(от третьего лица)
Белла пришла в себя и удивилась. Мир был каким-то не таким. Перевернутым, что ли?
Точно, перевернутым!
Воспоминания накатили, и Белла поняла: они попали в аварию. Они перевернулись.
Девушка нащупала ремень безопасности и дрожащими руками отстегнула его.
Лишившись того, что удерживало ее от падения, Изабелла шлепнулась на пол, или, вернее, на крышу автомобиля.
Она чувствовала под руками осколки, и потому поднялась на четвереньки очень медленно.
- Помогите! – заорала она.
Тишина безлюдной дороги была ответом.
- Пожалуйста! – закричала девушка, ощупывая голову Эдварда на повреждения.
Слова Богу, он был тоже пристегнут, крови не было, но парень был без сознания. Изабелле стало страшно: она в перевернутой машине, Эдварду плохо, его надо вытащить. Как это сделать?
- Прошу вас, помогите! Я же ничего не вижу! – крик отчаянья разнесся по округе. – Помогите!
Действовать нужно было самой. Белла глубоко вздохнула и отстегнула ремень безопасности Эдварда, предварительно подставив ему плечо.
Эдвард свалился на нее, и девушка невольно пригнулась, задохнувшись от нагрузки: он оказался тяжеловатым.
Она подхватила Эдварда под подмышки и потащила к окну со своей стороны. Положив парня на пол, Изабелла стянула с себя свитер и укрыла его незащищенные участки тела, чтобы осколки не попали. Девушка потянулась к окну и попыталась разбить его, но ничего не вышло.
Чем можно разбить стекло? Нужно было что-то тяжелое.
И тут она вспомнила: пистолет Эдварда!
Белла доползла до бардачка и открыла его. Тотчас же из бардачка выпали вещи: среди них Белла отыскала тяжелый пистолет и взвесила его в руке.
- Как он его постоянно таскает?! – ворчала она, пробираясь к окну. – Я его еле подняла! А уж орудует как им…
И Белла поморщилась, вспомнив их первую встречу и то, как холодная сталь пистолета оставляла обжигающие удары на ее лице.
Добравшись до окна, девушка изо всех силенок ударила железкой по стеклу. Она услышала, как пошла трещина, и приободрилась. Второй удар – и трещина стала значительно больше. Третий удар – и стекло брызнуло наружу.
- Есть! – прошептала Белла.
Осколки не поранили Эдварда – Белла убедилась в этом, ощупав его лицо и руки – и поэтому девушка начала вытаскивать мужчину из покореженного Шевроле.
Оказавшись снаружи, она задрожала от холода: ледяной ветер, налетая, забирался под майку.
Вытащив Эдварда, Белла запаниковала: что делать?!
Она метнулась на дорогу и закричала:
- Спасите! Спасите нас!
Вытаскивая Эдварда, Белла была сосредоточена на этом, но сейчас девушка не имела конкретной цели, и это пугало ее.
Поняв, что помощи не дождаться, Белла кинулась к Эдварду и крепко прижала его к себе:
- Эдвард… Эд… Все будет хорошо, ты только не волнуйся… - лепетала она.
Он уже начинал замерзать, и поэтому она, с трудом приподняв его туловище, постелила свою кофту на траву, положила его и застегнула Эдварду куртку.
- Нам надо только дождаться, пока кто-нибудь проедет… - бормотала она, гладя его по лицу.
Темнело. Становилось еще холоднее.
Зубы девушки отбивали дробь, и Белла решилась поискать что-нибудь теплое в перевернутой машине. Было страшно – она боялась, что машина взорвется, а взрывов Белла боялась больше всего на свете – но нужно было что-то предпринять, иначе ночью они оба могли замерзнуть насмерть.
Она залезла внутрь Шевроле через разбитое ею же окно и почти сразу же нашла свою теплую куртку на меху, застрявшую в автомобильном сиденье.
Укрыв Эдварда, она прильнула к нему, заметив, что его кожа совсем холодная.
Белла крепко обняла его, прижав губы к щеке Эдварда.

(от лица Эдварда)
Я очнулся под вечер.
Голова раскалывалась – очевидно, я сильно ушибся.
Поднимаясь, я обнаружил, что нахожусь не в покореженной машине и не в госпитале, а на земле, или, если быть точнее, я лежал на женской кофте.
«Белла».
Неважно, как я оказался тут, в пяти шагах от автомобиля – я мог выползти наружу и потерять сознание, важно другое.
Где Белла?
Мысль о том, что моя бедная слепая девочка оказалась зажатой, беспомощной в машине, привела меня в полнейший ужас. Я не сразу понял, что Мышка лежит рядом со мной.
Ее тоненькие худые ручки с отчаянием цеплялись за меня, она решительно не желала меня отпускать.
