Глава 3

К концу октября солнце не грело уже — лишь слепило. Воздух был чистым и прозрачным. Бесконечной зеленой стеной вставали на пути деревья. В основном ели. Высокие, величественные. Джейкоб Блэк сморщил нос и пришпорил лошадь. От дома до отцовской лесопилки ехать больше двух миль, и все время в гору.

Конные прогулки на свежем воздухе лечат мигрень и повышают аппетит. Но первое молодому Блэку было не свойственно, а от второго и вовсе проку никакого. Вечером, когда он, голодный как волк и вымотанный по самое не могу, вернется если не к цивилизации, то хотя бы к некоему ее подобию, их старая нерасторопная кухарка все равно не предложит ничего дельного. Из еды. Разве что подаст вчерашнее жаркое, наспех разогретое в печи. Ленивая и никчемная баба, пользующаяся свободой, излишней и непозволительной. И даже накричать на нее некому с тех пор, как покинула сей суетный мир его несчастная мать — женщина с выцветшими волосами, прозрачными глазами и изможденным лицом.

Любому дому требуется хозяйка. Не мужское это дело — следить за челядью. Да и некогда. Кругом и без того кипит работа. Заказчики из Брайтенвилля требуют древесину. Стоит вторые сутки мебельный завод, в то время как контракты так и горят. Отец бесится: не покидает кабинета ни на минуту. Днем ранее он заперся там с новым управляющим — заносчивым выскочкой Своном. Сидели допоздна. Сверяли счета.

Дочь Свона хороша. Мила, застенчива, пуглива. Похожа на настоящую леди. Женившись на такой, получишь всегда присутствующую в доме тень, предпочитающую не говорить, а слушать больше, и молчать. Столь кроткий нрав бесценен. Бесценно и его обрамление в виде длинных пушистых ресниц, алых губ и бездонных глаз.

В глазах печаль и скука, и руки, холодные как лед, дрожат. Чем не жена? Покорная, послушная. Знать бы еще наперед, что сможет справиться с прислугой. Быть бы заранее уверенным в том, что не сунет нос не в свои дела. И будет молчать. Всегда при нем молчать.

Тогда и хромота ее перейдет из списка недостатков в список достоинств. Как повод. Как привязка. К месту.

Да и Свон, будь он неладен, мало того, что наверняка отдаст бесприданницу дочь за любого, так еще и век должен будет своему зятю. Девица-то с дефектом. Брать такую можно разве что с закрытыми глазами или, как говорят все эти глупые голодные романтики, с горящим сердцем и открытой душой.

Джейкоб Блэк не был романтиком. Стихи, мечты иллюзии — все это годно для бесхребетных хлюпиков поэтов, их неудавшихся приспешников и баб... облаченных в старомодные кружевные чепцы слезливых баб.

Джейкоб Блэк родился в крошечном поселке, затерянном посреди леса. Там же и вырос. Потому и вышел из Блэка младшего не розовый романтик, а черствый реалист. По-другому нельзя. Съедят. Одни только отцовские рабочие чего стоят! Сброд.

Лес заканчивался. Посеревшее строение, косое и несуразное, манило своей махиной из-за деревьев, отступивших давно уже прочь. Не поляна и не просека открывалась взору. Делянка, первая в этих местах. Над приземистым зданием лесопилки возвышались две трубы. Они тянулись ввысь, в небо, бескрайнее и голубое, щедро коптя его дымом, которым на добрую сотню ярдов пропахла выжженная солнцем трава. Свежие доски уложены штабелями. А вокруг штабелей, собираясь в кучи по положению и интересам, слонялся сброд. Рабочие — достояние любого предприятия, как любит говорить отец — жевали табак, тут же его сплевывая, и обсуждали баб.

Пахло гарью, копотью и хвоей.

Глухо перестукиваясь, скатывались с дощатого настила в хлюпкую осеннюю грязь бревна. Джаред по прозвищу "улыбка до ушей", взятый весной на место покойного Гарри Клируотера, вдова которого пристроилась недавно к Свонам, держал в правой руке кусок мела. Того еще размера! Мелом он делал пометки, едва успевая отскакивать в сторону каждый раз. Ловкости ему было не занимать. На такой работе только природная ловкость способна сберечь тебе ноги.

