День 97… или 98… POV Белла (тема - Aqualung + Lucy Shwartz - Cold)



Моё заточение в психиатрической клинике понемногу становилось добровольным. А что? Меня никто не трогал здесь. Ну, или почти никто, но в душу не лезли, и в общем-то, весь мир был к моим ногам.
Я не помнила, как именно проходили дни. Я не считала нужным запоминать, как они текут и чем наполнены. Только отдельные моменты изредка впечатывались в мозг, и без того переполненный всем, чем только можно. Моменты-ощущения… я запоминала окружающую реальность лишь исходя из ярких, болевых секунд, картинками врезавшихся в память.
Я вспоминала только отчётливое чувство зуда во всём теле, изнутри ныл каждый нерв, когда я сидела на подоконнике, зажмурившись – зажмурившись до того, что чёрно-красные разводы расплывались в пространстве, и я, не понимая, чем я их вижу – глазами или разбитым окровавленным сознанием – дрожала, не хотела, чтобы до меня дотрагивались, мне это было больно, будто у меня не было кожи.
Но дотрагивались. Разжимали одеревеневшие пальцы, снимали с подоконника, укладывали в холодную жёсткую перекрахмаленную постель и насильно вливали в горло какую-то безвкусную пакость со словами «Тихо, тихо. Давай, девочка, это поможет. Поможет». Какое мерзкое враньё.
Это не лекарство. И лучше не будет.
У меня круглые сутки болит голова. Обычно я не обращаю на это внимания, но иногда что-то, любой взгляд или реплика могли напомнить мне о Белле, которая верила в сказки и которая хотела прожить идеальную жизнь. И хуже этих моментов ничего на свете нет.
Моментов, когда, истерически кусая губы, глотаешь невидимые ядовитые слёзы, когда хочешь заснуть и не просыпаться, но утро, несмотря на надежды, настаёт, когда тебя просто разъедает изнутри, и пустота заполняет, сдавливает дыхание, когда боль выплёскивается за границы души и на ладонях вновь раны от ногтей, когда не знаешь, куда деть свою тушку, сдерживаешь крик и вновь зажмуриваешься, корчишься на кровати, когда молишься – лишь бы никто не заметил, лишь бы никто не увидел. Не дай Бог кто-то увидит.

Если я не плачу, это не значит, что я сильная.

А иногда я просто сидела на кровати и оглядывала палату – так, будто вижу её впервые, и это… странно. Всё казалось более свежим, более чётким, будто у картинки перед глазами повысили контрастность, и усталость моя превращалась в коварное, обманчивое ощущение – будто это, то, что я вижу – какой-то совершенно новый мир, и в каждом звуке и движении мне виделись особенные смыслы.
И ещё была апатия. Это – самое желанное состояние из тех, что можно представить. Если я чувствовала апатию, меня можно было увидеть внизу, в общем холле. С остальными фриками.
Телом я торчала в кресле на первом этаже этого дома разновозрастных престарелых, и в их понимании это самое тело с наполнителями входило в категорию престарелых самых юных.
Я прекрасно знала, что они обо мне говорили. Я слышала. Молодая, мол, дура. К чёрту, пусть думают, что у меня была неудачная попытка суицида. Я специально прятала запястья.
И когда моих ушей достигал характерный шепоток, я поднималась и уходила на кресло в дальнем углу.

Если я ухожу, это не значит, что я не слышу слов в спину.

Я погружала в это кресло свой скелет глазницами к окну, а мозгом натурально не понимала, почему я должна засовывать свой бренный дух в эти унылые больничные тапки – как и во что-либо другое, до того мне казались чуждыми земные причуды.
Перед глазами вставали картины собственной ступни в стареньких, но верных кедах в разные утра моей жизни, и эта необходимость ношения обуви и одежды, сам процесс надевания чего-то, подтверждавший собой факт существования моей плоти, казался мне до умопомрачения неуместным.
Моего тела всё равно что не было, я уже не чувствовала себя на земле, я казалась себе инопланетянкой, да я ей и была. Наверно, Рене согрешила с марсианином.
И в моменты апатии я даже в окна смотреть не хотела, потому что там жизнь.
Жизнь. Теперь мне противно это слово. Хочу куда-нибудь в преисподнюю, найдите мне темноту, тишину и пустоту, найдите мне покой.
Найдите мне конец. Я хочу избавиться от своего тела.
Хочу никогда не существовать.
Хочу не быть.
Я утверждала саму себя в звании сумасшедшей.
Пофиг.
А эти психиатры! Занятные люди. «Белла то, Белла сё…» Я даже не понимала,что они мне говорили. Я молчала, и большой честью и удачей для них было, если я изволила изредка огрызнуться.

