Я сидела в палате уже пятый час. До девяти мне надо быть дома, но, чувствую, придется все-таки нарушить это наставление.
Папа давно заснул, а я все не могла заставить себя подняться со стула и пойти домой. Я так долго ждала встречи с ним, что теперь боялась опять его потерять, боялась уйти. Мне казалось, что если я покину эти стены, то больше его не увижу, как минимум в ближайшие лет десять. Да, я слышала все его слова по поводу того, что он помнил обо мне, заботился о моем будущем и о моей репутации, искал меня, но с некоторых пор я стараюсь не доверять только лишь словам. Это самый верный способ сказать неправду. Я это знаю, проверяла на себе. Поэтому и сегодня приехав в больницу, я старалась слушать мозг, а не поддаваться на провокации сердца.

Flashback

Сразу после звонка врача, я поймала такси и поехала в больницу. Медлить было нельзя. Я хотела объясниться с папой как можно быстрее.

У палаты меня встретила симпатичная молоденькая медсестра с белым халатом.
- Вы его дочь? – спросила она у меня тихим детским голоском.
- Да.
- Тогда проходите. Только не шумите и постарайтесь, чтобы он не нервничал. При таком диагнозе это очень вредно.
- Хорошо. Спасибо, постараюсь.
Я взяла халат, вежливо протянутый мне, и развернулась к двери.
Я дотронулась до ручки и почувствовала, как будто мне что-то препятствует туда зайти, что-то похожее на барьер. Мне понадобилось немало усилий и времени, чтобы преодолеть, сломать его и все-таки открыть дверь…

Передо мной предстала все та же палата, которая была вчера, та же кровать, то же неподвижное тело на ней. Теперь его можно было заметить даже с приличного расстояния, осталось только пару трубок из всех, которые я видела в прошлый раз. Я подошла ближе и села на стул, стоявший прямо около кровати.

