Глава 3

Флешбек
Наконец-то мы избавились от этого маленького демона. В первые дни, когда я приехала из больницы с Несси, все было хорошо. Девочка вела себя тихо, и мы с Эдвардом наслаждались этой маленькой крохой. Но через несколько дней все резко изменилось. Она как будто осваивалась в новом доме, привыкала к окружающим ее людям. Наверное, почувствовав себя хозяйкой дома, она начала требовать к себе еще большего внимания. Ренесми не любила одиночества, и, по-моему, это я мягко сказала.

Сегодня ее забрали к себе Карлайл с Эсми, за что мы им были очень благодарны. Как бы мы не любил наше маленькое чудо, но все же некий отдых от ее требований нам требовался. Хоть я и знала, что могу не волноваться за Ренесми, но некое чувство тревоги, затаившееся в моем сердце, никак не покидало меня.

После долгих и страстных поцелуев с Эдвардом, по которым мы оба так скучали, он повел меня в нашу комнату-мастерскую, что находилась на чердаке.

Вся комната была обвешана нашими картинами и фотографиями друг друга. Эдвард подошел к единственной репродукции, что не принадлежала нашим кистям. Автором картины являлся Кайус. Он презентовал нам ее в качестве свадебного подарка. Эдвард прикрепил возле нее портрет малышки Несс.

- Она прекрасна, - сказал он, смотря на рисунок.

- Вся в меня, - с улыбкой ответила я и направилась к холсту, что стоял посередине комнаты.

Я перевела свой взгляд на часы: прошло всего десять минут, но мне казалось, что прошла целая вечность. Я вновь посмотрела на свой холст, который все еще был чисто-белым, потом на кисть и краски, что стояли на небольшом журнальном столике. Я не понимала, что происходит… Раньше моя рука и кисть были одним целым, а сейчас я не могла даже взять ее в руку, не то чтобы сделать хотя бы один мазок. Все мои мысли были о дочери, я думала только о ней, ведь это первый раз, когда я не возле Несс, когда мы вдали друг от друга… Раньше, когда я только видела перед собой холст или же думала, что хочу рисовать, в моей голове сразу же всплывали все ходы действий, что и как сделать… как правильно выделить тот или иной фрагмент… я видела конечный результат… А сейчас ничего. Пустота…

Я не заметила, как Эдвард подошел ко мне. Я посмотрела на него. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Потом он перевел свое внимание на меня, и наши взгляды встретились. Его глаза выражали удивления. Эдвард без слов резко встал позади меня. Взяв кисть, он грубо всунул ее в мою руку и, обхватив мой кулак своей рукой, начал заставлять меня водить кистью по белоснежному холсту. На полотне появлялись неаккуратные, отвратительные черные линии. Знаете, это было не так, как мамы учат своих детей первым буквам, как они ласково и нежно обхватывают ручки своих деток и выводят первые слова малышей. Это было так грубо… Вдруг Эдвард отбросил мою руку и, не сказав ни слова, не сделав ни единого положительного жеста по отношению ко мне, вернулся к своей работе. Я посмотрела на него и потерла свою руку в том месте, где только что схватил меня Эдвард. Кисть все еще была в моей руке, ее как будто приклеили к моей ладони… Эдвард хмурился, но все же немного смягчился, так как вновь начал рисовать. Он проводил кистью по холсту так трепетно и нежно. Так Эдвард должен был относиться ко мне, а не к своим картинам. Во мне зарождалось чувство ревности… Нет, это глупо! Ревновать Эдварда к его творениям, он всегда к ним так относился… Но почему именно сейчас я уделяю этому слишком много внимания? И во мне как будто что-то оборвалось - я резко схватила с его столика бутылочку с зеленой краской и начала выливать содержимое на его работу.

Эдвард закричал, но я не могла понять, что именно мной руководило сейчас: злость или ревность… Эдвард схватил мои руки за запястья и сжал так сильно, что мне захотелось выть от боли. Наши взгляды встретились: его глаза полыхали огнем, в котором купался гнев. Эдвард подтянул меня к себе, он длительное время смотрел в мои глаза, и я начинала осознавать, что натворила. В голове крутились моменты, что произошли несколькими минутами ранее. Я даже не заметила, как Эдвард начал трясти меня, вызывая новые волны боли. Я хотела сказать хоть что-то, сказать «прости», но ком в горле не давал мне и слова вымолвить. Эдвард что-то еще крикнул, а потом резко оттолкнул меня назад, отпустив мои руки. Я попыталась устоять на ногах, но, споткнувшись о журнальный столик, стоящий чуть позади, упала. Зацепив предметы, стоявшие на столике, палитра красок с кистями оказалась на мне. Эдвард открыл дверь, он даже не обернулся, как будто ему было безразлично, что я упала... Он вышел из комнаты.

