Я проснулся от прикосновения крохотной ладошки к моей грудной клетке.
Изабелла, думая, что я сплю, притянула меня к себе и обвив мою талию ногами, затихла.
Я открыл глаза. Было утро. Мышка свернулась в живой комочек, пытаясь каждой частичкой маленького тельца прижаться ко мне.
Я прикоснулся к ее щеке – Белла что-то пробурчала, прижавшись ко мне еще сильнее.
Что она нашла во мне? Почему я? Она могла бы выбрать кого угодно – любой, пообщавшись с ней поближе, принял бы ее со всеми крохотными трогательными недостатками, которые рядом с ее положительными сторонами меркли. Любой бы согласился защищать ее от гнета мира. Любой, кто достоин ее любви, кто мечтает об идеальной любящей жене. Но она выбрала меня. Не я выбрал ее – она сделала свой выбор с самого начала. С самого начала она знала, что не уедет от меня – наверное, то, что все пошло не так, как я хотел, отчасти толкало меня на отчаянные поступки.
- Эдвард, - прошептала она. – Я тебе мешаю?
- С чего ты взяла? – я приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть ее лицо.
- Сразу после того, как я обняла тебя, ты перестал спать, - произнесла девушка, устремив невидящий взгляд куда-то мимо меня. – Если хочешь, я отодвинусь.
Я притянул девушку к себе и зарылся лицом в пушащиеся волосы с ароматом ромашки. Белла уткнулась носом в мою ключицу.
- Все равно скоро вставать, - вздохнул я и приник к ее губам в поцелуе.
До Мышки я целовал нескольких женщин, за которыми ухаживал. Каждая из них была разной, но, целуя их, я не чувствовал, что это правильно. Я не собираюсь поносить тех, с кем встречался, напрасно наговаривать на них, якобы это все они, нет – в том, что я не нашел себе пару, была моя вина тоже. Я вел себя не лучшим образом, и женщины подстраивались под меня. Но ни с кем я не состоял в таких отношениях, как со слепой. Ни с кем не было у меня таких чудесных пробуждений, никто другой не был так искренен со мной. Я не примерял семейную жизнь – я жил так. Я чувствовал, что моя «жена» - самое дорогое в моей жизни. Деньги не подарят таких минут счастья. Ни за какие бриллианты я не смогу получить возможность дотрагиваться до нежной кожи возлюбленной, вдыхать аромат ее волос, целовать мягкие губы. Связи не помогут мне ощутить себя нужным кому-то. Никто другой не простит мне абсолютно всего, никто не будет утешать в случае неудачи.
Я чувствовал, что люблю все в ней: даже отрешенный взгляд, мутный цвет глаз приводил меня в щенячий восторг. Единственное, что мне не нравилось – это синяки, которые уже почти зажили. Но даже эти синяки являются символом ее доверчивости – Мышка могла сотню раз плюнуть на меня, а она простила.
- Эй? Ты что, заснул? – спросила Белла.
Чтобы расшевелить меня, она скатилась с кровати и, забыв, что мы не в моем особняке, побежала по комнате:
- Эдвард, догони меня!
- Белла, перестань. Ты поранишься, - я поднялся с постели.
Но, прежде чем я смог ее догнать, Белла налетела на шкаф.
Она хлопнулась на пол и засмеялась:
- Глупый! Я уже привыкла и научилась падать!
Я остановился посреди спальни и развел руками:
- Изабелла, ты такой ребенок!
Белла откинулась спиной на ковер.
Ее нога случайно задела шкаф. Этого оказалось достаточно, чтобы ваза, стоящая на самом верху, свалилась вниз.
Я не успел среагировать – ваза разбилась о голову Изабеллы.
Достаточно ли куска фарфора, упавшего с высоты в два метра, чтобы убить человека? Более чем.
Девушка заплакала, схватившись ладошками за висок. Я мигом оказался рядом, силой разжал ее руки и осмотрел рану.
Ваза рассекла ей кожу, но жить будет, даже шрама не останется.
- И в кого ты такая твердолобая?... – вслух думал я, пока медсестра перебинтовывала ей голову.

