Я навсегда запомню этот знаменательный день, когда мне исполнилось 18 лет!

Глава 2
Тоска на сердце.

Но следующее утро было слишком эмоциональным…
Я проснулась от шума, идущего с улицы, и непривычной головной боли. Открыв глаза, я не сразу поняла, что происходит. «Где это я?» - пронеслось у меня в голове, но, оглядевшись хорошенько, сразу узнала свой дом. «Это я сейчас лежу на диване, в гостиной. Но как я здесь оказалась?!». Через плотно задернутые шторы просвечивали яркие вспышки, привлекая моё внимание, из открытого окна доносились голоса снующих туда-сюда людей и вой полицейских сирен. Накинув халат и собрав волосы в небрежный пучок, я подошла к окну, отодвинула в сторону занавеску и… Моему удивлению не было предела. Дом был окружен популярными репортёрами, папарацци, и, не знаю, как я разглядела в этой толпе, но факт остаётся фактом, там была известнейшая телеведущая с главного канала страны! Дом был оцеплен полицией, а за ними толпились многочисленные мелкие, второсортные каналы и фотографы вместе с толпой случайных зевак. «Неужели что-то случилось вчера ночью?! - пронеслось у меня в голове. - О боже! Что скажут на это родители? Кстати, где они?».
- Маааам, пааап? Вы дома? – но мне никто не ответил…
«Зря они всё-таки уехали», - горько вздохнула я. И, решив всё разузнать, я неспешно двинулась в ванную комнату, поваляться в джакузи, расслабиться и привести себя в порядок. «Девушке, такой, как я, тем более из приличной семьи нельзя появляться перед камерами не накрасившись и в старом халате».
Закончив прихорашиваться, я одела темно-синие джинсы и забавную футболочку с ярким принтом, собрала волосы в высокий аккуратный хвост, зашнуровала кеды и, приняв вид прилежной девочки, спустилась вниз и вышла из дома.
- Мисс МакКаллен, как вы себя чувствуете? Что вы почувствовали, когда узнали о случившемся? Кто вам об этом сообщил? – набросилась на меня с расспросами женщина средних лет с зализанными волосами.
- Что здесь происходит? Кто вы? Что здесь делаете? – в ответ завалила расспросами её.
- Как? Разве ты не знаешь?
– Дочь самого богатого нефтяного магната приняла со спокойным сердцем смерть своих родителей и не прояснила нам ситуации… - взахлеб затараторила в микрофон дикторша. Но я уже не слышала её противного голоса, весь мир для меня остановился, сердце рухнуло вниз, дышать стало труднее, в глазах начало темнеть… Из этого состояния меня вывел раздававшийся звонок, где-то в глубинах дома.
Не знаю, как я его услышала, но сердцем чувствовала, что этот звонок был очень важным…
Очнувшись, я быстро юркнула в дверь, не дав ухватиться за свою руку наглой репортерше. Она уже хотела войти следом, но я успела захлопнуть дверь прямо перед её носом и, не замечая ничего вокруг, кинулась запереть дверь, выходящую в сад.
Трель телефона становилась всё настойчивее, и я наконец подняла эту трубку и поднесла её к уху.
- Эмбриэл МакКаллен? – удостоверился сухой мужской голос.
- Да, это я.
- Вы должны явиться в суд, завтра в двенадцать часов дня, вам всё ясно?
- Но…
В трубке уже монотонно гудело. «Что всё это значит? Неужели мои родители и вправду погибли? А если нет, (будем надеяться на лучшее) то зачем надо идти в суд? – от натиска вопросов, большого количества адреналина в крови и сильных эмоций я не выдержала. Мои ноги подкашивались, и пелена слёз застилала глаза. Становилось трудно дышать из-за частых всхлипов, эхом отражающихся от стен, и я, потеряв всякую надежду успокоиться, упала на пол, не сдерживая громких рыданий и бурного потока слёз.
Тогда я поняла, что у меня никого не осталось. Весь город знал, что случилось с моими родителями, но никто, никто не позвонил и не утешил, не пожалел…
Так я пролежала на полу, разрываясь на части от боли в груди, не обращая внимания на пролетающее время. Постепенно гул, доносившийся с улицы, стих, и я провалилась в темноту…