Если я заговорю, это не значит, что я перестану ненавидеть.

Но, несмотря на всё это, мне было здесь хорошо. Никто не мешал быть такой, какая я есть, отвечать на идиотские вопросы было не обязательно, и даже думать, казалось, можно было совершенно в любом направлении. Тепло и сыро, как для бактерий – благоприятная среда для развития какого угодно психоза.

Если я молчу, это не значит, что мне нечего сказать.

Вот и сейчас я, зависнув на одиноком диванчике под лестницей, ждала, когда Эммет вернётся от врача.
Да, меня навещали. И я должна была возвращаться в шкуру Беллы-которую-они-знают-и-которую-мать-их-любят. Должна была интересоваться их делами и натягивать улыбку – наука, которой я когда-то владела в совершенстве.

Если я улыбаюсь, это не значит, что мне не больно.

Зять приземлился рядом.
- Ну, как ты, Беллз?
- Отдыхаю, это же чисто санаторий, - проворчала я, подбирая ноги и обнимая коленки, принимая привычную закрытую позу.
Да, сейчас я чувствовала необходимость загородиться даже от Эммета. Хотя чего, это же Эммет как Эммет. Здоровый медведь, неожиданно органично вписавшийся в разношёрстный коллектив нашей так называемой семьи. Он смотрел на меня с сочувствием, но немыслимым образом без жалости. Он интересовался мной. Так хорошо, так удобно, так получалось только у этого здоровяка, и почему-то у него, чужого мне по крови, под боком, спокойно было невероятно. Все заморочки Беллы-монстра значения будто не имели, на время их можно было отодвинуть.
Возможно, играло свою роль то, что с Эмметом мы общались не особенно часто и не на самые проникновенные темы. Он был моим добрым приятелем, но никогда не более того.
- Знаешь, я, - он поморщился и потёр лоб рукой, - я бы никогда не подумал, что ты можешь оказаться здесь.
- А стоило бы, - моментально ответила я, невесело фыркнув.
- Белла, - предупреждающе посмотрел на меня зять, и я подняла на него глаза.
- Да ладно, Эм. Нормально всё. Это у меня юмор такой.
Он прикрыл глаза, его крупноватые губы сжались в тонкую линию, удерживая вздох.
- Белла, - широкая ладонь нерешительно поднялась, на долю секунды зависла в воздухе и мягко коснулась моего плеча. – Что с тобой случилось, малышка?
Я задумчиво взглянула на него.
Нет, всей правды тебе знать совершенно не обязательно.
Унылое обыденное гудение в моей голове стало чуть настойчивее.
- Ничего особенного. Переутомилась.
- Если бы ты переутомилась, ты бы сейчас отсыпалась, а твой Каллен носил тебе витаминные коктейли. Это он тебя обидел?
Я чертыхнулась. Можно хоть сейчас без него?! Он мне своим существованием за последние месяцы половину мозга сточил.
- Откуда ты про него знаешь? Джаспер?
- Ну а кто же ещё. Белла, он обидел тебя? Может, мне с ним поговорить?
- Ещё чего! – моё раздражение резко взлетело вверх по шкале, сбив отметку «опасно», Эммет напрягся, но меня было уже не остановить. – Что вы прицепились ко мне с этим Калленом? Мне не пятнадцать, и он мне никто, мы не были с ним никакой грёбаной влюблённой парочкой, ясно тебе?!
- Тихо-тихо-тихо, Белла, тихо… Всё, всё, я понял, - его руки аккуратно потянулись ко мне, чтобы вернуть на место – сама не заметила, как уже встала в боевую стойку. – Сядь, сядь. Успокойся, ладно? Всё хорошо…
Козёл!
От бессилия я заскрипела зубами. Для полноты картины не хватало только начать бить себя в грудь с воплями «Я не сумасшедшая», санитаров с рубашками любопытного кроя и снотворного на часок-другой.
Здесь мои слова не имеют ровным счётом никакого веса.
И поэтому нужно было усмирить свою злость и взять себя в руки.
Уймись, идиотка! В конце концов, Эммета тема «ты и Каллен» совершенно не касается, пусть думает себе, что хочет.
Тихо, Белла.
- Тихо, Белла, тихо, - Эммет, наклонившись ко мне, осторожно вытирал мои слёзы кончиками пальцев.
Ну, ещё не хватало разреветься. Всё, Свон, ты точно лауреат премии «Истеричка века», иди произнеси трогательную речь и выпей положенное шампанское.
- Да не начну я буянить, не начну, чёрт возьми, - с раздражением я оттолкнула его руку. – Я, может, и псих, но не психованная, их в другом корпусе держат.