На завтрак Белла все-таки вышла, несмотря на то, что я предлагал ей отлежаться. Девушка уверяла меня, что у нее ничего не болит и чувствует она себя прекрасно, но я не больно-то в это верил, если учитывать то, что та ваза весила килограмма три.
Глядя на то, как Белла неуверенно спускается по лестнице, осторожно прощупывая тростью каждую ступеньку, мне хотелось взять ее на руки и самому донести до столовой. Но, зная жену, ей бы это не очень понравилось. Я знаю Изабеллу не так уж и давно, но этих нескольких дней, что мы провели вместе хватило, чтобы заметить одну простую истину: Белла не любила чувствовать себя ущербной, не любила быть хуже других. Этим она обязана своей подруге Роуз. Белла рассказывала о Розали с нежностью, Мышонок очень любила свою старшую подругу, они были как сестры, но от меня не укрылось то, что Белла с досадой говорила о том, что Розали с ней носится, как курица с яйцом, не дает ей сделать свой выбор. Будь то поездка на пляж, выбор друзей или такой серьезный шаг, как выбор места работы, Розали тут же коршуном бросалась отстаивать интересы Беллы. Розали пыталась найти Белле престижную работу, богатого мужа, хотела, чтобы Белла проводила свой досуг в лучших местах города, обругивала своего мужа, когда тот, забывая, что Белла не такая, как все, неосторожно шутил или совершал глупый поступок (например, однажды, еще в школе, он взял Беллу кататься на каруселях. В итоге единственное, что получила Белла после этой поездки – головную боль и тошноту).
Но Роуз совершала типичную ошибку мамаш: она забывала, чего хочет сама Белла.
Если для Розали попасть в музыкальную группу было бы престижно, то Белле было бы очень страшно находиться на сцене перед многомиллионной толпой, где каждый твой недостаток у всех на виду. Иное дело – обсерватория, где слепая молоденькая скрипачка вызовет у пожилых зрителей лишь умиление. Белле не нужен был богатый муж, потому что она была не готова для такого - девушка еще, можно сказать, ребенок. А прогулки на пляже превращались для слепой в кошмар – песок был ненадежной опорой, шум прибоя сбивал с толку. То же самое и любое незнакомое место, куда Розали пыталась отвезти Беллу, чтобы хорошо провести время – в парке же Белла знала каждый уголок, могла ходить без трости, чувствовать себя обычным человеком, да и люди, часто гуляющие в парке, знали Беллу и любили ее.
Интересно, какого это – когда за тебя всю жизнь принимают решения, которые тебе не нравятся, а, стоит тебе выразить несогласие, как все тут же со снисходительной улыбкой заявляют, что ты не знаешь, о чем говоришь?
В детстве родители решают, чем ты будешь заниматься в жизни, повзрослев, ты идешь в школу – там учителя давят на тебя. В юности твоя лучшая подруга пытается сделать из твоей судьбы то, что она хочет увидеть.
От размышлений меня отвлекла Белла, наконец добравшаяся до основания лестницы:
- Мы идем? – спросила она.
Вместо ответа я взял ее за руку и бережно сжал тоненькие холодные пальчики.
Белла застенчиво улыбнулась и медленно побрела за мной.

Завтрак дожидался нас на столе.
Хлопья, каша, пудинг, легкие йогурты, омлеты и сосиски аппетитно дымились на блюдах. Мистер Зольтен и его жена уже сидели за столом, когда мы вошли.
- Мистер Каллен! – радостно воскликнул мистер Зольтен.
- Садитесь, дорогие. Места для Вас уже приготовлены, - произнесла с немецким акцентом миссис Зольтен, указывая на два стула.
Я подвинул стул Белле и сел сам.
Девушка, как ни странно, безошибочно определила местонахождение блюда с сосисками.
Белла легко ориентировалась за столом, и всего один раз попросила о помощи – когда ей понадобилась соль.
Я съел хлопьев с молоком, Мышка проглотила тарелку омлета и сосисок. Как в таком маленьком создании столько аппетита?!
- Эдвард, а какой чай мне лучше взять? – неожиданно спросила она, когда первое унесли и на столе появилась целая коллекция чаев.
- Я буду «Шелти» («ShalTEA») – назвал я марку любимого чая, потянувшись за чашкой.
- Эдвард, скажи мне, чем он пахнет! – попросила Белла.
- А зачем тебе? – удивился я.
Белла раздраженно цокнула языком:
- Извини, из запаха я определять названия продуктов еще не научилась. Я отчетливо ощущаю, что в одной из чашечек пахнет лавандой, в другой – ромашкой, в третьей – смесью трав, четвертая чашка пахнет просто зеленым чаем, в пятой…
- Достаточно, - прервал я ее. – «Шелти» - это чай, который пахнет мятой.
Изабелла кивнула, лицо ее просветлело, и девушка протянула ладонь за крайней чашкой, безошибочно угадав нахождение нужного ей сорта чая.
Вот как она ориентировалась среди блюд – по запаху!