Махнув Джареду рукой, Блэк спешился и привязал лошадь к вбитому в землю крюку. Хотелось зайти внутрь, в самое пекло, туда, где сердце лесопилки стучит массивными поршнями и гонит доски куб за кубом. Туда, где десятки пил с оглушительным скрежетом врезались в бледно-желтую древесину. Мощными зубцами разрывали они столетние волокна. Свежие стружки дождем заливали все вокруг. Собирать их в огромные мешки было поручено долговязому парнишке в изляпанной маслом рубахе. Сет — так его звали — едва успевал. Очень много работы... и очень мало времени на то, чтобы оглядеться по сторонам и устроить себе перерыв.

Сэм Улей, мастер, считал мешки и аккуратно заносил полученные цифры в книгу, примотанную тонкой стальной проволокой к конторке, стоявшей у двери. Туда же Сэм записывал и кубатуру выходивших за день досок. У Билли Блэка на предприятии каждая щепка была учтена, каждое срубленное дерево посчитано.

— Плотнее мешки набивай. Набивай, чтобы под завязку все было. Не смей у меня халтурить, Сет! — командовал, обращаясь к единственному согласному его слушать подчиненному, Улей.

Проработав на лесопилке больше пяти лет, он так и не научился руководить. Зато был грамотен и не глуп. Светлые головы ценились на вес золота в этих темных, Богом забытых местах. К тому же, нужна была замена погибшему зимой Йохансону. Нужен был хоть кто-то. А Сэм начинал свою карьеру еще с делянок, неровными кусками пустой земли рассыпавшихся вдоль тупиковой ветки железной дороги, построенной здесь двадцать лет назад и до сих пор не заржавевшей.

Первоначально на лесопилке Блэка изготовляли только шпалы. Было это делом нехитрым. Всего-то и нужно приспособиться рубить заведомо годные деревья да подогнать нужные станки, пристроив их под наспех сколоченным навесом. Позже производство разрослось: изготовляли уже не только брус, но и доски, разного качества и разных сортов, обрезные и необрезные, отходы пускали на горбыль, из которого практически даром любой бедняк мог соорудить себе сарай или же курятник.

Билли Блэк богател, его бизнес рос и расширялся, рос как на дрожжах и город — неисчерпаемый источник всегда готовой к трудовым подвигам дешевой рабочей силы. Сюда, на новое, еще не освоенное до конца место, в поисках лучшей жизни со всей округи стекались как честные люди, так и откровенный сброд.

— Мое почтение, мистер Блэк! — приветствовал Джейкоба Сэм.

Голос его раскатистым басом летел по просторному помещению, гулким эхом отдавался он от потолочных перекрытий, небрежно выставленных напоказ каждому случайному посетителю, и от покосившихся стен.

— День добрый, Сэм!

— Погода нынче славная. Солнце светит. Глядишь, к полудню так пригреет, что все ушедшие в зиму гадюки выползут из своих нор.

— У вас тут, смотрю, и без гадюк хватает, — ответил Джейкоб, кивнув в сторону приличного размера кучи опилок, в которых по колено уже почти утопал Сет.

— Шестерня отлетела. Ждем кузнеца с недели. А пока вручную. Благо, рук хватает.

— Какие новости, Сэм? — пренебрежительно сморщив нос, спросил Блэк.

— Вы только из города. Вам ли не знать, что новость у нас сейчас одна.

— О чем ты, Улей?

— О хромой дочке нового управляющего. Разве не знаете? Люди говорят... говорят, что она ведьма.

— Брешешь! — оборвал Улея Блэк.

— Железно ведьма. Подстать колдуну, что живет на болотах. Он-то сразу ее заприметил. Ему-то лучше знать. Моя Эмили сама вчера видела, какой он бросил на девчонку взгляд.

— Домыслы!

— Люди говорят. Людям лучше знать.

____________________

Главу отредактировала LoveHurts.