Когда я очнулась, всё моё тело болело и ныло, голова гудела. Глаза распухли, всё лицо от слез было красным с темными подтеками оставшейся со вчерашнего туши. Моё горе было безмерным и наполняло меня до краёв, выплескиваясь наружу слезами. Постепенно, всё ещё всхлипывая, я пошла умываться, вспоминая вчерашний день. И вдруг меня осенило: «Как бы больно и тоскливо на душе мне не было, существуют такие вещи, которые требуют моего обязательного присутствия. Например, визит к нотариусу. Я ведь так и не узнала, что случилось с моими родителями. Знаю только то, что услышала от пронырливой журналистки и свои подозрения насчёт вчерашнего звонка. Конечно, во мне как в заядлой оптимистке одиноко таилась надежда, что всё это просто глупая шутка, и звонок из суда был по совершенно другому поводу. Но упрямые факты и никогда не предающая интуиция утверждали обратное. Узнать, что всё же случилось, я смогу только в суде, куда я сейчас и собираюсь». На часах уже одиннадцать утра, и мне пора приводить себя в порядок. «Будет некрасиво появиться перед серьёзными людьми с зареванными глазами». Умывшись и собрав волосы в тугой хвост, я долго перебирала полки с моими вещами, внезапно оказавшимися совершенно не подходящими к случаю, и частенько выкидывала из шкафа раздражающую глаза или же, наоборот, понравившуюся одежду. И вот я наконец нашла то, что нужно. Это была чёрная, длиной чуть ниже колена атласная юбка, сохранившаяся у меня ещё со школы, и темный жакет, неизвестно как тут оказавшийся. Ещё немного покопавшись в нижних ящиках комода, я достала оттуда черные плотные колготки. Теперь настало время выбора туфель. Это было самым сложным, потому что у меня никогда не было темных туфель, а тем более чёрных, а если и были, то неяркие, скучные и максимум серые. Немного подумав, я спустилась вниз, в коридор, так как там стоял ещё один шкаф.
- Тааак, серые… Хм… нет, у них слишком высокий каблук, но я лучше отложу их поближе на случай, если ничего подходящего не найду, то придется одевать их, – рассуждала я вслух. Ещё немного поискав, я наткнулась на старую коробку 80-х годов. На ней был знак СССР, и я, очень удивившись (Ведь я живу в Америке! В 21-ом веке!) и испытывая огромное любопытство, открыла коробку... В ней находились черные туфли, почти не ношенные и на подходящем каблуке, выглядевшие аккуратно, просто и, как ни странно… красиво!
До выхода было ещё много времени. Я не хотела есть, но мой желудок доказывал мне обратное, и, повинуясь нарастающему чувству, я двинулась к холодильнику, но там не оказалось ничего съестного. «Странно, кажется, всё в зале, там, наверно, всё разгромлено».
Когда я вошла в зал, то была удивлена: «Всё цело, только немного не прибрано». Прихватив со стола самую свежую и аппетитную еду, я с тяжёлым сердцем и больной спиной принялась убираться в комнате. Быстрый перекус бесследно исчез, и мой живот снова заурчал, призывая меня поесть. Одевшись в приготовленный наряд и взяв с собой темные солнцезащитные очки, я вышла из дома. Недалеко от моего дома находилось милая кафешка «Мilky sweets», где я частенько бывала с друзьями. Я зашла внутрь, и меня поприветствовала молодая девушка с бейджиком на кармане простенькой рубашки. Она работала здесь официанткой уже около года и прекрасно знала меня и моих друзей, часто тревоживших тихое заведение своим смехом и не прекращающимися громкими разговорами.
- Мисс МакКаллен, мы рады видеть вас в нашем кафетерии! – сказала она с лже-улыбкой, но потом, что-то вспомнив, девушка переменилась и стала фальшиво жалостливой ко мне.
- Вы же... Как жаль... – мне было противно слушать её лепет.
- Кофе без сахара, пожалуйста, – сказала я сухим тоном и направилась к столику у окна.
Погода выдалась сегодня отличная, было не слишком жарко, птицы заливались радостным пением, и солнце весело искрилось. Влюблённые парочки сидели и мило ворковали, кто-то с друзьями весело отмечал день рождения, мамы и папы умилялись своими детками, перепачкавшимися в мороженом, бармен заигрывал с миловидной посетительницей, сидящей за стойкой. Жизнь била ключом, одаривая людей счастьем, в то время как меня, словно прокаженную, оставляла без этого необходимого кусочка радости. Как будто кто-то сверху решил, что всё складывается слишком хорошо, и добавил кучу испытаний на мою голову, точно спасая от скуки. Какое жестокое у него чувство юмора! Мне от этого становилось только хуже, всё было серым и унылым. Не сдерживая слёз, я выбежала из кафе домой, так и не дождавшись заказа…
- Постойте! Вы не заплатили! – крикнула официантка. Но увидев, что я никак не реагирую, уже тише добавила: - Хотя лучше с ней не связываться, дешевле выйдет.