Глаза у папы были закрыты, но он не спал, я это чувствовала. Я оказалась права, когда ресницы на правом глазу, точно такие же, как у меня, чуть шелохнулись и с тяжелыми усилиями подняли веко, обнажая карий глаз. Этот цвет глаз я тоже унаследовала от папы. Он долго изучал меня с ног до головы, всматривался в каждую деталь на моем теле и, наконец, остановился на лице. Толи от удивления, толи от осознания неоспоримого факта, оба глаза распахнулись и пришли в состояния боевой готовности.
- Ну, здравствуй, папа, – выдавила я из себя. Мне даже показалось, что я сказала это с неким невольным сарказмом.
- Пришла все-таки, – по-видимому, ему было трудно говорить, он сделал это медленно и очень тихо, а потом сразу отвернул голову к окну, от меня.
- Да.
- Зачем?
- Стало интересно.
- Что? – спросил он с усмешкой.
- Откуда у тебя в кармане оказался мой новый домашний телефон?
- Это все, что ты хотела узнать?
- А что надо еще что-то?
- Ты не видела отца столько лет и хочешь узнать, откуда у него твой телефон? Не думал, что ты на такое способна. Мне казалось, мама тебя хорошо воспитывала.
- Вот именно. Меня воспитывала мама все эти годы, одна. А ты за десять лет даже не удосужился мне хотя бы позвонить и поздравить с днем рождения. И ты сейчас меня в чем-то попрекаешь? – как я не пыталась сдерживать эмоции для того, чтобы он не волновался, у меня слабо это получалось. Еще бы чуть-чуть и я бы перешла на крик.
- Я не мог.
- Не мог позвонить мне один раз в год?
- Да.
- И чем же ты был занят, можно узнать?
- Да. Но боюсь, ты тогда перестанешь со мной даже разговаривать.
- А ты не бойся. Я пришла сюда, и, наверно, это пока самый большой подвиг в моей жизни. Ты не представляешь, как мне тяжело было переступить через себя, но я сделала это, сделала для того, чтобы увидеться с тобой и получить внятные объяснения по поводу твоего отсутствия в моей жизни…
- Я сидел в тюрьме, – сказал он, предварительно вздохнув.
- Где?
- Ты не ослышалась, – я не могла поверить собственным ушам.
- Мой папа сидел в тюрьме? Нет, этого не может быть. Ты же, насколько мне было известно, полицейский. Ты сам кого хочешь в тюрьму посадишь. Этого не может быть, – слова лились, невнятно складываясь в пустые предложения.
- Это огромное заблуждение, Белла. Мы такие же люди, как и все остальные. А в тюрьму может посадить только суд.
- Нет, я все равно не верю, – я постепенно начала успокаиваться. – За что тебя посадили? – спросила я уже спокойным голосом.
- За добросовестную службу.
- Это как? Разве за это сажают.
- Я раньше тоже так думал. Еще думал, что в США самые справедливые законы и суды в мире.
- Это не так?
- Да, далеко не так. Меня посадили за то, что я убил некого местного авторитета при задержании. Дело выставили так, что я убил его, не исходя из своих служебных обязанностей, а из личных мотивов. Я ничего не смог с этим сделать.
- Это нереально.
- Реально, Белла, реально. Ты еще маленькая и многого не понимаешь.
- Папа, я немного повзрослела с нашей последней встречи.
- Я заметил, красавицей стала. У тебя есть парень?
- О парнях поговорим?
- Хм…
- Почему ты мне не сообщил?
- Не хотел, чтобы у тебя был отец-уголовник. Это поставило бы крест на твоем будущем. А я этого не хочу. Когда освободился, узнал, что Рене вышла замуж за олигарха, и решил, что тем более не стоит. А твои телефон нашел в базе данных, потому что очень захотелось тебя увидеть, наплевав на все правила и предрассудки, – я не знала, что сказать, просто сидела, опустив голову. – Почему молчишь?
- Мне нечего сказать. Я думала, ты забыл про меня.
- Я не мог забыть про тебя, Белла. Ты же моя единственная дочь и вообще единственное, что у меня есть…
Папину проникновенную речь прервал звонок моего телефона.
«Эдвард»
- Прости, мне надо ответить, – сказала я и хотела подхватиться со стула, чтобы выйти, но папа остановил меня взглядом, прошептав:
- Сиди здесь. Если хочешь, я могу закрыть уши, чтобы ничего не слышать, – я улыбнулась.
- Нет, не надо.
Подняв трубку, я уже приготовилась услышать любимый голос. Я всегда была готова его слышать, в любое время дня и ночи, в любом месте на нашей бескрайней планете.
- Алло.
- Привет, Белла. Ты как? Я тебя не разбудил?
- Нет. Я у папы. Мне позвонили и сказали, что он пришел в себя. Я со школы сразу поехала в больницу.
- Сумасшедшая. А спать я за тебя буду?
- Я сама посплю, когда приеду домой.
- Ты считала, сколько часов ты уже на ногах?
- Нет. Мне было некогда. А ты?
- Я посчитаю и тебе скажу. Будешь сидеть у меня под домашним арестом.
- Обязательно, – сказала я с сарказмом и была удивлена последующему комментарию к нему:
- Я не шучу. Мне велено было следить за твоим здоровьем, – он был действительно рассержен.
- Ясно, – велено ему было! Значит, он позвонил только потому, что ему велено! Вот я дура! Наивная, глупая, влюбленная дура!
- Прости, я не могу больше говорить, у меня дела. Чтобы в девять ты была дома. Это не обсуждается, – сказал он строгим голосом и отключился.
- Парень волнуется? – спросил папа с улыбкой, но после посланного мною взгляда, сразу же добавил уже серьезно. – Прости, если лезу не в свое дело.
- Это не парень.
- А кто?
- Эдвард – мой брат. Сын маминого мужа. Мы с ним живем вместе в силу обстоятельств, и он все пытается меня воспитывать, – ответила я давно заученную фразу про нас, внимательно рассматривая свои колени.
- Он тебе небезразличен?
- Откуда ты..?
- Знаю? Ты все еще моя дочь, несмотря на то, что мы не виделись столько лет. Я могу читать тебя, как открытую книгу. Например, я знаю, что ты не поверила истории про то, что я сидел в тюрьме. Или поверила, но сомневаешься, правду ли я тебе сказал по поводу причины, по которой я туда сел. Так? – он был прав. Я действительно окончательно не решила, верить ему или нет.
- Да.
- И его ты любишь? Так?
- Да.
- Он этого не стоит, не стоит твоих переживаний.
- А что, если стоит?
- Поверь мне, я лучше знаю людей.
- Ты же его совсем не знаешь. Как ты можешь судить о человеке, ни разу его даже не видев. Или ты с ним знаком?
- Не знаком.
И тут меня осенило.
- Ты ревнуешь?
- Я? – глаза папы забегали. – Конечно, нет. К кому мне надо его ревновать?
- Ты ревнуешь ни его, а Рене. Ревнуешь ее к Карлайлу. Так?
- Нет, не так, – он упорно не хотел смотреть мне в глаза.
- Я тоже умею читать по эмоциям и поведению людей их мысли, так что не отвертишься. Откуда ты узнал, что Рене вышла замуж?
- Из газет, – ответил он, поникшим голосом.
- Ты все еще ее любишь?
- Да. Сколько баб у меня было после нашего развода, а все равно ее люблю.
- Зачем тогда разводился?
- Молодой был и дурак.
- Все мужчины дураки, да?
- Да. А ты откуда знаешь?
- Эдвард сказал.
- Не слушай ты меня, старика, во мне действительно ревность заиграла. Не думаю, что ты полюбила бы плохого человека.
- Правда? Спасибо, пап…

End of flashback

Я вспоминала этот фрагмент разговора снова и снова. Прокручивала не только слова, но и то, с каким выражением лица говорил их папа, с какой интонацией он произносил их. Мне все еще не верилось, что все это – правда, что все происходит наяву, со мной.

Шел седьмой час, когда я решила, что мне все-таки надо ехать домой, потому что Эдвард на самом деле не шутил. Я бесшумно поднялась со стула, чтобы не разбудить папу, и прошла к двери. Отдав сестре халат, спустившись вниз, я поймала такси и поехала домой…

Дойти я смогла только до дивана в гостиной…