
Qui ne reviendra pas jusqu'à nous
C'est pas ça la vie
C'est pas ça l'amour
T'aimer à tout prix tout le temps
C'était mon serment et pourtant

Мелодия мягко переливается, чуть больно задевая, чуть заметно вызывая слёзы, и я, закрыв глаза, будто вся обращаюсь в слух, окунаюсь в струящийся мотив музыки.

Je crois que j'ai perdu mon âme sans bouger
Et que j'ai confondu avoir avec aimer
T'aimer comme un âme à genoux
D'amour toi par dessus tout

Мысли путаются в голове. Мне не холодно, хотя должно бы быть.
Он прямо передо мной.
Эдвард... я спрашиваю или утверждаю? Боже, я сошла с ума.

Et n'être plus rien qu'une âme à genoux
Plus qu'un cœur qui bat que pour nous
Qui ne s'en ira pas vent debout
C'est que ça la vie
C'est que ça l'amour
T'aimer à tout prix tout le temps
T'aimer maintenant comme avant
Comme avant

Он заканчивает играть. Я прихожу в себя. В моих глазах слёзы.
- Проходи, - произносит он, не оборачиваясь.
Он чувствовал, что я здесь. Он играл для меня. Я подхожу и опускаю руки ему на плечи. Он поднимает на меня глаза, я наклоняюсь и касаюсь губами его лба. Слова нам не нужны. Вообще.
Он поднимается, его руки оказываются на моих плечах, я чувствую что-то тяжёлое и тёплое кругом.
Мне не холодно, хотя должно бы быть. Я его даже не боюсь, во мне даже ничего не сжимается, как сжимается обычно от близости мужчины.
Я чувствую волны его жара на своих щеках. На запястьях. На пальцах. Я почти его не вижу, но я знаю, что он, родной, здесь, рядом.
- Белл, ты в порядке?.. – хрипловатый взволнованный голос выводит меня из ступора, я вижу его встревоженные глаза.
Он? Да нет, с чего бы... Или он?
Правда? Да ну...
Чёрт, он ведь прямо передо мной. Переживает... из-за меня? А это он вообще? Или нет?..
- Да, милая, - отвечает он на незаданный вопрос, мягко привлекая к себе, - я здесь.
Я рядом...