Если я плачу, это не значит, что я слабая.

Может, мои слова оскорбили Эммета, но меня это не особо-то и волновало. Я уставилась вниз, на свои скрещённые на груди руки.
- Беллз, - произнёс зять, глядя на меня исподлобья, - обними меня.
Я перевела на него глаза. В них явно застыло «Чего?»
- Иди-ка сюда, - он раскрыл для меня руки. Я не смогла удержаться – подобралась к нему и прижалась, опуская голову на широкую грудь. – Ну чего ты, Беллз, а. Прекращай дёргаться, это же я, Эммет. Я люблю тебя и не хочу тебе ничего плохого. Успокойся, Белла, всё в порядке.
Его слова и тепло его тела меня будто гипнотизировали, действовали как заговор, как магический ритуал. Я не смогла удержаться как раз потому, что это действительно был он, Эммет. Мой Эммет. Эммет, которого я знала и которого очень ценила.
Он сказал «Я люблю тебя». И чёрт знает, что повлияло на меня, может, то, что я нахожусь в психдиспансере, но я, приподняв голову, шёпотом позвала:
- Эммет?
- А? – он наклонился ко мне.
- Эммет, скажи мне, что это за наука такая – любить? Почему ты любишь меня, я не понимаю? Потому, что мы с твоей женитьбой на Роуз стали одной семьёй? А если бы мы встретились при других обстоятельствах, у тебя не было бы причин проникаться ко мне тёплыми чувствами, что тогда?.. А я была бы та же, и ты – тот же…
И я сама была поражена тяжёлой тишиной, повисшей после моих слов.
- Нет-нет, всё, - я смутилась. – Забудь. Всё нормально, Эм, всё хорошо. Не обращай внимания, я псих. Расскажи, как твои дела. Как Роуз, Вера.
- Белла…
- Эммет, просто расскажи мне, как дела у Роуз и Веры.
Он замолчал, не зная, что сказать. Ему было неловко. Нужно было просто забыть об этом, выключить эмоции. Это же Эммет, тёплый, как песок на пляже в полдень, и с ним в свои права вступает Белла, которая… которая просто Белла. Которая почти Иза.
- Эммет.
- Ну… если ты начала интересоваться Роуз, то у тебя точно прогрессирует шизофрения, - осторожно, будто прощупывая почву, вымолвил он. Я почувствовала невероятное – уголок моих губ тихонько пополз вверх.
- С Верой всё хорошо. Начала доставать всех вопросами а-ля «почему трава зелёная».
Я улыбнулась. Чёрт возьми, я точно под гипнозом.
- Вот это правильно. А я никаких вопросов не задавала, ты знаешь? – да, вопросы у меня появились несколько позже.
- Знаю, - уже живее кивнул Эм. – Джас рассказывал. Говорил, что ты и так всё знала и про траву, и про небо, и откуда дети берутся.
- Скотина, - моё настроение всё поднималось, высунувшаяся было Белла-монстр почти уползла поглубже, откуда уже не так легко достать.
- Кто, я или Джас?
- Да оба вы хороши, - я почувствовала его улыбку. – А она… про меня не спрашивает? – ну вот чего я, я же знаю ответ.
- Нет… не спрашивает…
- Это нормально, она ещё маленькая…
- … зато всё время слушает музыку с твоей флэш-карты, помнишь, ты забыла у нас?
О, точно. У них дома моя флэшка, надо будет забрать.
Стоп, это та, на которой ThisInstant, RudeBoyи Killa?
- Боже, я развратила ребёнка.
Эммет хмыкнул.
- Отбери у неё, Эм. Не дело. Пусть смотрит диснеевские мультики и играет с плюшевыми игрушками.
- Кстати, - внезапно он разжал руки и, наклонившись, взял свой дипломат. – Я тебе принёс КПК, не хочешь проверить почту?
Я пожала плечами. Почту так почту, можно всякий спам удалить.
Конечно, это было запрещено. Но я и телефон свой, который мне принёс Джас, умудрялась прятать в палате, хотя он доставлял мне немало проблем.
Тем не менее. Создавалась желанная иллюзия, что я всё ещё хоть что-то контролирую.
Я ввела пароль. Эммету очень вовремя позвонили, и он тактично оставил меня наедине с…
… десятками сообщений. Штук тридцать их было точно, и все от того, кого я старалась похоронить в своём разуме.
Короткие и такие знакомые.