Я сидела на подоконнике, юбка помялась, ну и пусть. Мне уже всё равно…

«Я те-теперь никому не нужна, ниикккому не нужнааа… Вот были у… у… меня родители, любящие… меня, счастли…вая жииизнь, были верные… друзья, тусовки и деньги… Но мне не хватало свободы, вот пожалуйста, теперь свободы предостаточно, делай, что хочешь, всё равно ты никому не нужна, никто не скажет, что это портит отношения к ним и к людям, и к себе. Ни-ни никто не по…смотрит на тебя с укором…» Так я сидела около часа и нагнетала обстановку. В голове бешено стучало, и крутились мысли о самоубийстве.
«Я… я… я ненавижу всех, весь мир, с его расчудесными птицами и зверьём. Никто даже не думает и не хочет видеть мою боль и мои страдания, никому нет дела до меня, у всех суперважные дела, они не знают, что надеть для гуляния по городу. Никто даже не позвонил».
Мою истерику прервал нервный звонок.

- Ну вот, я вдруг кому-то понадобилась…

Не успела я приложить трубку к уху, как оттуда уже донесся голос:
- Мисс МакКаллен? Встреча переносится на три, у нас тут… Неважно. Не забудьте в три явиться сюда, - быстро пробормотал мне все тот же незнакомый мужчина на том конце провода.
«Я же говорила… у всех важные или неважные дела… А я даже не знаю, что с моими родителями случилось, даже если они и погибли, никто даже на опознание не позвал, будто я не их родная дочь…»
Мне было плохо, но истеричные всхлипы прекратились, и я стала… спокойна. Взяв плеер и включив первую попавшуюся мелодию, я забылась и беззвучно повторяла слова песни:

А моря до краев наполнялись по каплям
И срослись по песчинкам камни,
вечность это наверно так долго...
Мне бы только мой крошечный вклад внести,
За короткую жизнь сплести
Хотя бы ниточку шелка...

Кто-то в паутину религий попался,
Кто-то бредит пришельцами с Марса,
Я пряду свою тонкую нить...
Кто-то открывает секрет мирозданья,
Кто-то борется с твердостью камня,
Я пряду свою тонкую нить...

Раньше я не понимала слов этой песни, тем более они были на русском языке. Хоть я и учила его с детства, большую часть времени я всё же разговаривала на английском и то не на чистом, а на американском. Но сейчас эта незамысловатая музыка вошла глубоко мне в душу, помогла мне собраться с мыслями и осознать, что люди здесь вовсе ни при чем, они и не должны были жалеть меня и что-либо говорить… Но в то же время мне было очень больно оттого, что самые близкие друзья не позвонили и не спросили хотя бы, как я. Если бы это были просто друзья, а не самые близкие, которых я считала своей семьёй, то я бы… В принципе, не важно, что бы я подумала или сделала тогда. Важно лишь то, что они были дороги мне, и я думала, что они понимают меня…

Буду рада видеть вас на форуме и читать ваши комментарии