Я проснулась в холодном поту. Звучит банально, но это так и было. Казалось, что у меня липкой стала вся, абсолютно вся кожа, но не это меня волновало, нет.
Я была в той же самой роскошной почти-квартире, палате, оплаченной мне Эмметом. Всё, кроме решёток на окнах, выглядело куда дороже, чем полагается, однако это ничего не значило. Зачем? Зачем мне это всё было надо? И самая простая палата подошла бы для кого-то вроде меня; взгляд успокаивали – теперь успокаивали – только букеты пионов, которые стабильно менялись по мере увядания.
Они напоминали, что он думает обо мне.
Но я, по сути – ничтожество. Так, ещё один экземпляр homo sapiens с сомнительной степенью социальной востребованности. Хожу и ношу в себе кусок боли, которую сама же себе и причиняю. И боль моя не становится меньше.
Если вас ни разу не избивали до полусмерти, не поливали серной кислотой и не поджигали заживо, вам меня не понять. Хотя я не хочу сравнивать. Имей я выбор, несомненно предпочла бы что-то из перечисленного. Внутренние язвы, невидимые глазу, но разъедающие душу, гораздо страшнее. Гораздо тяжелее и горше.
Я была одна. Да и кому я была нужна? Настоящая я, та самая, у которой окровавленный оскал? И я не могу никого винить. Они все обращаются ко мне как к внешней Белле с внезапно возникшими проблемами, и я отчаянно борюсь с желанием выставить их за дверь. Пусть ходят к тому, кого знают; дай я себе волю, могла бы спустить с лестницы всех, включая медперсонал. Жить особо поводов не было.
Да, именно «не было» - в прошедшем времени. Сейчас, проснувшись, я чувствовала, как во мне нарастает очередная боль. Гораздо более кровожадная. И я даже сама себе не хотела признаваться в том, что это, но «это» мной стремительно завладевало.
Я свернулась в клубочек. Меня жутко раздражало хлипкое больничное одеяло; раньше, в доме Джейка и Леи, у меня оно было огромным, пуховым, под него можно было залезть целиком и чувствовать себя защищённой хотя бы снаружи.
Я тихо охнула, ощущая, как пугающее безымянное «это» начинает разрастаться из самой сердцевины и без того уже обессилевшей меня.
Теперь – в этом новом «теперь» - мне стало совершенно точно известно значение поэтической метафоры «рвущееся на части сердце». Это не было метафорой. Я чувствовала, я почти видела, как оно филигранно рвётся на ровные изысканные куски. Ещё. И ещё раз.
Это больно!.. Из горла вырывались судорожные предательские всхлипы, тело корёжилось, дёргалось, сжималось; напрягаться, чтобы не выдать себя, приходилось с силой стискивать зубы, чтобы не выпустить сдавленный вой, чтобы даже самой себе не признаться – ни в коем случае! – что происходит. Но чем больше я сдерживалась, цеплялась за останки разума, тем отчаяннее агония завладевала каждой клеткой моего тела.
Нет, меня бесило это одеяло! Почему им нельзя обмотаться и спрятаться, ни единому лучу убийственного света не дать добраться до разлагающегося полуживого комка тканей внутри; почему нельзя дать себе возможность заснуть вопреки вспарывающим мозг мыслям, получить хоть маленький шанс перетерпеть и жить?!
Этому не предвиделось конца – дрожь, слёзы, неистово сжатые кулаки, подавляемые рыдания.
Это было как приступ, только в разы хуже.
Но тем не менее похоже, и в таком случае я знала, что делать; недавно я попросила Джаспера принести мою сумочку, в потайном кармане которой был спрятан блистер карбамазепина.
Выкрутившись из одеяла, я буквально упала на пол возле тумбочки и рывком открыла её, преодолевая судорогу.
С трудом пропихнув сквозь зубы таблетку, я обхватила себя руками и зажмурилась так крепко, что будто даже увидела изнутри мозг.
Он чёрный с красным.
Или это пустая черепная коробка?
Похоже на то, я не знаю.
Я была не в состоянии думать об этом, мне было так холодно...
В голове всё гудело, отдаваясь жутким шумом, гулом, будто меня посадили под медный колокол и ударили по нему.
И ещё тяжело дышать.
Сейчас, сейчас.
Всё пройдёт.
Сейчас подействует успокоительное.
Сейчас кончится.
Через небольшую вечность в медном гуле мерзкий ледяной холод потихоньку, неохотно отступил.
Полезай обратно в сердце, сволочь, и сиди там, не высовывайся, пока можешь.
Клетки моей крови понемногу переставали дрожать.
Вымораживание тела откладывалось... я осторожно, с усилием попробовала заставить себя расслабиться.
Ну же, Беллз.
Давай, детка...
Плечи – их обычно разжать легче всего.
Спина...
Ноги.
И, наконец, самое сложное – намертво сцепленные кисти рук. Пришлось воевать с ними минуты четыре, не меньше.
Унимая дрожь в груди, я забралась обратно в постель и подтянула коленки.
Это было хуже, чем приступ, куда хуже. Я знала, что это, и сейчас, под действием таблеток, уже можно было впустить в свою голову эту крамольную мысль, первую и единственную в своём роде.
Привязанность. Привязанность к Эдварду (я съёжилась при воспоминании об имени) Каллену.
Он. Мне. Нужен.
И это было ужасно!!! Чувствовать необходимость в ком-то. Это было... больно. Чудовищно. Невыносимо.
Я хотела быть одна и чувствовать себя хорошо! Как раньше!
Твою мать...