Грохот закрывающейся за ним двери заставил меня, наконец, прийти в себя. Я быстро поднялась на ноги, из-за чего у меня закружилась голова. Я придерживалась за мольберт, когда отряхивала с одежды краску. Услышав внизу непонятный шум, я рванула вниз. Не могу поверить, что Эдвард оттолкнул меня, что причинил мне боль, что в мгновение стал таким грубым и безразличным по отношению ко мне. Но самое главное: из-за чего? Из-за картины, которую он только начал… Спустившись на первый этаж, я увидела посреди гостиной дорожную сумку Эдварда. Не поняла!..

- Эдвард! – закричала я на весь дом. Он вышел из кухни, в одной руке держа бутылку виски, которая была уже немного опустошена: – Что это значит? – спросила я, указав на сумку.

- Я ухожу, - ответил он и пожал плечами. Эдвард взял сумку и направился к выходу. Я стояла с приоткрытым ртом и не могла ничего понять. Как это уходит? А как же я?.. Он больше не любит меня? Из-за картины? Он ставит их выше! Из моих глаз уже текли слезы. Я побежала к Эдварду, крича:

- Нет! – слезы потекли с новой силой, и я могла видеть лишь его силуэт. – Нет, Эдвард, прости меня! Прости! Я люблю тебя!

Я ухватилась за рукав его рубашки одной рукой, а другой – за сумку. Он что-то говорил, но я не обращала внимания, я отказывалась воспринимать его слова, так как это были слова сопротивления.

Я не понимала, что дальше происходило… Крики, слезы, сумка, Эдвард вырвался из моих цепей, отдаляющиеся от меня шаги, грохот закрывающейся двери и снова слезы и крики… Я побежала на улицу за ним. Ступив на холодный бетон босыми ногами, ветер ударил в мое лицо. Но я едва ли чувствовала холод, была лишь боль. Ветер ударял с новой силой, врезаясь в мою кожу. Я увидела, как Эдвард на своей машине выезжал с гаража, и, не медля ни секунды, побежала к нему. Всё новые порывы ветра не давали нормально двигаться, я падала, но сразу же поднималась и вновь бежала. Машина отдалялась от меня, забирая с собой Эдварда из моей жизни. Нет, из нашей… Слезы новым потоком хлынули из моих глаз, машина уже исчезла из моего вида, а ветер еще с большей силой сбивал меня с ног. Как быстро изменилась погода, всего час назад светило ярко солнце, а сейчас буря сносила все на своем пути.

Он действительно уехал, забрав с собой солнце… Я почувствовала холодные капли воды, что падали на мои оголенные плечи, отчего все тело содрогалось с новой силой. Я приподняла руки ладонями вверх. Он оставил лишь слезы, боль, дождь… Встав с земли, я побежала в дом. Поднимаясь на чердак, я сносила все на своем пути. Все картины, мои и Эдварда, что весели на стенах, я срывала и бросала с лестницы на первый этаж. Большинство работ с треском ломалось, раскалывались на отдельные куски, а вмести с ними и мое сердце разрывалось от боли.

Оказавшись на чердаке, я начала сносить со столов все банки и бутылки с красками. Срывала со стен рисунки, но когда наткнулась на портрет Несси, который сегодня повесил Эдвард, то остановилась. Я аккуратно сняла рисунок, не отрывая от него глаз. А как же Ренесми?.. Новая порция слез хлынула из моих глаз. Облокотившись спиной к стене, я сползла по ней на пол. Он… он бросил нас из-за своих картин!.. Вновь крики, которые заглушали раскаты грома за окном. Неужели Ирина тогда была права?.. Неужели Эдвард был со мной только из-за картин, из-за того, что я умела рисовать, из-за того, что я вдохновляла его творить…

Конец Флешбека

- Белла, Белла, - я услышала голос Эдварда, который становился все громче. Он не должен увидеть это все. Я быстро зашла в спальню, прикрывая за собой дверь, но было поздно, Эдвард был уже в комнате.

- Откуда здесь эта дверь? – спросил он, не сводя глаз с двери, что я только что закрыла.

