Все когда-нибудь кончается, в том числе и слезы.
Я просто лежала на ковре, поглаживая полировку скрипки.
Представьте, что вы в одночасье лишились единственного, что могло сделать вас совершенно уникальным в глазах других людей. Представьте, что вас считают убогим, и большинство общаются с вами только из жалости. Думаю, вы меня понимаете.
Еще страшнее – нужно было встать и идти наверх, лицемерить человеку, который заботится о вас, скрывать, что вам плохо, для его же блага. Улыбаться и делать вид, что вы счастливы, обманывать его…
Я почти никогда в жизни не лгала, и мне придется научиться этому в кратчайшие сроки…
Я вынула таблетку из пачки и растворила ее в стакане воды.
По моим биологическим часам, время принимать лекарство.
Я вошла в комнату Эдварда и легонько потеребила его за плечо.
- Пора принимать таблетки!
Он проснулся и приподнялся на локтях.
Я поднесла к его губам стакан, Эдвард выпил лекарство без возражений.
Я собиралась было уходить, но рука Эдварда остановила меня:
- Мышонок, присядь!
Я покорно опустилась на его матрас.
- Мне уже лучше – думаю, что я уже могу сам о себе позаботиться. Больше не нужно за мной ухаживать, спасибо, что выхаживала меня.
- Тебе так противна моя забота? – спросила я, сглотнув комок в горле.
- Нет, что ты! Я бы с удовольствием поболел бы еще, но дело в том, что тебе самой нужна забота.
Он был еще болен. Я не уверена, что он смог бы подняться и пройтись по комнате без опоры, но он был слишком горд, чтобы принимать помощь от девушки, которая с трудом может позаботиться о себе.
- Эдвард, мне кажется, ты неправ. Тебе следует остаться в кровати и немного поспать, - произнесла я, борясь с искушением оставить инструкции по принятию лекарств Эдварду, а самой завалиться в постель, и спать, спать, спать…
Он помолчал, видимо, взвешивая все «за» и «против», но потом все же неуверенно произнес:
- Ну, если только совсем немного поспать… Через несколько часов разбуди меня, ладно?
- Конечно! – нежно пропела я, чувствуя себя хитрой девой из одной сказки – той, что споила снотворным зельем мужа.
Разумеется, будить я его не собиралась – не хватало мне еще, чтобы полусонный-полубольной зомби бродил по дому, сшибая все на своем пути! И так забот хватает!
Я тихонько вышла из комнаты Эдварда, прикрыв за собой дверь.
Спать было нельзя – я могла проспать время, когда Эдварду нужно было дать таблетку. Чем заняться? Готовить? Боже упаси, моему пальцу прошлого раза хватило!
Может, постирать? Это было бы здорово, но все наши вещи еще чистые.
А вот убраться не помешало бы.
На моих биологических часах было приблизительно одиннадцать утра, до приезда смотрителя примерно часа четыре. Мне оставалось продержаться где-то пять часов. Можно было бы, конечно, попросить охранников давать Эдварду таблетки вовремя, но, во-первых, я почему-то стеснялась, а, во-вторых, они могли просто-напросто забыть об этом.
Я налила воды в емкость, которую обнаружила на кухне – вполне сойдет за ведро! Вместо тряпки я взяла какую-то мягкую ткань, которую разыскала наверху, и принялась мыть кухню.
Мероприятие не увенчалось удачей – все кончилось тем, что я напоролась на нож, невесть как оказавшемся на полу.
Но нас так просто не сломить! В общем, я принялась развозить грязь по полу в гостиной. Энтузиазм иссяк, когда я поняла, что вместо того, чтобы мыть, я наоборот только грязные лужи везде оставляю. Теперь я уже не мыла, а пыталась хотя бы собрать воду обратно в импровизированное ведро.
Через час я плюнула на это дело и пошла за таблеткой. Легко сказать – трудно сделать, потому что, пока я добралась до лестницы, то успела раз десять поскользнуться на мокром полу. Кажется, расшибла себе ногу и ободрала руку в кровь.
Эдвард все еще спал, его тихое дыхание я слышала, находясь еще за дверьми комнаты.
Я присела на край его постели и наклонилась над ним.
Эдвард пошевелился во сне, но не проснулся.
Я поправила его одеяло, не удержавшись от искушения и вдохнув его запах.
Эдвард пах иланг-илангом, и еще каким-то мужским одеколоном, одеколон смешивался с запахом его тела, что рождало обалденную симфонию запахов. Обычный человек ничего бы не почувствовал, но я все еще могла ощущать полувыветрившийся аромат одеколона.
Эдвард перевернулся на спину, и я, ощущая себя вором, наклонилась и урвала с его губ легкий поцелуй.
- Белла, тебе достаточно попросить – и я сам тебя поцелую, - пробурчал Эдвард, не открывая глаз. – Но лучше это сделать, когда я не буду болен.
Я, наверное, сменила все оттенки красного, потому что Эдвард тихо засмеялся. Его рука скользнула по моей пылающей щеке, по шее, перешла на плечо, спустилась к запястью, а затем он ловко выхватил у меня стакан с лекарством!
- Мне кажется, это ты несла для своего больного, - промурлыкал он, выпивая содержимое стакана.
Я заплетающимся языком произнесла:
- Остришь? Это хорошо – значит, выздоравливаешь.
- Ммм… Как это точно… - произнес Эдвард.
Он притянул меня к себе, и теперь слушала удары его сердца, пока чья-то рука (интересно, чья?) исследовала мое тело. Вернее, то, что было позволено исследовать, и до чего рука могла дотянуться – плечи, спину, живот.
Когда хозяин руки, вконец обнаглев, тихонько начал подбираться к груди, я, не желая расстраивать его, взяла его ладонь в свою. Исследование одной наглой рукой завершилось. Теперь мы оба лежали в состоянии покоя. Глаза слипались, мне было необходимо не засыпать, а Эдвард, как назло, начал мурлыкать свою божественную колыбельную! В общем, через минуту я дрыхла, как сурок, прижимаясь к Эдварду.