Свон, ты влипла в историю «с тобой плохо, но без тебя ещё хуже». И зная твою скотскую, максималистскую, сенситивную, гиперпроникающую натуру, ты влипла как надо, по самую макушку.
Ублюдок! Я закрыла лицо руками, глотая невидимые горячие слёзы.
Лучше бы мне его никогда не знать...
Он же всё изменил, заставил пойти не по тому руслу, по которому всё должно было идти в течение всей моей паскудно предсказанной жизни.
Он другой. Я никогда не встречала таких, как он, я про таких только в книгах читала. Надёжный, честный, нуждающийся в ласке, с мальчишеским взглядом.
Да. Взрослый мальчишка. Ему в его двадцать шесть лет тоже досталось боли. С одними людьми он может быть спокойным и уверенным в себе, с другими – доброжелательным и весёлым, с третьими – серьёзным и сосредоточенным, с четвёртыми – вежливым и сдержанным, со мной – всё это вместе. Со мной он – это он. Он знает, что рядом со мной у него есть возможность побыть самим собой, и охотно отвечает мне тем же. Но я боюсь узнавать его до конца, и даже не знаю, хочу ли – всё равно это ни к чему не приведёт.
Тем не менее как так вышло, что он пробрался «в меня»? Под мою кожу? У меня было ощущение комфорта и защищённости рядом с ним.
Такого со мной никогда ещё не было. Ни один человек вообще и мужчина, даже самый сильный, в частности, не давал мне почувствовать, что я за ним, как за каменной стеной. Рядом с ним многое, что тревожило меня, становилось малозначимым, а если быть точной, значимость с каждой встречей становилась всё незначительнее и могла закончиться совсем. Казалось бы, живи да радуйся... но меня пугала возможность потери так тщательно выстроенной стабильности.
Я всегда опасалась, что кто-то привяжет меня к себе сильнее, чем положено, и одновременно не верила в такую возможность. Но моё сердце, конечно, могло быть разбито... на это оно могло быть способно, и я боялась, что у меня может не хватить сил его собрать.
И сейчас этот страх вступил в клиническую фазу. Слава Богу, что действовал карбамазепин, и я могла вновь начать просто рассуждать, хоть недолго.
Я откинулась на подушке, чтобы глотнуть свежего воздуха.
Я чувствовала новое. Чувствовала, что теперь между нами было больше, чем то «а давай».
Теперь у нас был наш опыт, опыт совместных ошибок и переживаний, и вот его-то уже никак нельзя было оставить. Я не имела права больше отворачиваться от этого, не имела права уйти, и не потому, что мне было некуда уйти. Место, где жить, я нашла бы.
В Эдварде Каллене уже была – крошечная, но была – часть меня, а во мне – его. Я чувствовала его душу в своей.
Мне может быть хорошо с ним, и даже очень. И каким бы монстром я ни была, уйти я не могла. Теперь уже нет.
Откинув голову, я громко, отчаянно, вызывающе захохотала. Этакий фрик из фильма ужасов, да и антураж самое оно.
Свон, ты встряла! У тебя больше нет выбора, довольна, да?! Всё, золотые времена ушли, и голос твоего рассудка никого не волнует. Ты не можешь уйти от него.
Просто потому, что...
Ты не можешь.
Уйти.
От него.
ВСЁ.
Хорошо это или плохо – даже это теперь не имеет значения.
Остался лишь факт.
Я зажмурилась.
Скрипнула дверь, и вошёл Джаспер. Представляю, какую он увидел картинку – скелетик с горящими глазами, свеженький после морального душа.
- Белла... – новый звук привёл меня в чувство, и я бросила взгляд на пол – таблеток не было. Видимо, даже в агонизирующем состоянии я ещё способна на умные поступки, и это вроде как хорошо. – Беллз, ты в порядке? – брат аккуратно присел на край постели.
Я опустила глаза.
- В полном.
Он хмыкнул, не ожидая от меня другого ответа.
- Я ненадолго. Просто зашёл сказать, что нашёл для нас жильё.
Я исподлобья взглянула на него:
- А?
- Да, именно. Я ведь тоже бездомный, - точно, и это при живой обеспеченной матери. – У меня есть знакомый, классный боди-пэйнтер. Он сдаёт квартиру. У него было неспокойное прошлое, но теперь он просто ищет нормального жильца вроде меня... ну, и я подумал, что могу забрать тебя туда. Джей сказал, так будет даже лучше. Как тебе вариант?
Я опять закрыла глаза. Вот тебе и первое искушение.
Слова Джаспера неожиданно для меня самой даже немного раздосадовали меня. Я не бездомный щенок, у меня...
Если бы ты только знал. Хотя нет, тебе лучше ничего об этом не знать.
О том, что произошло за час перед тем, как ты открыл дверь. Вариант подошёл бы, если бы не этот самый час.
Теперь никто не поставит меня перед выбором, потому что все пойдут к чертям собачьим. У меня появились предпочтения, осталось лишь выяснить, предпочитают ли ещё меня.
- Джас, я... вроде как ещё не разобралась с предыдущим вариантом.
После паузы он нахмурился:
- Беллз, ты... о Каллене? То что, собираешься... простить его?
Я не прочитала в его голосе какой-то легко определяемой эмоции; не это меня волновало.
- Я не знаю... Я знаю только, что нам надо поговорить. И я... хочу с ним поговорить. Понимаешь? И... кстати, ты не мог бы передать ему записку?..
Настороженно он извлёк из глубокого внутреннего кармана куртки блокнот и ручку. Специально ведь носит.
- ... и оставить меня на несколько минут.
Укоризненно покачав головой, он поднялся. В дверях замер:
- Хорошенько подумай.
Он беспокоится. Но я уже приняла решение.