- Если бы ты чаще здесь бывал, то не задавал бы сейчас глупых вопросов. – После таких воспоминаний я старалась, чтобы мой голос не дрожал. Он молча смотрел на меня, тишина давила на меня. Я уже хотела спросить, что он здесь делает, но Эдвард опередил меня.

- Ты плачешь? – спросил он, и его голос дрогнул. Я нахмурила брови и быстро подошла к зеркалу. Прозрачные капельки слез стекали по моим щекам. Я так волновалась, чтобы Эдвард не обнаружил ту комнату, что совсем не почувствовала, как начала плакать. Взяв салфетку со столика, я начала вытирать влажные дорожки слез. Эдвард встал за моей спиной, заглянув в зеркало. Я старалась не обращать на него внимания и начала рыться в ящиках в поисках своей пудры, но краешком глаза уловила действия Эдварда. Он хотел приобнять меня за плечи, его руки находились в нескольких сантиметрах от моей кожи, но резко он опустил их. Я тяжело вздохнула, найдя пудру, открыла ее и начала кистью наносить ее на лицо, оставляя золотистые следы. Эдвард отошел от меня и уперся о край туалетного столика, сложив руки на груди.

- Белла, что произошло? – спросил он уже монотонным голосом.

- Ничего.

Он взял меня за руку и развернул к себе лицом. Я встретилась с ним взглядом и утонула в его зеленых изумрудах. Они казались мне такими родными, я могла с точностью сказать, что где-то глубоко в них был тот огонек, который я так любила, которым наслаждалась каждое мгновения.

- Я ведь не слепой, Белла.

И что мне ему сказать? Знаешь, Эдвард, я тут вспоминала тот день, когда наши отношения рухнули, когда ты уехал на несколько дней и никому не сказал ни слова, оставив все на мне. Если я это скажу, то ссора неизбежна… Отговорки тоже не сойдут. Эдвард всегда знал, когда я вру. Значит нужно поменять тему. Точно, как несколько минут назад сделал он.

- Эдвард, а почему ты пришел? – Он отпустил мою руку и прервал наш зрительный контакт.

- Я хотел поговорить с тобой, - сказал Эдвард.

- О чем? – спросила я шепотом, положив кисть на столик, так и не закончив. За все эти года, прожитые в мучениях, мы говорили очень мало. – О нас, о детях… Знаешь, мне сегодня Несс задала вопрос, почему мы не целуемся, а в пример поставила семью Джессики.

- Оу… - Я не знала, что ответить…Да, Ренесми была очень умной не по годам девочкой, но чтобы замечать такие вещи и сравнивать их. – Эдвард…

- Эй, голубки! – пробасил Эммет с первого этажа, прервав меня и наш разговор в целом.

- Я думал, что они уже ушли, - сказал Эдвард и направился к выходу из спальни. Я все же рассмотрю свою мысль, чтобы прибить Эммета. Мало того, что он отпускает свои пошлые шуточки, так еще и прерывает всегда на важных моментах. И в моей голове сразу же всплыла картинка, когда я и Эдвард в гостиной нашей квартиры занимались любовью, а здесь вламывается Эммет и как ни в чем не бывало садиться в кресло неподалеку дивана и включает телевизор. Хорошо, что тогда была ночь, и свет в комнате не горел.

- Нет, я, конечно, все понимаю. Целый дом полностью в вашем распоряжении, детей забирают лучшие друзья, почему бы не отметить праздник в постели… но все же подождали бы, пока мы детей увезем! – Вновь шуточки Эммета. Розали надавала подзатыльников своему молодому человеку со словами:

- Здесь же эти самые дети, Эммет!

- Да, которые очень даже умны, как для своего возраста, - заметил Эдвард. А Несси, которая находилась на руках Джаспера, с Эмметом переглянулись и подмигнули друг другу.

Закончив спуск по лестнице, я подошла к каждому и поздоровалась. Подойдя к Элис, я всунула в ее карман кредитную карту, она непонимающе на меня посмотрела. – Для Ренесми, - шепнула я, на что подруга одобрительно кивнула.

Когда ребята ушли, Эдвард сразу же направился в свой кабинет.

- Эдвард, ты хотел поговорить… - окликнула я его, решив, что нам и правда нужно поговорить.

- Не сейчас. У меня много дел, - ответил он безразличным тоном и даже не обернулся.

---

За проверку главы большое спасибо Анюте (Furiae)!!!
И, конечно, жду вас на форуме!)