Название: Пустошь
Жанр: Драма
Рейтинг: Т
Пейринг: Белла/Эдвард
Бета: -
Саммари: Действие происходит после «Затмения». Через десять лет после свадьбы с Эдвардом и обращения в вампира Белла понимает, что вечное существование чревато последствиями и в мире людей ей больше нет места.

---

В сорок восемь лет она уже слишком стара, чтобы беременность протекала без осложнений. Риск высок, думает Эдвард, но Белле говорит:

- Рене справится. Женщины сейчас постоянно рожают на склоне лет.

- Это моя вина.

- Подозреваю, что виноват все-таки Фил, - пытается пошутить он.

Белла не улыбается.

- Она не стала бы заводить еще одного ребенка, если бы не считала меня мертвой.

- Нельзя так утверждать.

Белла молчит. И хотя Эдварда беспокоит, что она не делится своими мыслями — став вампиром, она обрела эту способность — он ждет от нее ответа так терпеливо, как только может. Они сидят рядышком не один час, бесшумно застыв точно статуи, что подвластно только их виду. Чувство времени для них связано с продолжительностью жизни.

- Я хочу ей помочь, - шепчет Белла.



Эдвард дает Белле то, что она хочет, потому что он всегда так поступает, если это в его силах. Единственное условие — никакого непосредственного контакта с Рене. В тайне, Каллены пускают в ход связи, чтобы медицинский уход за Рене стал лучше. Только Розали отказывается помогать. Она не любит, когда ей напоминают о той жизни, которая навсегда для нее потеряна.

Эдварду тоже происходящее не по душе.

Беременность протекает тяжело. Человеческое тело едва ли может поддерживать столько жизни, когда само приближается к смерти. К шестому месяцу Рене оказывается прикованной к постели, но остается в хорошем расположении духа, что идет ей на пользу.

Эдвард ничего не говорит, когда каждую ночь Белла тайком пробирается в спальню матери и отчима. Он пришел к выводу, что подобное поведение присуще их сущности. Как и он, она будет охотиться и скрываться, и предпочтет оберегать, чем причинять вред, потому что она сострадательная.

Он остается снаружи, гадая, как и когда сможет разорвать ее связь с миром людей, в котором ей больше нет места. По закону, с медицинской точки зрения, она не существует. Она не Изабелла Свон. Она отказалась от этого имени. Ради него. Она умерла. Из-за него.

Засунув руки в карманы, он смотрит в небеса и тревожится.



- Она такая крупненькая, - смеется Белла. Они сидят в гостиничном номере, спрятавшись от солнца Флориды на последующие двенадцать часов.

- Малышка стала чаще пинаться, - говорит она, улыбаясь. - И вчера мне послышалось, как она икала. Я слышу ее!

Эдвард заставляет себя улыбнуться, пока она описывает чудеса материнства, но придумывает отговорку, когда она возвращается к книге. Книге о течении беременности. Она поясняет, что так сможет понять, если с Рене что-то случится, хотя Карлайл и он сам, конечно, поймут гораздо раньше нее.

Она так оптимистична, так взволнована.

Слишком оптимистична. Слишком взволнована.

Слишком поглощена происходящим.

Что он скажет, если Рене и ребенок не выживут? И как выразить, насколько сильно хотелось бы ему подарить ей эти чудесные мгновения, если он с трудом может ручаться за ее здоровье, если он с трудом может вообще обеспечить им безопасность?

Раньше они разговаривали о детях, но в расплывчатой форме, затуманенной далекой от реальности блажью молодоженов. Десять лет минуло, и вся их любовь остается силой природы, как ветер и дождь; силы природы — рабы суровой реальности.

Понимает она или нет, а он видит желание пустить корни там, где ни одному ребенку не суждено вырасти.



Малышка рождается с помощью кесарева сечения, весом в семь фунтов и три унции. Десять пальчиков на руках. Десять пальчиков на ногах.

Рене шепчет, уткнувшись в копну кудрявых каштановых волос.

- Элла.

Эдвард. Белла. Дети, которых она считает потерянными.

Он прячется в кабинке больничного туалета, обхватив голову руками. Да что я за человек? Эгоист. Он слишком много отнял.

И хуже всего то, что он не стал бы ничего менять.



- Нам пора уходить, - говорит Эдвард, пока они наблюдают за спящей Эллой Дуаер.

По правде говоря, больше внимания он уделяет своей жене, а не малышке. Выражение ее лица — не гордость дочери или сестры. Это тоска, которая его терзает.

Я не могу дать ей желаемое.

Они здесь слишком долго. Их могут заметить, если они не станут соблюдать осторожность. Или солнце может заманить их в свою ловушку. Он не в силах даже солнце ей подарить, хотя даровал бы целую галактику.

Может, Джейкоб подарил бы ей солнце.

- Еще чуточку, - умоляет она, касаясь стекла, которое отделяет их от крошечного, извивающегося свертка.



Еще чуточку превращается в несколько недель. Рене впадает в депрессию. Она все время спит, не любит брать ребенка на руки, плачет, когда никто не видит. Она разваливается на части.

Именно Белла перенимает эстафету посреди ночи. Элла никогда не плачет, когда Белла прижимает ее к своей груди, какой бы холодной и безжизненной она ни была. У этой крошки нет инстинкта самосохранения. Для Беллы, похоже, это становится только вызовом.

Измученный Эдвард смотрит, как его жена баюкает свою младшую сестренку в том же самом кресле-качалке, в котором он когда-то держал ее в своих объятиях. В какой-то период этот предмет мебели вернулся к Рене.

- Возьми ее, - говорит Белла, протягивая ребенка. - Спой ей.

Он медлит, его взгляд мечется между фарфоровым совершенным лицом и полными щечками. Наконец он прижимает к груди свое собственное желание, прижимает к груди тепло и невинность.

- Тише, малышка, не плачь…



Одетые в темные толстовки, они стоят под тенистым деревом, смотря, как шестилетняя Элла бежит за футбольным мячом. Она не замечает своих ангелов-хранителей. Эдвард знает, что все эти годы она видела их — они навещают ее чаще должного, но для нее они воображаемые друзья, которые быстро испаряются. Лишние, если их присутствие здесь вообще когда-нибудь было необходимо.

- Она ведь не наша, не так ли? - говорит Белла.

- Нет, не наша,

- Хотела бы я…

- Знаю. Прости.

Белла берет его за руку.

- Я люблю тебя.

Он задумчиво улыбается.

- Чувствую, я тоже должен испытывать сожаления, но нет, я не жалею.

- И я. - Она испускает дрожащий вздох. - Я должна отпустить ее?

- Мы не можем быть частью ее мира, - напоминает ей он.

На сей раз она верит ему. И потому они без слов уходят, исчезая, как воображаемые друзья, оставляя напрасные желания тем, кто не может спать, кто даже не осмеливается мечтать.