"Эдвард.
Я думала. Много. Я вообще только и делаю тут, что думаю, и мой мозг окончательно взбунтовался; впрочем, я пишу не за этим.
Я только... тоже хочу попросить у тебя прощения, потому что на самом деле произошедшее – моя вина. Я тебя достала. И знаешь... я впервые задумалась над тем, чтобы кое-что рассказать тебе. Только пойми меня правильно, я не обещаю. Я должна это обдумать. Но я отдаю себе отчёт, что дальше так продолжаться не может. Если бы ты был уверен во мне, то ни за что бы так не сделал, а расставаться с тобой я больше не хочу никогда. Я очень боюсь стать слабее... но ещё больше боюсь захотеть стать слабее, и гораздо больше боюсь, что уже стала. Я хочу, чтобы ты думал обо мне. Я хочу, чтобы ты улыбался, думая обо мне. Конечно, эти желания убийственны. И тебе следует опасаться этого, потому что я могу захотеть твой разум в своё полное владение.
Да, я такая же, как и многие другие. Циничная и мерзкая. От своих слов я не отказываюсь. Но я всегда знала, что могу раствориться в одном-единственном человеке, и кажется мне, что я такого человека встретила. Пока только кажется, я не уверена, и мне опять же мешают мои страхи. Может, я идеализировала тебя в разлуке – плевать. Я хочу поговорить с тобой. Приходи, если вышеизложенный бред тебя не пугает, мне тоже есть что тебе сказать.