«Белл, я был неправ. Я был дико неправ».

«Прости меня».

«Позволь мне объясниться».

«Я не имею права просить у тебя прощения, но я не знаю, что мне ещё сделать, потому что сейчас мне почти так же плохо, как было когда-то».

«Я хочу быть с тобой».

«Ты нужна мне».

«Перестань, б…дь, играть в человека, которому ничего не нужно!!!»

«Я завидую тому одеялу, которое обнимает тебя по ночам. Знаешь, у меня бессонница, и я начинаю серьёзно прикладываться к виски».

«Ты так сильно нужна мне».

«Я хочу, чтобы у нас всё было по-другому».

«Мы можем попробовать ещё раз».

«Вернись. Прости. Поговори со мной. Пожалуйста».

«Ты знаешь, теперь у нас дома стоят пионы, много пионов».

«Я ничего больше не могу один».

«Любую из тех минут, которые я провёл с тобой, я смело могу называть глотком воздуха. Пафосно, зато правда».

«Принцесса, разреши тебя увидеть».

«Ты ненавидишь меня теперь, да?!»

«Ты всё равно остаёшься моей маленькой Белл».

Я резко выключила Интернет. Пошёл ты, Каллен, со своими нервами и сантиментами.
- На, возьми, - я сунула компьютер вернувшемуся Эммету. – Там один спам.
Он нахмурился, видя, что моё настроение опять испортилось.
- Беллз… меня вызывают на работу, это срочно. Я должен идти. С тобой точно всё нормально?
Работа.
Мне будто гвоздь в мозг воткнули.
Я ужаснулась – и почему я раньше об этом не подумала?!
- Так, держи, - я взяла у него его телефон и ввела туда номер Виктории, моего работодателя. – Ты у нас большая шишка, позвони туда – это моя начальница – и объясни, в какой я ситуации. Меня саму она просто загрызёт. Тебя не затруднит?
С секунду Эммет молчал, потом вдруг присел передо мной на корточки, хитро разглядывая.
- Не затруднить-то не затруднит, но вот скажи-ка мне, кем ты, птичка моя, работаешь?
- Да так… - я не понимала, к чему он клонит, и не понимала явственного интереса в его голосе, - хожу про тусовкам, щёлкая селебритис, отдаю снимки…
Его реакция повергла меня в ступор.
- Беллз, ты охренела! Я не могу себе найти нормального секретаря, а ты прозябаешь на малооплачиваемой работе!
Когда до меня дошло, я чуть не расхохоталась.
Обнять и плакать! Эммет столько раз буквально на коленях передо мной стоял, какого чёрта я покупала идиотские газеты и ходила на собеседования?!
- О, сообразила? – развеселился Эм. – Всё, детка, я тебя забираю оттуда, учти. В темпе вальса поправляемся и на работу. Я ушёл, - он поднялся, чмокнув меня в висок. – Пока, птичка.
- Пока…
Ну, хорошо. Надеюсь, аванса хватит, чтобы оплатить съёмную квартиру. Как ни крути, а жизнь надо выстраивать заново.
- Ответь ему. Напиши.
Я даже не сразу поняла, что именно он мне сказал, что он вообще что-то сказал.
- М?..
- Напиши ему, говорю, - оказывается, он говорил это, уже почти оставив меня, уже почти уйдя. – Мне кажется, он заслужил как минимум ответ.
- Откуда ты знаешь мой пароль? – бесцветно спросила я. При упоминании о… нём мне снова резко стало тупо, уныло и ни о чём.
- Что, и мейлы пишет? – Эммет приподнял бровь. – Я не пароль знаю, а Джаспера. Напиши ему, Эдварду этому. Лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. – Наконец он всё-таки удалился по своим так кстати обнаружившимся делам.
Я смотрела ему вслед. Он всё же оставил мои слова о родственной любви без ответа. Правильно, пусть. Чтобы стать ко мне ближе, нужно этого хотеть. Это, может, меня и спасает…
Напиши.