После завтрака охранник погрузил наши вещи в машину, а медсестра дала мне указания по поводу ушиба Беллы. Было подозрение на то, что у Беллы сотрясение, но пока все было нормально.
Следующей нашей остановкой был небольшой город около океана. Мы должны были почти сутки ехать, чтобы добраться до точки назначения. У меня почему-то складывалось впечатление, будто мы бежим от кого-то без оглядки. Мы удираем, скрываемся, боимся лишний раз высунуться, вынуждены покрывать большие расстояния, но не имеем конечной точки назначения – безопасного места. Места, где мы могли бы жить спокойно, не боясь, что сейчас поблизости взорвется граната, не бояться пули снайпера. К сожалению, такого места не существует.
Я со вздохом взглянул на сидящую рядом девушку. Беллин взгляд был устремлен куда-то в неопределенном направлении, она увлеченно водила пальцами по раскрытой книге для слепых – Изабелла читала. В книге слова были углублениями – чтобы прочитать их, необходимо было обходить контур каждой буквы. Белла делала это на автомате – видимо, у нее было много времени для практики.
Сосредоточившись на дороге, я заметил странную сонливость. Это вызвано тем, что я немного недосыпаю, а также тем, что я еще немного болен. Как только почувствую, что больше не могу сдерживаться – съеду на обочину и мы с Беллой поспим. Рисковать ее жизнью я не имею права хотя бы потому что делаю это в последнее время слишком часто.

Спустя какое-то время Белла повернулась ко мне:
- Хочешь, почитаю?
Ее пальчики нетерпеливо замерли над страницей, ожидая моего согласия.
- Давай, - произнес я.
Честно говоря, самому было интересно.
- Эту историю написала для меня миссис Хейл, она приходится для Розали бабушкой. Миссис Хейл – писательница, узнав про то, что лучшая подруга ее внучки – слепая, она загорелась идеей написать книгу для слепых. Первый экземпляр был опробован мною, - пояснила Белла и начала читать:
- Жила на свете девушка…
История затянулась на час. Белла читала чуть медленней, чем обычные люди, но слушать ее глубокий голос было легко. Она не запиналась - просто вкрадчиво, разборчиво выговаривала слова. Рассказывалось о девушке, которая боялась смотреться в зеркало после смерти своей сестры-близнеца. Девушке, которая была полна своих внутренних страхов. Но однажды эта девушка все-таки нашла в себе силы побороть свои страхи.
История очень нравилась Белле – наверное, потому, что они с этой девушкой очень похожи. Я почти уверен, что миссис Хейл писала образ главной героини с Изабеллы. Обе девушки имеют страхи, вот только одна девушка смогла посмотреть в глаза своему отражению, а вторая уже никогда не сможет пересмотреть видео с записью взрыва, искалечившего ее.
Белла сама не понимала, что ей нравилась эта история, потому что она выбрала примером для подражания сильную личность. Белла любила сказку, потому что сама мечтала посмотреть в глаза своему страху.
Я сжал руль в руках, в горле стоял ком: она сильная, Белла очень сильная и храбрая. Все это время она хотела видеть, хотя и скрывала это. Она хотела быть как все, просто жить. Она любила множество звуков, и мечтала увидеть то, что их издает. Ячейка ее зрительного восприятия пуста, и не может быть, чтобы эта пустота не давала знать о себе. Белла пыталась справиться с этим: оградилась от мира, убедила себя в том, что он однообразен, вскоре в то, что она не хочет видеть, поверили все ее близкие, Изабелла сама почти поверила. Как же я сразу не догадался, то она хочет видеть! Об этом говорит все: то, с какой нежностью она описывает то, что запомнилось в ее зрительной памяти, то, что она стоит на очереди на пересадку хрусталика.
- ЭДВАРД! – закричала Белла, и я не сразу осознал, что на нас мчится грузовик.

Грузовик врезался в Шевроле, с хрустом смял капот, затем автомобиль развернуло боком. Толкаемый грузовиком, машина проехала еще метров пять, прежде чем водитель затормозил. Мы перевернулись несколько раз и слетели в обочину.
Из меня будто вышибло дух. Темнота.