P. S. То, что я подумываю что-то тебе открыть, есть определённый знак доверия с моей стороны. Не заставь меня пожалеть об этом".

Я свернула листок. Нет, не буду ничего добавлять, дописывать, додумывать. Здесь всё так, как я это чувствую.
Спустя несколько минут заглянул Джаспер:
- Всё?
Я постаралась придать лицу нормальное выражение, как-обычно-ничего-не-значащее.
- Да.
- Давай сюда, - он приблизился ко мне, и я, вкладывая записку в его ладонь, неожиданно для самой себя попросила:
- Пожалуйста, отдай ему так быстро, как сможешь.
Губы Джаспера сжались в тонкую линию, брови сползлись к переносице – верный признак того, что он волнуется и недоволен.
На секунду он присел рядом:
- Ты уверена, что хочешь вернуться к нему?
Я нахмурилась. Балда.
- Я не говорила, что хочу этого. Я сказала, что хочу поговорить с ним – и вот в этом я, да, уверена. Этого я хочу очень, Джас. Сильнее, чем чего бы то ни было в последнее время. И чем быстрее ты ему это, - я накрыла пальцами его сжимающую бумагу руку, - передашь, тем быстрее моё желание исполнится. Пожалуйста, Джаспер.
Он отвёл от меня взгляд, и тут я поняла, что во всей этой истории не так:
- Почему ты вдруг стал против, а?
Он-то ведь как раз всегда был тем, кто «категорически за», если бы, кстати, не он и его день рождения, мы с Калленом, может, и не встретились бы снова никогда.
И я сейчас чувствовала бы другое – не то, что чувствую. Это наверняка было бы хуже, потому что моё нынешнее желание увидеть Эдварда было совершенно точно одним из самых, если не самым положительным желанием во всей моей премерзкой жизни.
- Белла... он обидел тебя. Я не знаю и не узнаю, что между вам случилось, но из-за него ты здесь. Я на твоей стороне, и так будет всегда. И я хотел, - он занервничал и придвинулся ко мне поближе, заглядывая в глаза, - я хотел извиниться. Я не должен был на тебя давить; когда ты сопротивлялась, я думал, что ты кокетничаешь или капризничаешь, но я должен был знать, что ты не такая. У вас была проблема, и мне в общем-то даже неважно знать, какая, я всё равно должен был защитить тебя...
- Эй, эй, погоди, - я не могла его не оборвать, у меня в голове от его слов всё запуталось, - Джас. – Ты правда не знаешь. Мы поссорились, сорвались друг на друга. Он виноват. Но я тоже виновата. Если бы не я, всего этого, конечно, не было бы. И я именно об этом должна с ним поговорить. Нам нужно поговорить. Это просто конфликт, который можно разрешить, и я хочу его разрешить. Так что лучше иди, знаешь...
Джаспер поднялся и коротко чмокнул меня в лоб.
- Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Он тихо покинул палату, и я устроилась в постели поудобнее.
В комнате стало светлее. Я смотрела в окно, впервые за долгое время получая от этого удовольствие. Я погрузилась в исследование своего нового чувства, и мне было удивительно от того, как это бывает, когда ждёшь кого-то.
Я теперь умею ждать Эдварда.

*****************************************

Перевод песни

Не замечают, как подвергают любовь опасности,
Не замечают, как растет безразличие к секретам,
Когда больше не оплакивают умерших
И дальних друзей, которых не берегли...

Мы не больше,
Чем душа на коленях...
Которая идет против ветра,
А к нам больше не вернется...

Это ведь не жизнь...
Да разве это любовь...
Любить тебя любой ценой, навсегда,
Это будет моей клятвой, и все же...

Я верю, что я потерял свою душу без усилий,
И что я перепутал слова «иметь» и «любить».
Любить тебя, как любить душу на коленях
Любовью к тебе, прогибаясь под мир...

Не хочу быть никем, кроме душой на коленях,
Никем, кроме сердца, которое бьется для нас,
Которое не пойдет против ветра...

Это ведь не жизнь...
Да разве это любовь...
Любить тебя любой ценой, навсегда,
Любить сейчас, как раньше,
Как раньше...
****************************************************************************
Как вы думаете, права ли Сью? И что скажете по поводу решения Беллы?
ФОРУМ
С любовью, Рита