Если я напишу…

Я прикрыла глаза, понимая, что мне опять плевать, что всё снова как попало. Плевать, идёт время или нет.
С усилием поднявшись с дивана, я пробрела обратно в свою палату. До процедур ещё оставалось время.
Я извлекла из закромов – из нижнего ящика тумбочки – свои «сокровища»: телефон и массу клочков бумаги.
Десятки SMSи сообщений на Voicemail. Записки, переданные Джаспером, нацарапанные острым размашистым почерком. А теперь ещё и e-mail.
И везде – одно и то же.

«Я хочу тебя увидеть. Дай мне шанс».

«Как выяснилось, ты стала смысловым центром всего моего мира».

«Белла, я ни черта не знаю, как жить без тебя – эту грёбаную катастрофу ты понимаешь?!»

«Я ошибся».

«Ответь мне хотя бы раз, я прошу тебя».

«Я чёртов грёбаный наркоман, и у моего наркотика твоя внешность, голос, характер и имя».

«ВЕРНИ МНЕ ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ».

«Я всё ещё помню, как вспыхивает твоя кожа, когда я её целую».

«Пью за твоё здоровье, маленькая».

«Я медленно и верно схожу с ума, так что скоро встретимся».

«Слушай, у меня всё из рук валится, я реально ничего не могу».

«Дома пусто, и я знаю, почему».

«Позволь увидеться с тобой, хотя бы ненадолго. Мне есть что сказать».

«Как ты себя чувствуешь? Улыбайся почаще, я без ума от твоей улыбки».

«Мне так тебя не хватает».

«Научи жить без тебя, если собираешься бросить насовсем».

«Мысль, что наше расставание навсегда, взрывает мне мозг».

«Белла, почему я всех теряю? Дай мне найти тебя».

«Ты помнишь, как мы впервые танцевали?»

«А я сегодня пьяный… и больше всего на свете хочу поцеловать тебя».

«Давай, тешь свою гордость – ни одна девчонка не уделывала меня так, как ты».

«Я твой. Позови меня».

«Выходи за… в смысле я в доску пьян и всё ещё хочу тебя увидеть. Сильно».

«Подпусти. Позволь. Разреши».

«Беллла… Красавица, значит».

«Милая, я скучаю. Я сто лет уже ни по кому не скучал».

«Чёртова Белл, вылезай из своего хренова панциря! Впусти меня к себе под кожу, открывайся, твою мать, сколько можно?!!»

«Понимаешь, я так боюсь сделать что-нибудь неправильно. Со мной такое впервые. Ты со мной впервые».

«Бывало, во сне ты шептала моё имя».

Я собрала записки в кучу.
Если я напишу, это не значит, что я простила.
Пофиг.
*******************************************************
Помирятся - не помирятся? Поправится - не поправится?
ФОРУМ
С любовью, Рита