- Изабелла, - улыбнулся я ей. – Все хорошо, все живы. Ты не пострадала?
Я взял ее руку и мягко сжал. Холодная ладошка судорожно вцепилась в меня, сама же Белла пробормотала что-то невнятное.
Я наклонился к девушке:
- Белла? Ты в порядке?
Ее бледное лицо, судорожное дыхание, загнанный вид в сочетании с широко распахнутыми мутноватыми глазами смотрелись жутковато.
Я дотронулся ладонью до ее щеки, надеясь вывести Беллу из такого состояния, невольно отмечая, что кожа девушки не просто холодная, а мертвенно-ледяная. Тело не генерировало тепло, она замерзала.
Она отдала мне свою куртку, положила меня на свою кофту.
Я стащил с себя меховую куртку и укутал девушку. Сначала я хотел надеть на Беллу еще и кофту, но передумал: от травы кусочек тряпки стал совсем мокрым.
Одной куртки было недостаточно для того, что согреть ее, тем более, что куртка укрывала от холода только ее туловище.
Я метнулся к автомобилю – голова закружилась – вытащил с заднего сиденья пледы и завернул Беллу.
Она что-то шептала, хрипела, кончик носа девушки совсем посинел. У Беллы начался озноб.
- Маленькая, сколько времени ты провела на холоде? – прошептал я, прижав дрожащий кокон к груди.
Оставаться здесь было равносильно смерти для Беллы. Мой телефон приказал долго жить – связи не было – и поэтому я быстрым шагом двинул по дороге.
Нужно было найти ночлег. Белле нужно согреться, иначе она погибнет от переохлаждения. Судя по тому, что у нее даже в теплую погоду плохое кровообращение и она мерзнет, шансы выжить для слепой значительно снижаются. Ночью станет еще холоднее, а пледы послужат лишь временным спасением – если Беллу хорошенько не отогреть, не восстановить ей кровообращение, к утру я получу закоченелый труп.
Эта мысль причиняла мне колоссальную боль. Когда Беллу ударило током, я был привязан к ней не настолько сильно, чтобы понять: если она умрет, все хорошее во мне умрет с нею, в отличие от теперешнего положения. Я не виню никого, я заслужил все, что со мной произойдет. Но почему небеса наказывают не меня, а ее?
И тут я представил, что было бы, если бы плохо стало мне, а не ей. За ночь я бы спокойно умер, не приходя в сознание, а Белла так и осталась бы посреди дороги одна-одинешенька, да еще и с мертвым «мужем» на руках.
Но если исходить из этой логики, то я радуюсь, что сейчас умирает она, а не я?
Нет.
Я сжал зубы.
Да я скорее сердце себе прострелю, чем обрадуюсь такому, и плевал я на логику.
- Эд..ва… - раздался тихий хрип.
Я вгляделся в ее лицо:
- Что такое? Малышка, что? Больно?
Конечно, больно, дубина! У нее от холода конечности отваливаются, готов поспорить, а тут еще и шок…
Она что-то пробормотала.
- Что? – спросил я, пытаясь хоть как-то удержать ее в сознании.
- Люб…лю тебя, - тихо сказала девушка, борясь с дрожью.
Почему она мне это говорит?
Нет, я счастлив, что нужен Изабелле, но… почему она выбрала именно этот момент?
И тут меня осенило: она думает, что умрет, и поэтому прощается!
- Белла, не смей так говорить! – вскипел я. Она подняла голову – я попал в плен ее отрешенного взгляда таких родных светлых глаз.
Не в силах переносить напряжения, я побежал.
- А ты меня любишь? – спросила она тихим шепотом, будто боясь нарушить тишину окружающего нас леса.
- Замолчи, - приказал я ей, не в силах больше сдерживаться. – Я не буду этого говорить.
Действительно, сейчас сказать ей это – равносильно тому, чтобы забить последний гвоздь в крышку ее гроба. Получив ответ, я на сто процентов уверен, она закроет глаза и уснет со счастливой младенческой улыбкой. И не проснется.
Только я еще поборюсь. Они все решили за нас с Беллой, когда нам любить друг друга, когда умирать, а вот я еще поборюсь, и плевал я на дьявола.
- Почему? – спросила Белла срывающимся голосом.
Я замер на мгновение – тьму леса впереди разрывали тонкие лучики света. Дом…
Я побежал так быстро, что ветер в ушах засвистел, а сердце застучало так, будто готово выскочить наружу.
- Заткнись, - сказал я ей. – Потому что мы живы, и ничего не кончилось.
Пусть кружится голова, пусть меня немного тошнит, пусть… все неважно. Важно то, что она пережила холод. Важно, что она жива.